Любовь со второго дубля

— Ну давай, дружище. Все тебя увидели.

— Он не понимает речь, — пискнула я с платформы.

— Значит, у вас есть кое-что общее.

— Спасибо за поддержку!

Оливер не бросил плед на гуся, как я ожидала. Он расправил его перед собой, перегородив птице проход, и медленно направил Персиваля к хозяйке. Миссис Пайк ловко подхватила его. Гусь тут же превратился в благовоспитанную белую подушку.

Я спустилась с платформы, зацепилась каблуком за край и оказалась бы на полу, если бы Оливер не подхватил меня за локоть.

Его ладонь была тёплой.

Это наблюдение меня разозлило. В чрезвычайной ситуации мозг должен отмечать выходы, а не температуру мужчины.

— Целы? — спросил он.

— Морально нет.

Он отпустил меня, убедившись, что я стою.

— Финн, камеру выключить. Прия, пять минут перерыва. Миссис Пайк, оставим Персиваля у вас на руках. Элли, со мной.

Слова «со мной» прозвучали как вызов к директору школы.

В коридоре он закрыл дверь.

— Я просил не двигаться.

— А я пыталась помочь.

— Я знаю. Но испуганная птица и человек на каблуках возле проводов — плохая комбинация.

— Можно было сказать это без реплики про интеллект.

Он помолчал.

— Да. Можно было.

Я не ожидала согласия и растерялась: заготовленная речь вдруг оказалась не нужна.

— Это была неудачная шутка, — сказал он. — Извините.

— Принято.

— Но распоряжения по безопасности всё равно надо выполнять.

— Я поняла.

Мне хотелось защищаться дальше, однако он говорил спокойно и смотрел прямо, без удовольствия от собственной правоты. Это делало спор гораздо менее удобным.

Когда мы вернулись, миссис Пайк сидела рядом с Мэриголд. Персиваль устроился у неё на коленях. Я предложила начать не с конкурса, а с вопроса, почему она завела гусей.

— Муж любил их, — сказала миссис Пайк. — Все считали, что он странный. А я думала: если человек способен любить гуся, с женой он точно справится.

Мэриголд улыбнулась.

Запись получилась удивительно тёплой. Миссис Пайк рассказывала о муже, о ферме, о внучке, которая назвала Персиваля в честь рыцаря из книжки. Производитель сыра подал ей салфетку, когда она расчувствовалась, и гусь попытался съесть край салфетки. Мэриголд сказала, что романтическую историю одобряет вся семья.

После съёмки я проводила гостью к машине.

— Вы не ушиблись? — спросила миссис Пайк.

— Только гордость.

— Хорошая вещь, но иногда мешает ходить.

Она сунула мне в руки коробочку с двумя яйцами.

— За хлопоты.

На обратном пути я обнаружила в телефоне сообщение от Тома. Фотография красного тостера. Подпись: «Он скучает».

Я стояла посреди парковки с гусиными яйцами и не знала, что хуже: то, что Том не написал «я скучаю», или то, что я моментально начала искать оправдание.

В редакции Финн показал мне десятисекундный кусок записи моего восхождения на платформу.

— Удалю, если скажешь.

— Удаляй.

Он без спора нажал нужную кнопку.

Я почувствовала облегчение, неожиданно сильное. В агентстве подобное видео немедленно попало бы в общий чат под заголовком «Наша звезда».

— Спасибо.

— Не за что. Если ты сама решишь стать легендой, переснимем профессионально.

После обеда Оливер попросил меня разобрать материал и выбрать фрагменты для короткого ролика. Я оставила историю о муже и гусе, чуть-чуть сыра и финальную реплику Мэриголд. Вместо красивого кадра ярмарочной вывески начала с рук миссис Пайк, поглаживающих белые перья.

Оливер посмотрел монтажную сборку дважды.

— Почему так?

— Потому что на вывеску зритель посмотрит и переключит канал. А на руки захочет посмотреть ещё.

Он кивнул.

— Согласен. Только здесь уберите три секунды. Она ищет слово, и темп проваливается.

— Мне кажется, пауза важна.

— Почему?

Я объяснила. Он снова включил отрывок.

— Хорошо. Оставим паузу. Уберём мой вопрос.

Тогда я впервые поняла: его «почему» не всегда означает «вы неправы». Иногда он действительно хотел услышать ответ.

К шести мы закончили. В пятницу коллектив обычно шёл в паб «Якорь и утка», который все называли «Уткой», потому что якорь требовал лишнего дыхания. Меня пригласили. Я уже собиралась согласиться, когда увидела Тома на экране телефона.

Он звонил.

Я вышла на лестницу.

— Привет.

— Привет, Элли. Как новая работа?

Я рассказала про гуся. Том рассмеялся.

— Господи. Вот поэтому я всегда говорил, что телевидение — цирк.

— Мне понравилось.

— Да я не в плохом смысле. Просто ты могла бы заниматься чем-нибудь серьёзнее. У нас в офисе ищут координатора проектов. Я мог бы спросить.

Я посмотрела на свой пропуск. На нём была моя фамилия и очень неудачная фотография. На фотографии я выглядела как женщина, которая подозревает, что её сейчас будут допрашивать.

И всё-таки это было моё.

— Не надо, — сказала я.

— Я пытаюсь помочь.

— Знаю. Но я уже нашла работу.

Он вздохнул.

— Ты ещё злишься.

— Я не просто злюсь, Том.

— Давай встретимся через неделю. Когда всё немного уляжется.

Я не обещала и закончила разговор.

На лестничной площадке стоял Оливер с коробкой в руках. Я не знала, сколько он слышал, и заранее приготовилась сердиться.

— Дот велела отнести это в машину, — сказал он.

Из коробки торчал венок Рози.

— А вы обычно выполняете её приказы?

— Все выполняют приказы Дот. Даже электричество.

Я неожиданно засмеялась.

Он посмотрел на телефон в моей руке, потом на меня.

— Плохой день?

— Сложный.

— Сюжет хороший.

Я кивнула, потому что горло почему-то сжалось.

— Правда?

— Я не говорю такое из вежливости.

— Это я уже заметила.

Он поставил коробку у двери, чтобы достать ключи.

— Вы идёте с остальными?

— Да. Кажется, да.

— Тогда до понедельника.

— Вы не идёте?

— Нужно забрать собаку.

Я вспомнила фотографию на столе.

— Как зовут?

— Пудинг.

На секунду в коридоре стало совершенно тихо.

— Простите, — сказала я. — Мне нужно немного времени.

Оливер закрыл глаза.

— Её назвала моя сестра.

— Конечно.

— Она не отзывается на другие имена.

— Собака или сестра?

Он посмотрел на меня, и я увидела ту самую короткую улыбку. На этот раз чуть длиннее.

В пабе Прия подвинула мне стул, Финн заказал картошку, а Дот, неизвестно как успевшая раньше нас, подняла бокал.

— За Элли. Первая неделя, ни одной жалобы зрителей.

— Выпуск ещё не вышел, — заметил Финн.

— Тем более надо успеть.

Я смеялась, ела горячую картошку и слушала историю о том, как Мэриголд однажды брала интервью у человека, который пришёл не на ту передачу и двадцать минут уверенно рассказывал про пчеловодство вместо ремонта дорог.

За окном темнело. Телефон лежал в сумке экраном вниз.

Когда Рози спросила вечером, как прошла первая неделя, я ответила:

— На меня напал гусь.

— А начальник?

Я подумала.

— Начальник пока держится.

Глава 4

Прогноз переменной облачности

В понедельник Оливер сделал в моём сценарии семнадцать правок.

Я посчитала. Это было мелочно, зато помогало не плакать.

Сюжет касался старого городского бассейна. Муниципалитет собирался закрыть его на ремонт, но никто не понимал, на какой срок и вернётся ли туда вода раньше, чем дети нынешних посетителей выйдут на пенсию. Я написала вступление про сердце сообщества и десятилетия счастливых воспоминаний.

На полях стояло: «Что конкретно?»

Под следующим абзацем: «Источник?»

Возле фразы «город потеряет больше, чем бассейн»: «Покажите».

Я отнесла лист к его столу.

— Вы случайно не испытываете личной неприязни к прилагательным?

— Только когда они заменяют информацию.

— Это человеческая история.

— Тогда найдите человека.

Я скрестила руки.

— Вы всегда разговариваете так, будто выдаёте квитанции?

Оливер снял очки. В очках он выглядел ещё хуже для моего душевного спокойствия.

— Элли, вы хорошо чувствуете живую речь. Но сейчас вы написали рекламный текст. Зритель должен понять, что случилось, кого это касается и что известно наверняка.

— Я знаю, как написать текст.

— Тогда перепишите.

Мы смотрели друг на друга через стол. Я подумала, что ненавижу его. Мысль была ясная, приятная и прекрасно помещалась в утреннее расписание.

Через десять минут я позвонила в бассейн.

Ещё через час мы с Финном стояли у кирпичного здания с облупившейся синей вывеской. Над входом красовался дельфин, анатомия которого вызывала вопросы. Возле двери нас встретила управляющая Джоан, женщина с такими сильными предплечьями, что я сразу поверила в её способность поддерживать здание в рабочем состоянии лично.

— Снимайте что хотите, — сказала она. — Только плитку возле душевых не трогайте. Она держится на оптимизме.

Внутри пахло хлоркой и детством. Я вспомнила резиновую шапочку, которую мама натягивала мне на голову, и ужас перед глубокой частью бассейна.

Джоан показала нам план ремонта крыши и замены труб, а также смету. Решения о закрытии навсегда не было. Слухи появились после обсуждения расходов, а дальше город сделал то, что город умел лучше всего: рассказал историю быстрее, чем выяснил факты.

— Значит, нельзя говорить, что бассейн закрывают навсегда?

— Нельзя, — ответила Джоан. — Но можно спросить, куда нам идти, пока его ремонтируют. В соседний город автобус три раза в день. И тот не умеет плавать.

У бортика стоял пожилой мужчина в полосатом халате. Он смотрел, как группа женщин занимается в воде под музыку, которую я помнила по маминой кассете.

— Это Артур Белл, — сказала Джоан. — Сорок лет приходит. Артур, телевидение!

— Долг возвращать не буду, — сообщил он.

— Мы пока не просили.

— Я предупреждаю. От журналистов никогда не знаешь, чего ждать.

Ему было семьдесят восемь. Он согласился поговорить, если камера не будет снимать его колени. Мы заключили устный договор.

Артур рассказал, что после выхода на пенсию стал ходить в бассейн почти каждый день. Врач посоветовал больше двигаться. Потом здесь появились друзья. Потом его жена заболела, и соседка по дорожке стала привозить им готовую еду.

— Жены уже нет, — сказал он просто. — А суп всё ещё привозят. Иногда я думаю, что хожу сюда, чтобы его отработать.

Я перестала искать красивый вопрос.

— Что вам здесь нравится больше всего?

Он кивнул в сторону воды.

— Когда меня замечают. Если не прихожу, звонят. В нашем возрасте это уже довольно роскошная услуга.

После интервью я попросила его показать шкафчик, с которым он сорок лет ведёт войну. Замок заедал. Артур ударил его ладонью, и дверца открылась.

— Договорились, — сказал он камере.

На обратном пути Финн купил нам кофе.

— Хороший материал.

— Скажи это Риду. Желательно под запись.

— Он увидит.

— У него в голове вообще бывает что-нибудь кроме хронометража?

Финн посмотрел на меня с выражением человека, которому известно много, но жизнь пока дорога.

— Бывает Пудинг.

— Уже слышала.

— Тогда ты почти в ближнем круге.

В редакции Оливер посмотрел интервью с Артуром молча. Я стояла рядом и чувствовала себя школьницей с лягушкой для урока биологии.

Когда запись закончилась, он сказал:

— Вот это и есть сюжет.

Я приготовила победную реплику, но он продолжил:

— Нужен ответ муниципалитета и подтверждение временного плана. Позвоните. Если до выпуска не ответят, так и скажем.

Я позвонила. Потом ещё раз. Потом нашла человека, который не был на совещании, в отпуске или «как раз отошёл». К вечеру у меня было письменное подтверждение: решение о сроках примут через три недели, обсуждение с жителями ещё продолжается.

В сюжет вошли история Артура, кадры занятий и ясное объяснение того, что известно. Без слов про сердце сообщества. Когда я смотрела на его руку, которой он осторожно поддерживал на ступеньке соседку, сердце сообщества было и так видно.

Оливер оставил на моём столе распечатку нового текста. Внизу написал: «Хорошая работа».

Я сложила лист и убрала в блокнот раньше, чем успела спросить себя, зачем это делаю.

Следующий выезд был посвящён прогнозу весенней погоды. Местный садовод должен был показать, какие растения переживут неожиданное похолодание. Финн заболел, Прия монтировала срочный выпуск, и Оливер поехал со мной сам.

— Вы умеете снимать? — спросила я.

— Нет. Камера для убедительности.

— Я просто уточняю.

— Хорошая привычка. Продолжайте.

Садовод встретил нас у запертой калитки и сообщил, что жена увезла ключи. Пока он звонил ей, начался дождь. Не английская декоративная морось, под которую красиво пьют чай, а честный ливень, намеренный проникнуть под одежду.

Мы спрятались под навесом сарая. Садовод ушёл за соседкой, у которой якобы был запасной ключ. Через пять минут стало очевидно: запасного ключа не было, но было желание обсудить историю его исчезновения.

Я держала над камерой зонт. Оливер проверял оборудование.

— Вы мокнете, — сказала я.

— Камера дороже.

— Приятно знать ваши приоритеты.

Он поправил зонт так, чтобы накрыть меня тоже. В результате наши плечи соприкоснулись. Я немедленно заинтересовалась водосточной трубой.

— Вы давно здесь работаете?

— Четыре года.

— А до этого?

— Бристоль. Новости. Сначала ассистентом, потом продюсером.

— Почему уехали?

Он несколько секунд смотрел на дождь.

— Захотелось понимать, кто смотрит мои сюжеты.

Я почувствовала, что ответ неполный, но не стала тянуть за нитку.

— А вы? — спросил он. — Почему вернулись?

— Работу сменить.

Он посмотрел на меня.

— Это ответ для собеседования.

— Вы всё ещё мой начальник.

— Справедливо.

Мы помолчали. Дождь барабанил по крыше сарая с энтузиазмом начинающего ударника.

— Я рассталась с человеком, — сказала я наконец. — Восемь лет вместе.

Оливер не произнёс ни «сочувствую», ни «всё к лучшему». Просто кивнул.

— Тяжело переезжать после такого.

— Особенно когда обнаруживаешь, что все хорошие кастрюли были его.

— Непростительная предусмотрительность.

Я улыбнулась.

— Он подарил мне на тридцатилетие тостер.

— Вы любите тосты?

— Оливер.

— Понял. Не в хлебе дело.

Это прозвучало так спокойно, что мне захотелось рассказать остальное. Я не рассказала. Для первого разговора под дырявым навесом уже было достаточно.

Садовод вернулся с женой, которая держала ключи и смотрела на него с тем знакомым выражением, какое возникает после сорока лет супружества и одного утреннего предупреждения «ключи на крючке».

— Они были на крючке, — сообщила она.

— Не на том.

— На единственном, Альберт.

Сюжет мы сняли под моросящим дождём. Альберт объяснял, как укрывать молодые растения, его жена поправляла терминологию из-за камеры, а я задавала вопросы, стараясь не смеяться. Оливер снял их руки, осторожно натягивающие защитную ткань на саженец.

Когда мы закончили, я обнаружила, что промокла насквозь.

В машине пахло мокрой шерстью и мятной жвачкой. Оливер включил обогрев, достал с заднего сиденья тёмную толстовку и протянул мне.

— Наденьте.

— Это приказ?

— Это хлопок.

— У вас на всё есть ответ?

— Не на всё. Но на мокрую рубашку есть.

Я натянула толстовку поверх своей одежды. Она была велика и пахла стиральным порошком. Я вспомнила толстовку Тома восемь лет назад и на секунду замерла.

Оливер заметил.

— Что-то не так?

— Нет. Просто холодно.

Он ничего не спросил и сделал обогрев посильнее.

По дороге мы заехали в маленькую пекарню. Я собиралась купить себе обед, но кошелёк оказался в сумке с оборудованием, заваленной остальными вещами в багажнике. Оливер заплатил за две булочки с сыром.

— Верну деньги.

— Хорошо.

Это «хорошо» понравилось мне больше, чем великодушное «не нужно». Я перевела ему стоимость обеда, когда мы добрались до редакции, и подписала перевод: «Компенсация за выживание».

Он посмотрел на телефон.

— Булочка была не настолько плоха.

Дот встретила нас у входа. Её взгляд задержался на толстовке ровно на секунду дольше, чем требовалось для обычного человеческого зрения.

— Интересно, — сказала она.

Я немедленно начала объяснять дождь, камеру, сарай, ключи и устройство центрального отопления.

Дот выслушала.

— Я вообще-то про грязь на объективе.

Оливер закрыл лицо ладонью.

Вечером я постирала толстовку. Рози наблюдала, прислонившись к дверному косяку.

— Мужская?

— Рабочая.

— У неё есть мужское имя?

— Оливер Рид.

— Звучит как человек, который сортирует чайные пакетики по уровню ответственности.

— Примерно так.

— И ты носила его толстовку.

— Потому что промокла.

— Конечно.

Я бросила в неё кухонное полотенце.

Позже, когда она ушла вниз проверять цветы, я села у окна. По улице шли люди с зонтами, фургон доставки пытался развернуться возле булочной, кто-то смеялся под нашим окном.

Я подумала о том, как Оливер не стал расспрашивать меня в машине. Не попытался исправить мою жизнь, не предложил более серьёзную работу, не объяснил, что я слишком остро реагирую.

Просто включил обогрев.

Это ещё ничего не значило.

Я повторила это себе дважды, на всякий случай.

Глава 5

Срочно требуется обычный человек

Совещание о будущем канала началось с того, что у генерального директора не получилось вывести презентацию на экран.

Дот принесла бумажные распечатки.

— Я предполагала, что будущее наступит без кабеля, — сказала она.

Генерального директора звали Джудит Шоу. Невысокая женщина в зелёном жакете, она умела произносить «нам нужно немного сократить расходы» с выражением лица врача, который вынужден сообщить пациенту, что тот теперь будет жить без половины шкафа.

Мы собрались вокруг стола. Финн прикатил к столу офисное кресло: у единственного свободного стула не хватало ножки. Мэриголд назвала это символом положения отрасли.

Джудит сразу перешла к неприятной теме.

У канала заканчивался договор с крупным рекламодателем. Новый владелец местной торговой сети пересматривал бюджет. Если найти замену не удастся, осенью придётся сокращать производство.

— Закрывают? — спросил Финн.

— Нет. Сейчас обсуждаем, как сохранить объём работы.

Мне понравилось, что Джудит не сказала «всё прекрасно».

До летней городской ярмарки оставалось восемь недель. Канал собирался провести большой прямой эфир с площади: музыка, местные предприятия, истории жителей. Результаты эфира и новые договорённости с рекламодателями должны были помочь защитить бюджет.

— Мы не устраиваем телемарафон спасения самих себя, — уточнила Джудит. — Зрителю нужен хороший вечер. Если он останется с нами, партнёрам будет проще понять нашу ценность.

Оливер раздал листы с задачами. Моё имя стояло возле рубрики «Люди Уиллоубриджа».

— Нужна серия коротких историй, — сказал он. — Не только юбиляры и победители конкурсов. Люди, которые делают что-то для других. Элли собирает предложения и готовит пилот. Прия будет старшим продюсером проекта.

Я посмотрела на него.

— Я?

— На листе именно вы.

— Я две недели здесь.

— Поэтому начнём с пилота, а не с национальной премии.

После совещания я задержалась у Прии.

— Он уверен?

— Он редко делает что-то наугад. Даже печенье выбирает с учётом хронометража.

— А ты не против?

Прия посмотрела на меня поверх очков.

— Против хорошего коллеги? Категорически за. У меня дома двое детей, здесь три программы и муж, который считает, что раз работает из дома, то может в два часа дня спросить, где у нас мука. Возьми рубрику, Элли.

Я открыла новый документ и назвала его «Обычные люди».

Через час стало ясно, что обычных людей в городе не существует.

Дот прислала контакт почтальона, который запоминает дни рождения одиноких жителей. Мама предложила соседку, делающую одеяла для приюта. Финн знал механика, который бесплатно чинит велосипеды детям. Рози, услышав о рубрике, тут же заявила:

— Сними меня. Я вчера не ударила клиента, который попросил букет «побогаче, но за пять фунтов».

— Это подвиг, но пока не серия.

Оливер подошёл к столу, когда я составляла список.

— Почему «Обычные люди»?

— Потому что все необычные уже ведут программы.

— Название звучит так, будто мы заранее извиняемся за гостей.

Я хотела возразить, но поняла, что он прав. Это стало случаться раздражающе часто.

— Тогда «Рядом с вами».

Он прочитал.

— Лучше.

— Вы могли бы иногда говорить «прекрасно».

— Когда будет прекрасно.

Первой героиней стала Нэнси Уэбб, бывшая школьная повариха. Раз в неделю она открывала свою кухню для молодых людей, которые не умели готовить, и учила их делать дешёвые простые обеды. Объявление висело в библиотеке: «Без стыда. Без сложных ингредиентов. Фартук найдём».

Нэнси впустила нас с Финном в дом, посмотрела на камеру и сказала:

— Эту штуку далеко от масла. В прошлый раз племянник снимал блины, пришлось отмывать интернет.

На кухне собрались трое студентов и мужчина лет сорока, недавно разведённый. Он честно признался, что до этого знал только один рецепт: снять плёнку и поставить на четыре минуты.

Нэнси не смеялась.

— Прекрасно. Значит, читать умеете. Половина кулинарии уже освоена.

Я записывала её слова и ловила себя на том, что улыбаюсь. Здесь никто никого не называл беспомощным. Даже когда один студент почистил лук так усердно, что от него осталось воспоминание.

Потом Нэнси поставила меня к плите.

— Ты тоже мешай.

— Я за кадром.

— Голод тоже за кадром бывает. Ложка справа.

Финн снял мои руки, пока я размешивала соус. Я спросила, почему она начала занятия.

Нэнси задумалась.

— После смерти мужа я готовила слишком много. Сначала пыталась уменьшать порции. Потом подумала: зачем уменьшать, если можно увеличить число людей?

Я не стала просить повторить фразу красивее.

На просмотре Оливер остановил запись.

— Вот это оставляем.

— Я знаю.

— Хорошо.

— И?

Он посмотрел на меня.

— Прекрасно, Элли.

Я поклонилась. Он вернулся к экрану, но на щеке появилась ямочка, которую мне немедленно захотелось объявить производственным браком.

Пока мы готовили пилот, я искала собственную квартиру. Комната у Рози была уютной, однако по утрам меня будил шум разгрузки, а в комнате пахло эвкалиптом. Кроме того, мой халат постоянно оказывался на манекене в подсобке: Рози считала, что так он меньше мнётся.

Первую квартиру агент назвал «компактной и полной характера». Характер заключался в том, что дверь холодильника не открывалась, если в кухне находился человек.

Во второй окно выходило на стену. Агент назвал это уединением.

Третья находилась над магазином музыкальных инструментов.

— По вечерам бывает немного слышно, — предупредили меня.

Снизу донёсся первый неуверенный звук трубы. Я почувствовала, что моя новая жизнь просит пощады.

В четверг Дот положила на стол визитку.

— Моя сестра сдаёт квартиру у библиотеки. Небольшая, но приличная. Хозяйка вредная.

— Ваша сестра?

— Поэтому и предупреждаю.

Квартиру я посмотрела после работы. Две комнаты под скатом крыши, маленькая кухня, окно на каштан. В ванной приходилось немного наклонять голову, зато в гостиной можно было поставить книжный шкаф. Я сразу увидела, где он будет стоять.

Сестра Дот, миссис Грин, провела пальцем по подоконнику.

— Животные?

— Нет.

— Курите?

— Нет.

— Музыкальные инструменты?

— После сегодняшнего просмотра я против них в принципе.

Она одобрительно кивнула.

Аренда была по карману, если не покупать ничего роскошного, включая некоторые виды сыра. Я попросила договор и два дня на решение. Раньше в такой ситуации я позвонила бы Тому. Теперь позвонила маме.

— Мне нравится, — сказала я.

— Тогда внимательно прочитай договор.

— И всё?

— А что ещё?

Я молчала.

Мама тоже помолчала, потом мягко добавила:

— Элли, тебе не нужно моё разрешение жить.

В пятницу вышел пилот «Рядом с вами». Нэнси рассказывала про суп, студент пытался разрезать хлеб, а в конце за стол садились все пятеро. С согласия Нэнси мы разместили на сайте адрес библиотеки, где можно было записаться на занятия.

На следующий день она позвонила Дот. Записалось столько людей, что пришлось искать помещение побольше. Библиотека предложила зал с маленькой кухней.