Тайный наследник для кавказского магната

— Сынок, может подойдет целое яблочко, а бананчик оставим таким?

— Неть! Склей его! — топает ногой мой принципиальный мальчишка.

Руслан в синей пижаме с пестрыми динозаврами, кажется, вот-вот расплачется… У него настоящая трагедия вселенского масштаба — порезанный кружочками банан. И глупой матери эту трагедию не понять.

А у меня голова кругом.

Это должно было быть уютное домашнее утро, а вместо этого я пытаюсь устранить последствия своей оплошности. Обычно я спрашиваю какой банан хочет сын, но не в этот раз. В этот раз все мои мысли занимал его гребанный папаша!

Вернулся весь такой красивый и харизматичный. Подвезти хотел, улыбался и шутил шутки, словно не он четыре года назад выкинул меня из своей жизни как старую тряпку в мусорное ведро.

Чертов Рустем Алиев!

Мой сын — его маленькая копия, и к сожалению не только внешне, характер ему тоже остался от отца вместе с горячей кавказской кровью. Воспитывать Руслана одной очень непросто. Ему явно нужна мужская фигура перед глазами, а еще лучше — полная семья. Счастливые мама и папа. Знаю, это утопия. Алиеву мы не нужны. Ему не нужен сын. А мне не нужен Рустем. Но мечтать о партнере, который примет моего сына, мне никто не может запретить!

— Сделаю, что смогу. Мне бы сейчас не помешала волшебная палочка и заклинание “Репаро”, да сынок?

— Да.

Руслан поддакивает неотрывно наблюдая, как я сгребаю липкие, уже покрывающиеся кашей кружочки банан обратно. Пытаюсь соорудить из этой бесформенной массы подобие чего-то цельного. Получается нечто жалкое, похожее на разбитый желтый пазл. Все это время я подпрыгиваю на одной ноге, пытаясь дотянуть вторую колготку, и краем глаза ловлю стрелку на часах.

Сердце падает куда-то вниз.

Как размеренное утро успело превратиться в хаос? Через сорок минут нужно отвезти Руслана в сад и бежать на работу.

— Вот, видишь? Почти как новый! — показываю я сыну. — Мама склеила!

Сын замолкает на секунду. Карие глаза, точь-в-точь его отцовские, изучают «творение». В них мелькает сомнение.

— Банан тошнит кашей. Я не хочу такой банан.

— Ладно… Тогда яблочко добавить?

— Да, — чуть подумав выдает серьезно сын. — Целое.

Целое так целое.

Пока Руслан ест кашу в прикуску с яблоком. Я, запихнув в рот остатки отвергнутого банан, наконец натягиваю колготки.

Когда тарелка с кашей почти чиста, а на моем лице более-менее подобие макияжа, я обнимаю сына, пахнущего молоком, яблоком и детской сладостью. Невероятный запах, самый лучший, ни с чем другим не сравнимый!

— Молодец, теперь пойдем выбирать штанишки. Зеленые или синие? — спрашиваю, заглядывая в серьезные карие глаза Руслана.

Как же он похож на отца… Сегодня я об этом думаю чаще чем обычно.

— Красные, — решительно отвечает он.

— Красные в стирке, сынок… — когда я вижу, как у сына начинают дрожать губы спешно добавляю. — Красные так красные.

Руслан доверчиво прижимается ко мне. Мир восстановлен. Ценой моих последних нервных клеток и кривой стрелки на глазу.

На работу я приезжаю, выжатая как лимон. Время только половина первого дня, а по мне словно самосвал проехал.

Пока я переодеваюсь в нашей каморке, то и дело кошусь в окно, будто за ним может внезапно материализоваться черный джип. Разумом понимаю, что Рустему вряд ли придет в голову дежурить под больницей, как несчастному влюбленному подростку. Если он объявится — то по делу. И целью его визита буду не я, а Власов.

— Успокойся, — строго говорю себе вслух, натягивая через голову хирургичку. — Обычный рабочий день.

Однако обычность дня пошатывается, едва я выхожу в коридор. Игорь Борисович, словно выросший из-под земли, преграждает мне путь к лаборатории.

Он что караулил меня под дверью?

— Ася Юрьевна, доброе утро. Вы сегодня просто сияете, — произносит он с улыбкой, от которой у меня неприятно сводит желудок.

“Сияю, как помойное ведро в полночь”, — думаю я, но вслух просто вежливо киваю:

— Доброе, Игорь Борисович.

— Мне показалось, что вчера вы были чем-то расстроены, — продолжает он, изучая мое лицо. — Как я понял, вы знакомы с Рустемом Алиевым. Все хорошо?

Да, просто он — отец моего ребенка, которого я не видела четыре года. И вчера появился как черт из табакерки. Подумаешь, мелочь!

— Все прекрасно, — парирую я, ощущая как потеют ладони. — Я уже и не помню у кого вчера брала кровь, пациенты у меня как конвейер, перед глазами только остаются пробирки с кровью и листы результатов.

— Понимаю, понимаю… — Он мнется, покручивая в руках стетоскоп. — Ася, я тут подумал… Может, увидимся в среду после смены? Кофе попьем, просто по-человечески поговорим, вне клиники. У вас ведь в среду день укороченный?

О, нет. Он снова за свое. И теперь уже не сослаться на занятость в выходные. Надо было резать, не дожидаясь перитонита. В смысле твердо сказать Борисовичу “нет”. Но меня смущает, что он мой начальник и у него есть некая власть в клинике и надо мной, а мне черт возьми, очень нужна эта работа.

— Игорь Борисович, вы очень любезны и я бы с удовольствием, но… — я делаю максимально сожалеюще лицо, — с ребенком так сложно строить долгосрочные планы. Руслан то температурит, то у него утренники, то рвота фонтаном среди ночи… В общем, я не могу ничего вам обещать, да и не только вам. Вообще никому…

Хочется верить, что у меня получилось максимально корректно разрулить ситуацию. Но Власов мгновенно мрачнеет, а вежливая улыбка сползает с его лица.

— Ясно, — говорит он сухо. — Тогда перейдем к делам. В лаборатории подвезли новую партию материалов для анализов. Карты нужно разобрать и рассортировать. Все срочное поднимайте ко мне наверх. И, Ася, — он делает многозначительную паузу, глядя на меня поверх очков, — анализы Алиева Рустема. Они в приоритете. Важный пациент, операцию нельзя затягивать. Приносите мне результаты, как только будут готовы.

Мое сердце, только-только успокоившееся, снова устраивает чечетку где-то в районе горла.

Этот “важный пациент” везде!

— Конечно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А… Игорь Борисович, вы не знаете, что с ним случилось? Просто… чтобы понимать, на что обратить внимание в расшифровке.

Власов смотрит на меня с подозрением, но я невинно хлопаю ресницами, надеясь, что он сочтет этот вопрос за профессиональный интерес.

— Огнестрельное ранение годовалой давности, осложнения на почки, — сухо констатирует он факты, которые я и так знаю от Алии. — Детали — врачебная тайна и не наше с вами дело. Главное для нас и нашей клиники — качество и скорость работы. Да, Ася Юрьевна?

— Совершенно верно, — киваю я, чувствуя, как по спине бежит холодок.

Весь день я провожу в монотонном, почти механическом труде: разбор карт, сортировка, маркировка. Руки работают сами, а голова занята Алиевым, чтоб его понос пробрал.

Ближе к концу смены, когда за окном уже сгущаются синие сумерки, а мне пора бежать в садик, звонит телефон.

— Ась, привет! Ты на работе? — спрашивает Алия.

— Еще пятнадцать минут и убегу, — устало отвечаю я, откидываясь на спинку стула и подавляя зевок.

— Слушай, Марат в эти выходные уезжает по делам. Утром в субботу, а вернется только в воскресенье к обеду. Я тут подумала… Может, вы с Русланом приедете к нам? Дети поиграют, мы поболтаем.

— Замечательная идея. Русланчик будет в восторге.

— Отлично! Тогда договорились! В субботу ждем вас. Ничего не бери, все у меня есть.

Мы еще немного болтаем о пустяках и прощаемся.

Спускаясь вечером по ступенькам главного входа, я устало улыбаюсь охраннику и толкнув плечом дверь, оказываюсь на свежем воздухе, жадно его вдыхая. Несмотря на усталость, я планирую немного погулять с Русланом после садика — обещала, что он покатается на ледяной горке у нашего дома. К тому же, чем сильнее он устанет, тем быстрее заснет. Еще одну сцену типа утренней, я сегодня не вывезу.

Иду в сторону остановки и вдруг… Замираю.

На противоположной стороне улицы, в тени отъезжающего от тротуара грузовика, припаркован большой черный автомобиль Рустема Алиева.

Он не таясь смотрит на меня, опустив стекло и будто бы не заботясь о том, что холодный воздух проникает к нему в роскошный и наверняка теплый салон.

— Пошел к черту, — бормочу себе под нос и поворачиваюсь к нему спиной.

Глава 6

Остаток недели проходит без серьезных происшествий. Анализы у Алиева хорошие — хоть сейчас в космос. Только кератин повышен, с чем в нашем отделении успешно борются капельницами. Я знаю, что Рустем еще несколько раз приходил на прием к Власову, делал узи в отделении ультразвуковой терапии и, судя по графику хирургии, в который я совершенно случайно заглянула, его операция запланирована на следующую среду. Если все пойдет по плану, то через неделю или максимум две, Рустем Алиев снова исчезнет из клиники, а вместе с тем и из моей жизни. И я, наконец, смогу выдохнуть.

Со вторника, когда я заметила его припаркованную у обочины машину и демонстративно пошла в другую сторону, мы больше не пересекались. Возможно, он понял мой молчаливый намек и решил, что призрачный шанс на возобновление знакомства не стоит его усилий. Меня это полностью устраивает. Чем меньше у нас точек соприкосновения, тем лучше.

В пятницу вечером мы созваниваемся с Алией, подтверждая планы. Марат уезжает на рассвете, поэтому мы с Русланчиком поедем в дом к Усмановым сразу после завтрака. Подруга сказала, что мальчиков будет развлекать няня, а мы с ней сможем поболтать и немного отдохнуть. Господи, только за это обещание “отдохнуть” я уже готова расцеловать Алию.

Несмотря на разный бэкграунд, веру и финансовые возможности, мы с ней смогли пронести дружбу через годы. Когда-то давно, еще на заре ее семейной жизни с Усмановым, я помогла ей сбежать от него. Нашел он беглянку тоже с моей подачи, но только после того как я убедилась в том, что он от Алии без ума и ни за что ее не обидит. Думала, что после того случая Марат запретит нам общаться, но он оказался куда более покладистым, чем другие кавказские мужья. Я знаю, что он от меня не в восторге, но ради Алии терпит. Впрочем, мы с ним почти не видимся — это часть нашей с подругой стратегии по сокрытию подробностей биографии моего сына. Рустем — человек Марата. Если бы Усманов узнал, что я родила ребенка от Алиева, а не от какого-то безымянного русского, моей спокойной жизни пришел бы конец.

Алия с Дамирчиком на руках встречает нас на пороге их роскошного дома в одном из элитных поселков недалеко от Барвихи. Усмановы переехали сюда почти сразу после рождения Дамира — по словам подруги, это был подарок Марата за сына. Мне за сына досталось только пособие матери-одиночки, но вины Алии в этом, конечно, нет. Подруга, с молчаливого согласия мужа, и так помогла мне всем, чем только могла — и кредитом на первоначальный взнос по ипотеке, и полным комплектом одежды и принадлежностей для новорожденного. Да и сейчас, на правах названной крестной мамы, она оплачивает занятия Руслана с логопедом и уроки плавания.

— Наконец-то! — Алия крепко обнимает меня. — Дамирчик все утро спрашивает, когда вы приедете.

— Мы торопились как могли, — смеюсь я. — Как ты понимаешь, я в той же ситуации. С вечера только о поездке к вам в гости и говорили.

Как только я снимаю с Руслана теплый комбинезон и сапожки, они с Дамирчиком уносятся в детскую. Сын обожает бывать в гостях у Усмановых. Пока он не задает вопросов, почему у его друга есть столько всего, чего нет у него, но я уже предчувствую все то, что предстоит объяснять мне в будущем о неравных возможностях наших семей.

— Ну, ты как? — спрашивает Алия, когда мы усаживаемся за барные стулья на модной кухне. Несмотря на то, что еще нет и обеда, подруга разливает по бокалам красное вино.

— Хреново, — отвечаю с мрачным смешком.

— Это даже лучше, чем я ожидала! — она поднимает бокал. — Выпьем же за это.

Наши бокалы соприкасаются, издавая мелодичный перезвон. И мы с наслаждением делаем по глотку насыщенного напитка.

Вот поэтому я обожаю Алию — в ней нет ни грамма чопорности и прочего дерьма, которое проявляется в женщинах с тем уровнем жизни, что есть у нее. А еще она очень тонко чувствует меня — врать ей, что меня не затронуло появление в городе Рустема, просто нет смысла.

— У негооперация на следующей неделе, — говорю я. — Надеюсь, потом он быстренько укатит восвояси.

— Я пыталась осторожно узнать что-то у Марата, но он неохотно делится такими вещами. Если бы я настаивала, это бы вызвало подозрения, — с сожалением произносит подруга.

— Да мне и не надо ничего знать, — отрезаю я, делая еще глоток из бокала. — Его жизнь меня не касается.

Алия сочувственно кивает, подвигая ко мне дощечку с закусками.

— Как дела в клинике? — меняет тему.

Я с готовностью рассказываю ей о сложностях работы младшего медицинского персонала, сетую на внезапные подкаты Власова, делюсь новостью об обещанной руководством премии. Алия в ответ рассказывает мне про очередной конфликт с ее безумными родителями и по секрету — что они с Маратом планируют второго ребенка.

Я понимаю желание Алии и поддерживаю его — когда-то я тоже мечтала о большой семье и я очень хотела бы, чтобы у Русланчика был братик или сестричка. Но мои мечты давно разбились о берега моей реальности.

Примерно через час, покормив детей и оставив их на попечение няни, мы с подругой перемещаемся из кухни на цокольный этаж дома, где расположен крытый бассейн и сауна.

Потягиваясь после заплыва на лежаке, я ощущаю как по телу разливается приятная усталость, а мысли приходят в состояние спокойствия. Вот это я понимаю отдых! Не зря после дня у Усмановых я обычно чувствую себя так, словно побывала на курорте.

Внезапно где-то сверху хлопает дверь.

— Странно, — Алия поднимается с соседнего лежака. — Мы никого не ждем. А няне не разрешено выпускать детей на улицу.

Едва обретенное спокойствие улетучивается со скоростью света. Синхронно накинув халаты, мы с подругой взбегаем по лестнице наверх в просторную прихожую. И тут мой мир разлетается окончательно, потому что одновременно происходят две вещи, которые я не могла представить себе даже в страшном сне: мои глаза сталкиваются с карими глазами Рустема Алиева, а со стороны детской раздается топот двух пар ножек.

— Папа вернулся! — кричит Дамирчик, запрыгивая на руки к Марату Усманову, который даже не успел снять пальто.

— Мама, мы с Дамиром построили башню! — сквозь тревожный шум в ушах я слышу звонкий голос собственного сына.

Взгляд Рустема отрывается от меня и скатывается на темноволосую фигурку Руслана, который внезапно оказывается рядом со мной.

Кровь стынет и отливает от моего лица. Сердце остервенело долбится в клетку ребер. Я поднимаю сына на руки, отчаянно пытаясь сообразить, как выпутаться из этой ситуации, но на ум не приходит ничего кроме как удариться не то в истеричный смех, не то в слезы.

Сейчас все и Марат с недоверием, и Алия с первобытным ужасом, и Рустем с выражением полнейшего шока на лице смотрят на меня. А я лишь отчаянно прижимаю к груди Русланчика, понимая, что наша с ним жизнь больше никогда не будет прежней.