Исторический рассказ Выстрел в Смольном

Ярослав Кичало

Исторический рассказ Выстрел в Смольном

Предисловие

В этом рассказе автор предлагает свою версию мотива убийства Кирова, основанную на человеческой драме, удушающей ревности и уязвлённом мужском самолюбии. На протяжении десятилетий историки выдвигали самые разные гипотезы этой трагедии — от заговора оппозиции до тайной спецоперации самих чекистов, устранивших слишком популярного ленинградского лидера по негласному приказу из Москвы. Но какая бы версия ни оказалась правдой, исторический итог остался неизменным. Иосиф Сталин хладнокровно воспользовался убийством Кирова как идеальным предлогом для запуска маховика Большого террора. Выстрел в Смольном, продиктованный личной слепой обидой маленького человека, развязал руки тоталитарной машине, превратив бытовую трагедию в юридическое обоснование для уничтожения миллионов невинных жизней.

Глава 1 Коридоры власти

В коридорах третьего этажа Смольного пахло полиролью для паркета, дорогим табаком и лёгким, едва уловимым, сквозняком с Невы. Было 1 декабря 1934 года.

Леонид Николаев стоял у окна, вглядываясь в сумерки ленинградского вечера. Рука в кармане пальто судорожно сжимала рукоятку семизарядного нагана калибра 7,62. Пальцы были влажными от волнения. Оружием он владел легально как партийный функционер— маленькая синяя книжка, разрешение на ношение, лежала в нагрудном кармане рядом с партийным билетом. Николаев чувствовал себя вершителем высшей справедливости, хотя со стороны казался лишь невзрачным, обозлённым маленьким человеком в поношенном кепи.

Его грызла обида. Партийная карьера рушилась, из Института истории партии его исключили, но глубже всего в душу въелась ядовитая, выжигающая изнутри ревность. Его жена, Мильда Драуле, работала здесь же, в Смольном, техническим секретарём Ленинградского обкома ВКП(б). И Николаев знал — в своём воспалённом сознании он был непоколебимо, абсолютно убеждён, что Мильда стала любовницей Кирова. Для его мании не требовалось доказательств: в вечерних задержках жены он видел лишь тайные свидания, в дорогих подарках — плату за её покорность, а в городских слухах о любовных похождениях партийного трибуна — подтверждение собственного публичного унижения.

Весь Ленинград знал, что «первый хозяин» города, статный, обаятельный любимец партии Сергей Миронович Киров, не был равнодушен к красивым женщинам. Для Николаева это стало личным оскорблением. Его мужское достоинство, его гордость — всё было растоптано этим вальяжным, улыбающимся трибуном.

Николаев вздрогнул. На лестничном пролёте послышались уверенные, быстрые шаги.

Секунды потекли невыносимо медленно, превращаясь в густую, липкую патоку. Внутри Леонида всё кричало и бунтовало. К горлу подкатил тошнотворный комок животного страха. «Уйди, просто уйди, поверни назад, пока не поздно», — промелькнула трусливая, спасительная мысль. На мгновение перед глазами вспыхнули лица сыновей — маленьких Маркса и Леонида, домашний уют, который он вот-вот разрушит навсегда. Но тут же эту мимолетную слабость выжгла новая волна ядовитой, удушающей обиды. В памяти уродливым калейдоскопом закружились унижения последнего года: высокомерные лица партийных чинуш, бросивших его, как ветошь, на обочину; издевательский шепоток за спиной; и, самое главное, — удушающий, фантомный запах чужого дорогого одеколона, который, как ему казалось, до сих пор исходил от волос Мильды после её «вечерних дежурств». Мелкая, ничтожная жалость к себе переросла в маниакальную, слепую ярость. «Нет, я не тварь дрожащая! Вы все узнаете, кто такой Николаев! Вы кровью умоетесь за мою растоптанную честь!» — бешено застучало в висках. Пальцы на рукоятке нагана сжались с такой силой, что побелели суставы. Назад дороги не было.

Из-за угла коридора показался Киров. Он шёл один, без охраны, направляясь к своему кабинету. На нём был привычный френч, шаг был лёгким. Он слегка мурлыкал себе под нос какую-то мелодию.

Николаев шагнул из ниши окна. Сердце колотилось в самые уши, заглушая все остальные звуки.

— Сергей Миронович! — хрипло, почти сдавленно крикнул он.

Киров обернулся, его брови удивлённо поползли вверх, на лице отразилось мимолётное раздражение от вида незнакомого, растрепанного человека. Он не успел ничего сказать.

Николаев выхватил наган. Грянул короткий, оглушительный выстрел, разорвавший тишину партийных коридоров. Пуля вошла Кирову в затылок. Первый секретарь Ленинградского обкома рухнул ничком на начищенный до блеска паркет.

Наган со стуком выпал из ослабевших пальцев убийцы. Сам Николаев, мгновенно растеряв всю свою напыщенную решимость, впав в дикую, животную истерику. Он рухнул на колени прямо возле неподвижного тела Кирова, забился в судорогах и зашёлся безумными, бессвязными проклятиями, перемешанными с громкими рыданиями: