Ангелы, демоны и кое-кто еще

Больше всего дом любил, когда они оба устраивались в продавленных креслах у камина и вели неспешные беседы. По стенам прыгали причудливые отсветы пламени, уютно потрескивали дрова, валил дым. Дом так рассчитывал, что разговор пойдёт о еде: свежей, сочной, визгливой, мягкой еде, но...

Первый господин, задумчиво повертел в руках хрустальный бокал, наполненный до половины чем-то тёмным, полюбовался игрой света на гранях, поставил его на столик.

- Да, как приятно бывает вернуться в настоящий Дом! Не находите? Инносенсес! После всех скитаний. Этот шум, город, всегда холодная Пальмира, вода в гробах. Кошмар.

- Мне и тогда здесь нравилось не очень, а теперь…Я любил гнездо на Фурштадской. А теперь там банк!

- Вздор, пустое! К чёрту счёты! Мы здесь были и будем счастливы. Вы чувствуете? Дом явно нам обрадовался! Злобный старина Саламандр.

- Жрать он хочет, ощущаю ясно... только об этом и думает!

- Полноте, мон шер, не будьте так пессимистичны! В городе оставаться было небезопасно. Люди стали бы говорить…

- Оставьте, Базиль, какие люди? Всё эти игры в доктора, эскапады с открытиями – вспомните-ка, ведь та ваша вакцина от испанки, она же погрузила нас в сон!

- Что плохого? Все спят.

- Да, но девяносто пять лет! Ужасное пробуждение! Эти курицы в очках!

- Забудем, друг мой, забудем…всё скверное. Мы опять здесь, вдвоём, как тогда.

- Ну вы же знаете мое отношение к Саламандру… Все эти воспоминания, словно кучи грязного белья…

– Вотр деклассе! Бросьте грусть! Будем говорить о вечном. Шер ами, как вы считаете, кто гениальнее – Шопен или Дебюсси?

- Дебюсси, который Клод? – отозвался второй. - Мне кажется, каждый гениален по-своему.

- Как мы с вами, – улыбнулся первый и горделиво приподнял подбородок, давая возможность другу полюбоваться его чеканным профилем. – Я счастлив, что судьба свела нас вместе.

- Взаимно, друг мой, взаимно. Но ваша гениальность несравнима с моей. Вы неподражаемы. Я во многих вопросах лишь робкий ученик.

- Бросьте, мон шер, в каких вопросах!

- Да хотя бы в женском, – второй отставил пустой бокал и быстро облизнул губы.

- Тут вы правы, дорогой Эн, – просиял первый. – Я, безусловно, нравлюсь женщинам. Моногамии не выношу. Сколько себя помню – никогда не мог довольствоваться одною. А ведь многие сочли бы меня аморальным.

- Ох уж эти условности, милый Базиль, – второй поморщился. – Нам ли с вами оглядываться на мнение простаков!

Потом помолчал и добавил недовольно:

- И зачем вы называете меня Эн? Это женское имя!

- А вам больше по душе Иннокентий? – усмехнулся Базиль.

- Ну почему вы не позволяете мне выбрать себе настоящее, изысканное, – простонал тот.

- Вы сами прекрасно знаете! С именем нужно родиться. Или заслужить! А вы даже охотиться самостоятельно не научились, до сих пор! А все потому, что видите в жертвах всего лишь пищу. А я женщин смакую, дегустирую. Как дорогие редкие вина.

Иннокентий грустно вздохнул.

- Прекрасная музыка! Вот что воистину бессмертно! – взволнованно воскликнул Базиль, прикрыл глаза, и изящно взмахнул кистью в такт сиропным аккордам Клода.

Его собеседник уважительно молчал, ожидая, пока тот насладится вечностью.

Наконец, Базиль открыл глаза и протянул руку к бокалу.

- Послушайте, мон шер Иносенссес, сидение в стенах Саламандра не предел мечтаний. Это местечко конечно прелестно, столько воспоминаний, сильный исток силы, да и название звучит почти как в Нормандии – Лизье - Нёз. Ах! Но не пора ли действовать? Не пора ли слушать, наблюдать, подмечать детали и перевоплощаться! Ангард, мон шер, ангард! Париж ждёт нас!

Генеральный директор небольшой фирмы по производству косметики «Ана Белла» Лариса Петровна Щадилова не могла поверить своему счастью. Пятница, «День Блондинок», на «Выставке Красоты» стал судьбоносным. Случайное знакомство, и Ларисе удалось заполучить настоящего французского парфюмера. Да ещё с таким упоительно галльским имечком - Базиль Церизи. Ларису Петровну нисколько не смутило, что мсье Церизи говорил по-русски без акцента, и документы его были с какими-то странными гербами в печатях. Она была очарована.

Элегантный, стройный, с темными слегка вьющимися волосами до плеч, Базиль покорял с первого взгляда. И манерами, и жгучими черными глазами. Да и каждая из почти ста сотрудниц фирмы – от инженеров и технологов, до лаборанток и фасовщиц готовой продукции, буквально таяла в присутствии француза, а мсье Церизи лишь усмехался загадочно, обволакивал шармом, в руки не давался и оказался до неприличия ветреным. Вокруг него всегда вилась целая стайка восхищенных девиц. К тому же за спиною Церизи тенью стоял некто И.П.

Помощник Базиля, Иннокентий Погорелов, трудоустройство которого было непременным условием, не внушил директрисе особого доверия. Молчаливый и угрюмый, будто альтер-эго общительного и улыбчивого мсье Церизи, он выглядел чересчур затёрто, в разговоре бывал груб. Женщины Погорелова сторонились и дразнили «Пригорелым», а он, скорее всего, считал их дурно воспитанными пустышками. Видно было, что у Иннокентия с дамами свои давние счеты. И, он, на всякий случай, дабы избежать повторения травмы, хамил всем.