Со мною вот что происходит

Владимир Гудошник

Со мною вот что происходит

Со мною вот что происходит:

Со мною вот что происходит: ко мне ни сын, ни внук не ходят, а ходят какие-то давно опостылевшие мудаки. И ведь сетовать опасно: пара слов — и потеряешь и детей, и внуков, и бывших полу- и недодрузей.

Сидишь, бывало, в этой тишине, которая давит на уши сильнее, чем шум вокзала, и ждешь звонка, а телефон молчит, словно вымер. Зато дверь — та не знает покоя. Приходят эти, с дежурными улыбками, с какими-то нелепыми гостинцами, которые мне и даром не нужны, и начинают нести свою привычную чушь про погоду, про цены, про то, как «надо держаться». А я смотрю на них, на их обрюзгшие лица, на эти пустые глаза, и внутри всё холодеет от осознания: они ведь приходят не ко мне, а просто чтобы заполнить пустоту в своих никчемных жизнях, прикрываясь заботой.

И приходится кивать, поддакивать, наливать чай, хотя хочется просто выставить их за порог и запереться на все засовы. Но нельзя. Стоит только показать зубы, стоит только сорваться на правду — и всё, ты в изоляции. Они ведь как стая: чуть что не по их сценарию, сразу объявят тебя «трудным», «выжившим из ума», и тогда уже точно никто не переступит этот порог. Сын занят своей карьерой и новой семьей, внук — гаджетами и друзьями, им не до моих старческих причуд, а эти... эти всегда под рукой, как неизбежное зло, как налог на одиночество.

Иногда кажется, что я уже давно не человек, а декорация в их спектакле, где главная роль — «удобный старик». И я играю, стиснув зубы, боясь спугнуть даже эту суррогатную близость, потому что альтернатива — это абсолютная, звенящая пустота, в которой даже эхо собственного голоса пугает. Так и живешь: в окружении чужих людей, сжимая в кармане кукиш, который никогда не покажешь, и с каждым днем всё отчетливее понимаешь, что самое страшное — это не одиночество, а необходимость притворяться, что ты не один, чтобы не остаться в нем окончательно.