Седьмая вдова проклятого короля

Стражники не пускали никого в кабинет, но поток вопросов не прекращался.

Я посмотрела на тело Рейнара.

Теперь его лицо прикрыли белой тканью.

От этого стало хуже.

До сих пор я могла видеть человека, с которым разговаривала за ужином.

Теперь на полу лежало тело, принадлежавшее государству, закону и будущим распоряжениям дворцовых чиновников.

На секунду мне захотелось приблизиться и убрать ткань.

Не из нежности.

Мне просто требовалось удостовериться, что все это действительно произошло.

Однако я осталась на месте.

— Ваше величество, — обратился ко мне канцлер. — Я вынужден задать вам несколько вопросов.

— Задавайте.

— Когда вы в последний раз разговаривали с супругом?

— Примерно в девять часов, перед его уходом с ужина.

— Наедине?

— Мы стояли возле колонны. Гости были неподалеку.

— О чем шла речь?

— Он сказал, что сегодня вечером будет работать.

— И больше ничего?

— Обещал завтра рассмотреть мои бумаги по Каменному Броду.

Валлен не изменился в лице.

— Ваши финансовые дела?

— Да.

— Вы обсуждали их за ужином?

— Обсуждали.

— Возник спор?

Я посмотрела на него.

— Что вы называете спором?

— Король выразил недовольство вашими требованиями?

— Он сказал, что рассмотрит вопрос завтра.

— Но сначала был недоволен?

— Его величество не любил деловых разговоров за праздничным столом. Это все.

Канцлер медленно провел ладонью по краю плаща.

— Понимаю.

Я начинала понимать тоже.

Письма.

Долги.

Спор за ужином.

Пропавшая брошь, внезапно появившаяся возле мертвого короля.

И кубок, который лекарка решила исследовать.

Все это складывалось в историю, гораздо более удобную для людей, стоявших вокруг, чем та, которую знала я.

— Вы считаете, что я причастна к его смерти? — спросила я.

Канцлер посмотрел прямо мне в глаза.

— Я ничего подобного не говорил.

— Но именно это сейчас выясняете.

— Я исполняю обязанности главы королевской канцелярии. Государь умер при обстоятельствах, которые необходимо установить.

— Тогда выясните, кто заходил сюда.

— Непременно.

— Кто приносил ему вино.

— Разумеется.

— Кто находился возле моей комнаты, когда исчезла брошь.

— И это тоже.

Он сделал небольшую паузу.

— Однако прошу вас понять: все присутствующие обязаны ответить на вопросы. Даже королева.

Я ощутила, как вспыхнуло лицо.

— Не нужно объяснять мне закон, ваше превосходительство.

Он посмотрел на меня с почти незаметным интересом.

— Насколько мне известно, вы хорошо разбираетесь в имущественных договорах. Уголовное право устроено несколько иначе.

— Оно не перестает быть правом от того, что обвиняют неудобного человека.

Седой советник, стоявший неподалеку, кашлянул.

Валлен перестал улыбаться.

— Пока никто вас не обвиняет.

Эти слова прозвучали столь точно, что я впервые по-настоящему испугалась.

Не смерти короля.

Не шести предыдущих жен.

А человека передо мной, который умел делать опасные вещи вежливо, не выдавая собственных намерений.

***

Через несколько минут меня попросили покинуть кабинет.

К тому времени прибыл храмовый представитель, а писцы уже составляли опись помещения.

Я потребовала, чтобы в ней отдельно указали брошь и обстоятельства ее пропажи.

Валлен заверил, что все будет сделано.

Я ему не поверила.

Но спорить у открытой двери при мертвом муже на полу было бесполезно.

Меня отвели в соседнюю гостиную.

Помещение оказалось небольшим, с тяжелыми темными портьерами и холодным камином.

На столе стоял поднос с нетронутыми фруктами.

Я присела в кресло, но почти сразу поднялась: не могла найти себе места.

За дверью слышались голоса.

Разговоры становились громче.

Я различала отдельные слова.

«Внезапная смерть».

«Отравление».

«Печатка».

«Свидетели».

Один раз прозвучало мое имя.

Я поднялась и подошла к двери.

Возле нее стоял стражник.

Совсем молодой, лет двадцати.

Он смутился, увидев меня.

— Ваше величество, вам приказано оставаться здесь.

— Кем приказано?

— Канцлером.

— Я должна вернуться в свои покои.

— Мне велено вас не выпускать.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Ты понимаешь, что сейчас сказал?

Он покраснел.

— Простите, государыня. Я не могу нарушить приказ.

— Меня задержали?

— Не знаю.

— Тогда узнай.

Он не сдвинулся с места.

Я шагнула к двери.

Стражник тут же вытянул руку, преграждая проход.

Мы оба замерли.

Он явно не хотел прикасаться ко мне.

Я не хотела вынуждать его это делать.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Лорен, государыня.

— Послушай, Лорен. Я не собираюсь убегать из дворца в ночной рубашке. Мне нужно поговорить с моей горничной и получить одежду. Кроме того, я хочу знать, какие распоряжения отданы в отношении меня.

Он сглотнул.

— Я могу попросить кого-нибудь принести вещи.

— Тогда попроси. И сообщи канцлеру, что я требую официального объяснения.

Лорен помедлил.

Потом кивнул одному из проходивших слуг.

Тот поспешил прочь.

Я вернулась к креслу.

На подлокотнике осталась золотая нить, оторвавшаяся от моей накидки.

Я машинально сняла ее.

Такая мелочь.

Обычно я бы сразу выбросила нитку.

Теперь почему-то положила ее на стол, боясь потерять еще одну вещь, которая принадлежала мне.

Я вспомнила слова Алмы о двух мужчинах возле лестницы.

Вспомнила пропавшую брошь.

Вспомнила, как канцлер стоял рядом с королем во время церемонии и передавал ему печатку.

Нет.

Я заставила себя не строить догадок.

Человек, который раздает государственные документы и подает перстень своему королю, необязательно убийца.

Но кто-то украл мою брошь еще до свадьбы. В этом я не сомневалась.

А затем она оказалась рядом с телом Рейнара.

Я встала и подошла к окну.

С северной стороны дворца открывался вид на темный обрыв.

Глубоко внизу шумела река.

Вода была черной, с редкими серебристыми полосами лунного света.

Если бы я решилась сбежать, отсюда было бы некуда бежать.

Я смотрела на реку, пока за дверью не послышались новые шаги.

Сначала мужские голоса.

Затем короткий приказ.

Стражник выпрямился.

Дверь открылась.

На пороге стоял незнакомый мужчина.

Высокий, широкоплечий, в темном камзоле без золотой вышивки. На поясе висел короткий меч, но никаких знаков королевской стражи я не увидела.

Ему было около сорока.

Темные волосы коротко подстрижены, лицо усталое, с резкими скулами и прямым носом. Взгляд серых глаз был спокойным, почти неприятно внимательным.

Мужчина не смотрел на мое ночное одеяние.

Не разглядывал украшения.

Он сразу посмотрел мне в лицо.

— Лиана Вейр?

Я медленно повернулась.

— Королева Лиана Арвель, если вы не возражаете.

Он не смутился.

— Простите, ваше величество.

Поклонился.

Не слишком низко.

За его спиной показался Валлен.

— Позвольте представить вам Эдрика Морна.

Имя мне ничего не сказало.

Но я заметила, как изменилось выражение лица молодого стражника.

Лорен отвел глаза.

Канцлер продолжил:

— Господин Морн состоит на службе королевского суда.

Я посмотрела на незнакомца.

— В каком качестве?

Ответил он сам.

— Я исполняю судебные приговоры.

Поначалу я не поняла.

Потом посмотрела на меч.

На темный камзол.

На лишенные украшений руки.

И вспомнила, как в столице называли человека, которому поручали самые тяжелые наказания.

Королевский палач.

Я почувствовала раздражение раньше, чем страх.

— Зачем здесь палач?

Морн не ответил.

Он посмотрел на канцлера.

Тот сделал шаг вперед.

— В соответствии с обычаями королевства после смерти монарха устанавливается особый порядок охраны дворца.

— И для этого требуется палач?

— Господин Морн несет ответственность за лиц, переданных под стражу королевскому суду.

Я медленно перевела взгляд на Валлена.

— Каких лиц?

Он помолчал.

— Вас, государыня.

Несколько мгновений я не могла заставить себя заговорить.

— На каком основании?

— Обстоятельства смерти его величества требуют тщательного расследования.

— Мне уже говорили.

— В его личном кабинете найдено ваше украшение.

— Которое украли до свадьбы.

— Это еще предстоит подтвердить.

— Спросите Алму.

— Мы обязательно ее допросим.

— Тогда какого черта здесь делает палач?

Валлен чуть выпрямился.

Кажется, моя грубость ему не понравилась.

Мне было все равно.

— Вы должны понимать, что смерть короля нельзя рассматривать как обычное происшествие, — сказал он. — Пока будет идти разбирательство, вы не сможете свободно передвигаться по дворцу.

— Вы обвиняете меня в убийстве мужа?

— Я сказал, что проводится расследование.

— Нет. Вы прислали человека, который казнит преступников. И предлагаете считать это обычной мерой предосторожности.

Он не ответил сразу.

Морн все это время стоял молча.

Я заметила, что на его правом предплечье из-под края рукава виднелся старый неровный шрам.

Когда канцлер наконец заговорил, голос его стал холоднее.

— Ваша вспыльчивость не помогает делу, государыня.

— А ваша вежливость не делает происходящее законным.

— Я полагаю, вы не намерены сопротивляться.

— Сопротивляться чему?

Валлен кивнул Морну.

— Вы знаете свои обязанности.

Палач не сдвинулся с места.

— Мне нужен письменный приказ, — сказал он.

Я посмотрела на него.

Канцлер тоже.

— Приказ будет передан вам немедленно, — ответил Валлен.

— С указанием основания содержания под стражей и должностного лица, принявшего решение.

— Вы сомневаетесь в моих полномочиях, Морн?

— Я не обсуждаю ваши полномочия. Я прошу документ, который должен исполнять.

Несколько секунд они молчали.

Потом канцлер повернулся к слуге.

— Принесите распоряжение.

Тот поспешил прочь.

Я не знала, что думать о человеке, который только что потребовал соблюдения закона, хотя пришел охранять меня по приказу канцлера.

Возможно, он просто боялся неправильно оформить собственную работу.

Меня это мало утешало.

— Я требую встречи с храмовым судьей, — сказала я.

Валлен посмотрел на меня.

— Завтра.

— Почему не сейчас?

— Ночь, государыня. Даже храмовые судьи должны иногда спать.

— Моего мужа только что нашли мертвым. А меня уже решили запереть. Полагаю, сегодня подходящая ночь для того, чтобы кто-нибудь из них проснулся.

Морн чуть повернул голову.

Его лицо осталось невозмутимым.

Но я заметила, что он внимательно слушает.

— Ваше требование передадут, — сказал канцлер.

— Запишите его.

— Что?

— Мое требование. Пусть писец запишет, что я попросила встречи с независимым судьей до того, как меня поместили под стражу.

Валлен медленно выдохнул.

— Вы уверены, что сейчас стоит заниматься подобными вещами?

— Совершенно.

Он смотрел на меня еще несколько мгновений.

Потом произнес:

— Хорошо.

Я не сомневалась, что после сегодняшней ночи он меня возненавидит.

Возможно, уже ненавидел.

Но мне неожиданно стало легче от того, что я хотя бы сумела заставить его записать несколько слов.

Принесли приказ.

Канцлер передал документ Морну.

Тот прочитал его внимательно, от начала до конца.

Не пробежал глазами.

Не сложил сразу.

Даже задержался на последнем абзаце.

— Здесь указано, что ее величество находится под подозрением в причастности к смерти монарха, — произнес он.

— Верно.

— Но нет решения о признании виновной.

— Разумеется, нет. Следствие только началось.

— Тогда режим содержания должен соответствовать предварительному задержанию. Без применения кандалов и иных мер, предназначенных для осужденных.

Канцлер чуть приподнял брови.

— Вы всегда настолько щепетильны?

— Когда речь идет о моей службе.

Мне не понравилось это объяснение.

Но я запомнила его.

Палач вновь сложил документ.

Потом повернулся ко мне.

— Ваше величество, я должен проводить вас в помещения, отведенные для содержания под стражей до судебного решения.

— Это тюрьма?

— Отдельные комнаты в восточном крыле.

— С решетками?

— На окнах нет решеток.

— А на дверях?

Он выдержал мой взгляд.

— Двери будут охраняться.

По крайней мере, он не пытался меня обманывать.

Валлен уже собирался уйти, когда я окликнула его.

— Ваше превосходительство.

Он остановился.

— Да?

— Мои вещи останутся нетронутыми?

— Разумеется.

— И Алма сможет поговорить со мной?

— После того как ее опросят.

Я кивнула.

— Еще один вопрос.

Канцлер выглядел так, будто готов был отказаться от всякой вежливости.

— Слушаю.

— Когда сообщат людям о смерти короля?

Он удивился.

— На рассвете будет сделано официальное объявление.

— И что в нем скажут обо мне?

— Пока ничего.

— Пока?

— Следствие должно установить обстоятельства.

Я посмотрела ему в глаза.

— Тогда проследите, чтобы до этого никто не объявил меня убийцей.

Валлен не ответил.

Он слегка поклонился и вышел.

Дверь закрылась.

Остались Морн, молодой стражник и я.

Некоторое время никто не говорил.

Потом палач произнес:

— Вам понадобится верхняя одежда. В восточном крыле прохладно.

Я посмотрела на него.

— Вы сейчас беспокоитесь, чтобы я не замерзла?

— Я сообщаю вам, что там холодно.

— Очень любезно.

Он не стал спорить.

— Можете взять личные вещи. Их осмотрят в вашем присутствии.

— Если я откажусь идти?

— Тогда мне придется вызвать стражу.

— А если закричу?

— Люди уже не спят.

Я невольно посмотрела на него внимательнее.

Морн произнес это без насмешки.

Кажется, он просто отвечал на вопросы.

— Вы хотя бы понимаете, что я ничего не сделала?

Он помолчал.

— Я не знаю, что произошло в королевском кабинете.

— Но вы видели моего мужа?

— Да.

— И знаете, что он мертв.

— Да.

— Значит, можете понять, что я сейчас чувствую?

Впервые выражение его лица изменилось.

Совсем немного.

— Нет, ваше величество. Не могу.

Я растерялась от такого ответа.

— Почему?

— Потому что я не знаю вас.

Это прозвучало неприятно.

И честно.

Я отвернулась.

За окном все еще темнело небо, хотя до рассвета оставалось несколько часов.

Утром служители должны были объявить смерть короля.

В Каменном Броде управляющий продолжал ждать моего письма.

Алма наверняка уже искала меня по дворцу и требовала объяснить, почему ее не пускают к хозяйке.

А в королевском кабинете лежала моя брошь.

Небольшая серебряная веточка, которую кто-то забрал из шкатулки, пока меня готовили к свадьбе.

Я вдруг отчетливо вспомнила, как перед свадьбой выбирала место для нее на платье.

Как Алма открыла шкатулку и обнаружила пустое отделение.

Как мы решили не устраивать скандал из-за недорогого украшения.

Возможно, именно тогда и началось все, что случилось сегодня.

Не в момент смерти Рейнара.

Не за свадебным столом.

Гораздо раньше.

— Мы можем идти? — спросил Морн.

Я повернулась к нему.

— Вы верите в королевское проклятие?

Он посмотрел на меня с явным недоумением.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я видел достаточно обычных человеческих преступлений. Для большинства из них проклятия не нужны.

Я медленно кивнула.

Мне хотелось спросить, относит ли он смерть моего мужа к таким преступлениям.

Но вместо этого я сказала:

— Тогда запомните кое-что, господин Морн.

— Слушаю.

— Я не убивала короля.

Он молчал.

— Я согласилась на этот брак не ради власти. Мне нужна была только отсрочка взыскания долга. Я собиралась завтра поговорить с ним, показать документы и вернуться к своим делам.

Морн продолжал смотреть на меня.

— А теперь мой муж мертв, меня держат под стражей, и единственная вещь, которую я потеряла еще до свадьбы, каким-то образом оказалась возле его тела.

Я сделала шаг ближе.

— Кто-то устроил это, господин Морн. И я намерена выяснить кто.

Он не отвел взгляда.

— Тогда вам придется действовать осторожно.

— Это угроза?

— Совет.

— Не очень приятный.

— Другого у меня нет.

Я хотела ответить резко, но передумала.

Он открыл дверь и отступил, пропуская меня вперед.

Я вышла в коридор.

Стражники расступились.

Из северного крыла по-прежнему доносились голоса. За дверями продолжалось расследование, к которому меня уже не допускали.

На лестнице было холодно.

Я крепче запахнула накидку.

Морн шел на шаг позади.

Мне хотелось оглянуться, но я заставила себя смотреть вперед.

Три недели назад я приехала в столицу просить короля остановить взыскание долга.

Сегодня вышла за него замуж.

К полуночи стала вдовой.

А теперь меня сопровождал палач.

Когда мы свернули в восточное крыло, я услышала, как за моей спиной закрылись тяжелые двери.

Железный засов вошел в паз с коротким металлическим стуком.

И только тогда я окончательно поняла, насколько мало значили мои вчерашние заботы.

Мне больше не нужно было искать способ договориться с мужем.

Теперь требовалось доказать, что я его не убивала.

Причем сделать это следовало раньше, чем люди, которые подбросили мою брошь, успеют решить, что от седьмой королевской жены тоже пора избавиться.

Глава 2. Семь дней до суда

К утру я выяснила три вещи.

Первое: королевский палач не носил маску. Во всяком случае, человек, которому поручили меня охранять, совершенно спокойно показывал лицо.

Второе: в восточном крыле дворца действительно было холодно. Настолько, что вода в умывальном кувшине за ночь стала ледяной.

И третье: после смерти мужа женщина могла остаться королевой, но потерять право самостоятельно открыть собственную дверь.

Я проверила последнее дважды.

Первый раз около четырех часов утра, когда попросила пропустить ко мне Алму.

Второй — после рассвета, когда захотела узнать, кто распорядился запереть соседнюю галерею.

Оба раза получила одинаковый ответ.

— До распоряжения господина Морна выходить запрещено.

За дверью стоял молодой стражник, представившийся Риком. Он произносил каждую фразу с таким старанием, будто перед ним лежал лист с заученными ответами.

— А если мне понадобится лекарь? — спросила я.

— Я позову.

— Если захочу помолиться?

— Передам просьбу.

— Если начнется пожар?

Рик замялся.

— Тогда... наверное, выведем, ваше величество.

— Обнадеживает. Хотя хотелось бы услышать что-нибудь определеннее.

Я тихо закрыла дверь: стражник явно не был виноват в том, что мое утро превратилось в бесконечные переговоры с караулом.

Мне отвели две комнаты: спальню и маленькую гостиную с узким письменным столом. Окна выходили в сад, где росли старые липы. За деревьями виднелась крепостная стена.

В спальне стояла удобная кровать, рядом с ней — медный таз и кувшин. В гостиной имелись кресла, шкаф с несколькими книгами и камин, который, судя по количеству золы, давно не растапливали.

Не темница.

Но если бы я решила уйти, дверь пришлось бы выбивать.

На столе лежала вчерашняя накидка. Слуги успели перенести мои вещи, пока я сидела возле холодного камина и пыталась понять, зачем в королевском кабинете оказалась материнская брошь.

Большую часть ночи я не спала.

В голове снова и снова возникал свадебный ужин.

Рейнар отодвигал кубок, раздраженно растирал пальцы, требовал у канцлера финансовые книги. Потом уходил, оставив меня среди гостей.

Я старалась вспомнить каждую подробность. Не потому, что надеялась найти разгадку за несколько часов, а потому, что боялась забыть что-нибудь важное.

К примеру, был ли король уже нездоров, когда говорил о северной дороге?

Кто последним подходил к нему за ужином?

Пил ли он вино после разговора с канцлером?

И почему свадебная печатка так неприятно оцарапала ему руку?

Последнее воспоминание казалось совершенно незначительным.

У старых украшений часто бывали неудобные оправы. Сам мой отец много лет носил кольцо с треснувшим камнем и отказывался отдавать его мастеру.

Но Рейнар не просто поморщился.

Он выругался.

А потом долго растирал пальцы.

Я записала это на обороте приглашения на свадьбу.

Другой бумаги в комнате не оказалось.

Приглашение лежало среди моих вещей, перевязанных дорожной лентой. На лицевой стороне золотыми буквами было выведено имя короля и мое новое имя.

Лиана Арвель.

Я перевернула лист и продолжила писать.

Без красивых выражений. Только факты.

Вечер. Подписание договора. Перстень на правой руке. Повреждение пальца. Жалобы на холод. Разговор о финансовых книгах. Уход в кабинет.

Потом отдельно:

Брошь пропала до свадебной церемонии.

Это было особенно важно.

Если кто-нибудь попытается утверждать, что я оставила украшение в кабинете мужа, ему придется объяснить, почему следует отвергнуть свидетельство Алмы о пропаже.

Я еще раз перечитала записи и спрятала бумагу в подкладку дорожной сумки.

За дверью послышались шаги.

Затем голос Рика:

— Господин Морн.

Я обернулась.

Вошел королевский палач.

Сегодня на нем был тот же темный камзол, только без меча. Волосы слегка растрепались, под глазами появились тени. Похоже, он тоже не спал.

В руках он держал поднос.