Мой хоккеист. Обратный билет

— Меню закрой, — раздаётся над ухом спокойный, бархатный бас.

Кирилл опускается в кресло напротив. Он переоделся после победного матча: тёмные прямые джинсы, графитовая водолазка из тонкой шерсти, подчёркивающая чудовищную ширину плеч, влажные после командного душа тёмные волосы небрежно зачёсаны назад. От него веет морозной свежестью, мятой и тем спокойным мужским теплом, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Мне только эспрессо, — я пытаюсь вернуть привычную деловую маску, подтягивая планшет ближе. — У меня ещё три служебные записки в юридический департамент и сводка для дирекции...

Сабуров мягко пресекает мои возражения. Он властно накрывает меню своей тяжёлой ладонью, задвигает его и бросает подошедшему официанту:

— Два рибая средней прожарки на углях. Печёный картофель с розмарином, овощи на гриле и графин клюквенного морса. Девушке подайте только горячий зелёный чай с мятой.

— Сабуров! — вспыхиваю я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Я сама в состоянии решить, что мне заказывать! Это нарушение моих личных границ!

— В моём присутствии никто в команде не остаётся голодным, — невозмутимо парирует он. — Это закон, Мира. Ты второй день отпахиваешь за троих. Вчера вытащила меня из аэропорта и спасла от бана лиги, сегодня отбила спонсора и держала весь матч. А сейчас ты бледна, как мел.

Он мягко, но непреклонно забирает планшет из моих пальцев и перекладывает его на соседний столик:

— Гаджеты до утра под арестом. Сейчас ты просто ешь и дышишь.

Я собираюсь возразить, но в этот момент официант ставит передо мной деревянную доску с исходящим соком стейком. Аромат поджаренного мяса кружит голову, и желудок напоминает, что со вчерашнего дня во мне не было ни крошки. Я отрезаю кусочек — мясо тает на языке, разливаясь по телу благословенным теплом. Кирилл наблюдает за мной с едва заметной, тёплой усмешкой в уголках губ.

Я ждала, что звёздный форвард станет упиваться триумфом, хвастаться пасом за двенадцать секунд до сирены или требовать эксклюзивных условий от руководства. Но Сабуров откидывается на спинку кресла, крутит в пальцах стакан с морсом и негромко спрашивает:

— Почему спортивное право, Мира? Ты закончила МГЮА с красным дипломом, могла спокойно вести слияния в Сити, сидеть в башне на шестидесятом этаже и грести бонусы. Зачем тебе лезть в этот хоккейный ад с грязными агентами, выбитыми зубами и скандалами?

Я замираю с вилкой в руке. Никто из руководства клуба никогда не задавал мне таких вопросов — для них я всегда была идеальным юридическим щитом, безупречной функцией.

— Мой отец был детским тренером в Сокольниках, — тихо отвечаю я, глядя в чёрную гладь реки за окном. — В девяностые он тащил мальчишек со двора, заливал лёд по ночам из шланга, покупал коньки на свою нищенскую зарплату. А потом пришёл рейдерский фонд, подсунул липовые бумаги и отобрал у школы тренировочную арену под склад. Отец не пережил инфаркта. Тогда я поклялась, что выучу каждый параграф регламентов, чтобы ни один делец не мог безнаказанно ломать судьбы тех, кто живёт льдом.

Кирилл молчит. В его серых глазах вспыхивает такое глубокое понимание, словно я задела самый больной нерв в его душе. Он медленно достаёт из кармана телефон и показывает публикацию бостонского таблоида:

«Сабуров предал доверие клуба: миллионные махинации сибирского центра».

— Кристиан Бреннер был моим агентом с юности, — глухо говорит он, и в его голосе звучит выжженная дотла боль. — Я верил ему как отцу. Не вникал в бумаги, подписывал доверенности на управление счетами и просто выходил забивать. А потом узнал, что он через оффшоры отмывал деньги владельцев под моим именем. Когда я отказался участвовать в этой грязи и потребовал аудита — он сфабриковал фальшивые долговые векселя на пятнадцать миллионов долларов и пригрозил вышвырнуть меня из лиги с волчьим билетом. Я разорвал контракт за океаном не ради денег. Я вернулся, чтобы смыть эту ложь на родном льду.

Я накрываю его сжатый кулак ладонью. Его пальцы твёрдые, узловатые от старых переломов, но под моей рукой они чуть расслабляются.

— Мы разобьём его в прах, Кирилл. Я обещаю тебе.

Когда официант приносит счёт, я машинально достаю карту клуба:

— Это представительские расходы, клуб закроет ужин.

Кирилл мгновенно накрывает платёжный терминал своей широкой ладонью и бросает наличные купюры:

— Убери. В моём присутствии ни одна женщина не достаёт кошелёк. Привыкай, Мира.

Мы выходим на набережную. Ледяной ветер с реки налетает шквалом, прошивая моё пальто. Я невольно вздрагиваю от озноба, сжимая плечи. Сабуров замечает это в долю секунды: на ходу он расстёгивает своё тяжёлое кашемировое пальто, распахивает полы и решительно укутывает меня, прижимая к своему боку.

Запах согретого кашемира, кедровой смолы и его чистой силы накрывает меня целиком. Мне становится жарко, сердце колотится в горле. В кольце его руки возникает чувство абсолютной защищённости, какого я не испытывала никогда в жизни.

Внедорожник тормозит у моего дома на Пресне. Кирилл выходит и открывает мне дверь.

Я останавливаюсь на гранитных ступенях подъезда, мягко высвобождая руку:

— Спасибо за ужин, Кирилл. Но дальше я сама. Завтра тяжёлый день, нам обоим нужна ясная голова.

Сабуров задерживает мою ладонь в тёплых пальцах на секунду дольше дозволенного, глядя прямо в глаза:

— Доброй ночи, Мира. Завтра в одиннадцать я заеду за тобой.

Глава 4

Одиннадцать утра. Премиальный комплекс «ВТБ Арена Парк». Высокий восемнадцатый этаж встречает нас головокружительным панорамным видом на чашу парка и серебристый купол стадиона.