В твоей версии я счастлива

— Здесь тесто хорошее, — сказала она и отрезала мне угол. — Сметана осталась, я ее пристроила. Ешьте, пока теплый.

Мы приехали в первое воскресенье октября. Я принесла ей отремонтированный пуфик — два года собиралась поменять молнию на нижнем чехле. Теперь вшила новую в мастерской за двадцать минут. Раиса обрадовалась, но первым делом спросила, почему я похудела.

Егор наливал чай. Саша раскладывала на столе маленькие фигурки из пластилина. У одной было желтое лицо и огромный рот.

— Это завуч? — спросил Егор.

— Это человек, который пытается поесть на совещании. Мы делаем ролик. Завуч тоже так подумала.

Раиса рассмеялась, а я сказала:

— Ты же должна была заниматься проектом по биологии.

Саша убрала фигурки в коробку.

— Он готов.

— Покажешь дома?

— А надо?

За столом стало тихо. Я положила ложку.

— Мне интересно.

— Ну, тогда так и спроси.

Егор посмотрел на дочь, но ничего не сказал. Я ждала, что Егор напомнит ей про тон. Он только подвинул к себе коробку с фигурками, убирая ее от края стола.

Раиса подвинула ко мне варенье.

— Что у тебя с работой, Марин? Егор сказал, ты помещение взяла. Далеко?

— От нас минут двадцать пешком.

— Хорошо. Хоть ходить будешь. А то все дома да дома.

Я ожидала другого и сразу расслабилась.

— Там пока неуютно. Но стол хороший.

— В работе уют не главное. Я сорок лет в таком кабинете просидела, что у тебя еще дворец. Только ты не простужайся.

Егор поднял глаза от тарелки.

— Вот. Я ей тоже говорю: там пол снизу холодный, зимой обогреватель не спасет.

— Я не говорю, что не спасет. Я говорю — ботинки теплые надеть.

Саша прыснула в чашку. Егор улыбнулся матери.

— Мам, ты бы посмотрела.

— Я на пенсии. Хватит с меня смотреть, что у людей плохо устроено.

Позже Раиса позвала меня на кухню. Егор помогал Саше снять короткий кусок мультфильма: двигал фигурку не там, дочь терпеливо объясняла ему, что зритель заметит скачок. Раиса закрыла за нами дверь и указала на верхнюю полку.

— Достань, пожалуйста, коробку. Я на табурет теперь не лезу.

В коробке были елочные игрушки, три пустые банки и завернутый в газету стеклянный кувшин.

— Кувшин себе возьми. Ты же хотела.

Я действительно когда-то хотела. Когда нам было мало вещей и мы тащили домой все, что можно поставить на стол. Теперь кувшин предстояло куда-то убрать, но отказаться было жалко.

— Спасибо.

Раиса развернула газету.

— Вы поссорились?

Я посмотрела на закрытую дверь.

— Мы спорим о работе. О деньгах. Я кое-что сделала, не спросив Егора.

— Он мне не рассказывал.

— Знаю.

— Ты думаешь, я сейчас буду его защищать?

Я пожала плечами.

— Не знаю.

Раиса протерла кувшин и поднесла к свету. У ручки виднелась тонкая трещина.

— Горячее не наливай. Только воду. Я защищать никого не собираюсь, вы большие. Но деньги все-таки обсуждайте. В этом он у тебя щепетильный.

— В этом?

Она покосилась на меня.

— И в другом тоже. Он в шестнадцать лет уже знал, что мне пора сменить работу. Принес объявление. Я тогда так удивилась, что даже не рассердилась.

В ее голосе была нежность, от которой мне захотелось отступить. Мне вспомнился шестнадцатилетний Егор на фотографии: тонкая шея, чужой пиджак на выпускном. Хотелось рассердиться на Раису за то, что она заговорила о нем именно сейчас.

— Он тебя любит, — сказала Раиса.

— Я знаю.

— Хорошо. Я боялась, ты сейчас скажешь, что это неважно.

Я помотала головой и протянула ей банку. Мы молча убрали коробку обратно.

На обратном пути Саша попросила высадить ее возле школы. Они с подругой собирались доделать съемку в кабинете рисования; учительница уже ждала. Егор спросил, не поздно ли, я начала объяснять, что завтра уроки, и вдруг услышала, как мы заговорили одновременно.

— До шести можно? — спросила Саша. — У меня все готово. Я сама приду. Там две остановки.

Егор посмотрел в зеркало, потом на меня.

— До шести, — сказала я.

Дочь быстро вышла и помахала нам коробкой с фигурками.

В машине остались мы вдвоем. Егор вел медленно, выбирая дорогу без ям.

— Ты правда хочешь все это? Мастерскую, столы, заказчиков? — спросил он.

— Да.

— Просто раньше ты говорила, что устала от людей.

— От некоторых устала. От всех сразу не получилось.