«Ферма, где Чиполлино перестал быть урожаем»

Елизавета Смирнова

«Ферма, где Чиполлино перестал быть урожаем»

Глава 1. «Тени над грядкой»

На самой дальней грядке, там, где тень от теплицы ложится раньше всего, росли те, кого в хозяйстве звали «проблемной партией». Чиполлино сидел, уткнув зелёные перья в землю, будто хотел прорасти ещё глубже, спрятаться. Рядом, раздувшись от собственной важности и лишней влаги, лежал синьор Помидор. Тыква, как старая мудрая тётка, смотрела в небо и вздыхала. А чуть поодаль, в бороздке, кум Тыква (другой, поменьше) всё пытался подтянуться к свету и не мог.

Над всем этим висел обычный фермерский шум: трактор рычит, вода бежит по шлангам, голоса людей звучат, как далёкий гром. Овощи не видели людей — только тени, падающие на листья, да резкие движения над грядкой.

— Опять тень прошла, — глухо сказал Чиполлино, не поднимая головы. — Будто кто-то решил, что мы тут для того, чтобы на нас наступать.

Синьор Помидор фыркнул, и капли росы с него полетели, как брызги гнева.

— Ты всё видишь в чёрном цвете, мальчик. Мы тут для пользы. Для салата. Для кетчупа. Для величия прилавка.

Чиполлино скривился:

— Для кетчупа? Это и есть величие?

— А что не так? — буркнул Помидор. — Мы созреваем. Нас срывают. Нас едят. Это наш путь.

Тыква вздохнула так, что листья вокруг зашуршали:

— Путь… Да, путь. Только никто не спрашивает, хотим ли мы по нему идти. Я вот хотела бы просто лежать и греться. И чтобы никто не тыкал пальцем: «О, какая большая!»

Кум Тыква, который всё ещё тянулся вверх, тихо пробормотал:

— Я бы хотел вырасти. Хоть на полсантиметра выше. Чтобы меня заметили не как «ещё одну тыкву», а как… ну, как того, кто старался.

Чиполлино наконец поднял голову. Его зелёные перья дрожали от напряжения.

— Вот это и бесит, — сказал он. — Что нас вообще не считают теми, кто может хотеть. Мы — продукт. Товар. Вес в килограммах.

Помидор прищурился (насколько может прищуриться помидор):

— И что ты предлагаешь? Уползти с грядки? Прорасти сквозь забор? Тут земля, тут вода, тут солнце. Тут наша жизнь.

— Тогда пусть она будет нашей, — упрямо сказал Чиполлино. — Пусть хоть слово будет нашим. Хоть одно: «Я тут. Я живой. И я не хочу быть просто кетчупом».

В этот момент над ними снова мелькнула тень — человек прошёл, не глядя. Шланг дёрнулся, вода полилась сильнее, и кум Тыква чуть не захлебнулся.

— Эй! — крикнул он, кашляя каплями. — Чуть не смыло!

— Тише, — шикнула Тыква. — Они не слышат.

— А если кричать громче? — спросил кум Тыква.

— Они услышат только шум, — мрачно ответил Чиполлино. — И скажут: «Опять эти овощи шумят. Надо их скорее собрать».

Помидор вдруг опустил бок, будто устал держать свою важность:

— Знаешь, мальчик… Я ведь тоже не всегда хотел быть кетчупом. Я хотел быть украшением стола. Чтобы на меня смотрели и говорили: «Какой красавец!» А потом приходит рука, и всё. Красота не спасает.

Чиполлино посмотрел на него с неожиданной жалостью:

— Значит, надо придумать что-то, что спасает. Не красоту. Не важность. А… ну, хотя бы право сказать: «Не сейчас. Ещё день. Ещё неделю».