Альбом

Альбом

К вечеру у него заныл затылок. Непогода тут ни при чем. Просто общение не с теми людьми всегда вызывает сначала досаду, потом раздражение. И грусть. Согласитесь, грусть чувство светлое. Оно сродни ностальгии, тоске и сожалению о чем-то очень хорошем, что уже не вернешь, никогда не вернешь. Однако не будем забегать вперед - грусть вползла в грудь чуть позже.

Днем он сдал в редакцию рукопись. Там торопили и напоминали о сроках. Наконец, все утряслось. Только мысль о том, что из-за этих самых проклятых сроков не удалось, как хотел, дописать конец повести, и она казалась смазанной, заставила уже дома начать рыться в стеллажах, отыскивая нужную страницу. Ему вдруг так захотелось найти подтверждение своим мыслям. Пока мужчина рылся в бумагах, перебирал папки, отодвигал книги и черновики, с верхней полки на пол в темной комнате упал старый альбом, а из него выскользнула фотография.

Альбом занял свое место на полке. Машинально вытерев с него рукой пыль, он хотел продолжить поиски, но белый квадрат фотографии на темном полу заставил нагнуться.

На улице разыгрался сильный весенний ветер, створки форточек резко ударились одна о другую, занавеска заколыхалась, и в комнате посвежело от холодного воздуха.

На ладонях у человека лежала черно-белая фотография, с которой на него серьезно смотрели три подростка: два мальчика – один поменьше, другой чуть постарше, выше, и красивая девочка. Мальчик и девочка прижимались к своему старшему брату и лица их при этом были очень серьезны. В них не было ни тени сомнения, что он их обязательно защитит.

Они уходили втроем из барака, где жили с матерью в однокомнатной квартире, подальше от смрадного запаха пьяной гульбы, въевшейся в стены, и каждый такой уход был озарен солнечным светом. Отец погиб на лесозаготовках, мать приводила в дом собутыльников, каждый из которых считал своим долгом начинать воспитывать юнцов. Это вызывало у него отвращение, он уводил братика и сестренку на улицу, а что там происходило в комнате за занавеской – он знал, что там происходит, - его уже не волновало.

Они шли в парк, там он покупал братишке и сестренке мороженое и смотрел на их счастливые, блаженные лица. Дети кружились на карусели, махали старшему брату рукой, сердце сжималось от счастья, и в груди подростка успокаивалась буря. Он все время мысленно разговаривал с отцом, ему казалось, что отец одобряет его поступки. В последний приход очередного ухажера матери он пришел в бешенство. Тот с ухмылочкой взял с серванта фотопортрет отца и, оборачиваясь не к ним, а к матери, будто их не было в квартире и они никто, спросил: