Полная версия
Императрица. Большая книга III Аркана Таро
Анна Бондарева
Императрица. Большая книга III Аркана Таро
ИМПЕРАТРИЦА
Большая книга III Аркана Таро
Бондарева Анна
Библиотека 78 Арканов Таро
Содержание
Вместо предисловия. У всего живого есть условия
Глава первая. Дом, которому нужен был свет
Глава вторая. Смысл Аркана: создавать условия, а не чудеса
Глава третья. История: императрица прежде сада
Глава четвёртая. Изображение Уэйта — Смит: читаем не по догадке, а по детали
Глава пятая. Плодородие шире биологии
Глава шестая. Близость, забота и право человека на собственную жизнь
Глава седьмая. Тень Императрицы: её приносит соседство
Глава восьмая. Сад без хозяйки: середина истории
Глава девятая. Императрица в любви и отношениях
Глава десятая. Работа и деньги: ресурсы, которые не возникают из воздуха
Глава одиннадцатая. Тело, красота и повседневный уклад
Глава двенадцатая. Творчество: замысел должен стать пригодным для жизни
Глава тринадцатая. Психологический портрет: тёплая сила без идеализации
Глава четырнадцатая. Позиции расклада: одно ядро, разные задачи
Глава пятнадцатая. Как соединять карты, не превращая чтение в гадание на прилагательных
Глава шестнадцатая. Императрица и Старшие Арканы
Глава семнадцатая. Императрица и Младшие Арканы
Глава восемнадцатая. Двенадцать историй расклада
Глава девятнадцатая. Семь различий, без которых трактовки теряют смысл
Глава двадцатая. Практика: учимся читать живое без самообмана
Заключение. В оранжерее снова открыто
Источники и исторические примечания
Вместо предисловия. У всего живого есть условия
Мы привыкли замечать момент появления: первый росток в горшке, первую строку нового рассказа, первое слово ребёнка, наконец произнесённое вслух. Но редко видим всё, что случилось прежде. Землю принесли и разрыхлили, человеку дали время, для разговора нашлось безопасное место. Созидание выглядит чудом, пока не научишься различать его невидимый труд.
Императрица, III Аркан Таро, говорит именно об этом труде и о его щедром результате. Её нередко называют картой плодородия, материнства и изобилия. В этих словах есть историческая память, однако каждый из них способен сузить образ. Не всякая женщина становится матерью, не всякое созидание происходит в семье, не любой урожай измеряется деньгами. Можно вырастить сад, научить другого делу, сохранить мастерскую, устроить пространство, где люди наконец могут слышать друг друга. Императрица объединяет эти истории не полом человека и не обещанием удачи, а способностью поддерживать развитие.
В этой книге мы будем различать три вещи. Первая — то, что художники действительно изображали в разные столетия. Вторая — символические значения, возникшие позднее. Третья — наши практические способы читать расклад, не выдавая образ за доказанный факт о будущем.
Как и в других книгах этой серии, мы читаем все карты только в обычном положении. У Императрицы нет отдельного словаря «перевёрнутой» личности. Её постоянное ядро — рост, созидание, забота, чувственное восприятие, ресурс, воплощение и умение создать поддерживающую среду. Тень проявляется, когда рядом возникают карты дефицита, зависимости, конфликта, разрушения или чрезмерного удержания. Тогда забота может оказаться втянута в контроль, изобилие — в расточительность, близость — в болезненную привязанность. Но причину трудности нужно назвать, а не находить её заранее в самой Императрице.
Наш путь начнётся с истории старой оранжереи и женщины, решившей её вернуть городу. Затем мы проследим превращение придворной Императрицы XV века в садовую владычицу на карте Памелы Колман Смит, прочитаем отдельные символы, разберём отношения, работу, деньги и внутренние перемены. Особая часть книги посвящена семидесяти семи сочетаниям и двенадцати подробно разобранным раскладам. Их задача — научить видеть не перечни прилагательных, а конкретные ситуации, где решение зависит от нескольких обстоятельств сразу.
Императрица не обещает, что всё расцветёт само собой. Она задаёт более серьёзный вопрос: что именно мы выращиваем, чем питаем его и кому позволяем жить в созданном нами пространстве?
Глава первая. Дом, которому нужен был свет
В начале марта Марта получила связку ключей от небольшой оранжереи во дворе бывшей ткацкой фабрики. Ключей было три, и ни один не подходил к двери с первого раза. Пожилой сторож показал, как приподнять перекошенную ручку, повернуть самый длинный ключ и толкнуть раму плечом. Дверь поддалась с таким звуком, будто ей давно не предлагали открыться.
Когда-то в оранжерее выращивали растения для городских клумб. После закрытия фабрики здание переходило от одного учреждения к другому, пока не осталось в ведении районного культурного центра. Его стеклянная крыша держалась на старых металлических дугах; несколько окон были заменены мутным пластиком. Под потолком висели треснувшие подвесные кашпо. Вдоль стены тянулся водопровод, из которого не решались пускать воду. И всё же среди пыли сохранился запах влажной земли — слабый, почти воображаемый, но узнаваемый.
Марта занималась оформлением городских общественных пространств. Она умела рисовать эскизы, выбирать материалы, находить в маленьком дворе удобный маршрут. Ей предложили разработать проект оранжереи для занятий детей и соседских встреч. Денег было немного, срок — до конца лета. Руководство культурного центра хотело красивое место для фотографий, а жители — место, которое откроют не только в день праздника.
На первом собрании Марта разложила цветные планы на длинном столе. В центре будущей оранжереи она нарисовала широкую клумбу в форме звезды, вокруг — скамейки и подвесные растения. Ей казалось, что такой образ убедит администрацию выделить средства. «Выглядит чудесно», — сказала директор центра. Но седой мужчина у окна спросил, как будут подвозить грунт к дальним грядкам, если центральная клумба займёт проход. Женщина, пришедшая с тростью, тихо заметила, что ей трудно переступать высокие бортики. Марта ответила, что детали можно решить позже. В этот момент её проект выглядел красивее, чем был продуман.
Мужчину звали Павел Андреевич. Он работал в питомнике ещё тогда, когда фабрика выпускала ткань, и сохранил тетрадь с планами прежней системы полива. Женщину звали Рая; она много лет жила в соседнем доме и выращивала зелень на подоконнике. На собрании присутствовала и шестнадцатилетняя Майя: она пришла не ради растений, а потому что любила фотографировать старые здания. «Почему вы решили, что здесь обязательно должна быть звезда?» — спросила она, глядя на эскиз. Марта вдруг поняла, что не знает ответа, кроме «так будет красиво».
Следующие две недели никто ничего не сажал. Специалист осмотрел несущие элементы и повреждённые стёкла. Сантехник проверил старую линию воды и составил список работ. Марта измеряла ширину проходов и слушала людей, которым предстояло пользоваться пространством. Проект перестал быть рисунком на одном листе. В нём появились слова «маршрут», «доступ», «безопасность», «ответственный» и «стоимость обслуживания». Они звучали не так празднично, как «цветение», зато давали ему шанс состояться.
Однажды Майя принесла небольшую колоду карт, найденную у бабушки. Среди изображений Марта заметила сидящую женщину в венце из звёзд. За её спиной поднимались деревья, у ног зрела пшеница, рядом лежал щит со знаком Венеры. Подпись гласила: «Императрица». «Вот наша хозяйка сада», — сказала Майя. Павел Андреевич усмехнулся: «Если хозяйка думает только о цветах, они у неё не переживут первую жаркую неделю».
Марта поставила карту на край рабочего стола. Ей нравилась не роскошь одежды и не царственный жезл, а то, что на картине было видно множество форм жизни сразу: злак, деревья, вода, ткань, человеческое тело. Женщина занимала пространство не так, словно завоевала его, а так, будто оно давно научилось отвечать на её присутствие. Впрочем, между впечатлением от рисунка и решением строить настоящую оранжерею лежало много трудных вопросов.
В апреле они начали с малого. После ремонта опасных участков и согласования работ расчистили безопасную площадку для рассады. Павел Андреевич объяснил, почему растения нельзя покупать только по цвету листьев. Майя сняла серию фотографий не для рекламы, а для журнала изменений: пустая стена, размеченный проход, новая труба, первый стол для посадки. Рая предложила разместить часть ёмкостей на удобной высоте, чтобы работать сидя. Марта перерисовала план, отказавшись от центральной звезды. Несколько человек огорчились; она и сама почувствовала, что расстаётся с красивой идеей. Зато теперь в оранжерею можно было входить, не обходя чужую фантазию.
С рассадой возникли новые заботы. Кто-то привёз слишком много одинаковых растений, не спросив о потребности в них. Один доброволец хотел поливать всё ежедневно, потому что «так будет лучше». Другой предлагал немедленно открыть здание для посетителей, пока фотографии удачно получаются на солнце. Павел Андреевич повторял, что каждому растению нужен свой режим, а зданию — свой предел нагрузки. Марта постепенно привыкла к мысли, что заботиться не означает постоянно вмешиваться. Избыток воды губит не реже её недостатка; избыток распоряжений способен лишить людей желания участвовать.
Самое трудное случилось в начале июня. Районный предприниматель предложил оплатить дорогие растения и мебель при условии, что оранжерею будут закрывать для его частных мероприятий несколько вечеров в месяц. Предложение выглядело спасительным: денег на оборудование не хватало. Директор центра уже говорила о новых возможностях. Марта попросила записать условия и обсудить их открыто. Если общественное место перестанет быть доступным жителям в удобное для них время, чей сад они создают? Если помощь требует постоянной благодарности и права распоряжаться, остаётся ли она помощью?
Они отказались от первоначального договора и предложили иной: предприниматель мог поддержать покупку конкретного оборудования без исключительных прав на пространство, а центр публично сообщал бы о его содействии. Он взял время на размышление и в конце концов согласился лишь на часть суммы. Денег всё ещё недоставало. Зато исчезла будущая обязанность, которую никто не осмелился бы назвать на первом плакате.
Летом случились и обычные неудачи. В жару погибла партия плохо укоренившихся растений; пришлось признать ошибку в выборе времени. Во время грозы потекло одно новое соединение, и специалист переделывал работу. Майя однажды поссорилась с Мартой: ей поручали только фотографировать, хотя она хотела научиться вести занятия. «Вы всё решаете сами, потому что думаете, будто больше всех заботитесь», — сказала она. Марта попыталась возразить, но потом вспомнила собственный первый план, в котором для людей были обозначены места, но не голоса.
На следующей встрече распределили обязанности заново. Майя готовила небольшую экскурсию, Павел Андреевич помогал с растениями, Рая проверяла удобство занятий, Марта отвечала за организационные вопросы и договорённости с центром. Отныне никто не был незаменимой хозяйкой сада. Это звучало скромнее, чем титул Императрицы, но подходило её образу лучше, чем Марта могла ожидать.
В один августовский вечер они открыли двери для соседей. Посетители не увидели пышного ботанического чуда: в оранжерее ещё оставались пустые полки, новые растения были невелики, одна стена ждала отделки. Зато было где присесть, легко пройти между столами и задать вопрос человеку, который действительно знал ответ. Майя рассказывала о первых ростках, не скрывая фотографий неудачной рассады. Рая показывала детям, как проверить влажность земли. Кто-то принёс домашний хлеб и поставил его на общий стол.
Марта задержалась у входа. На полке лежала открытка с Императрицей. За несколько месяцев она научилась видеть в этой карте не обещание урожая без труда, а живую сложность: то, что растёт, нуждается в тепле, материале, месте и свободе не быть похожим на чертёж. Но оставался ещё один вопрос, на который оранжерея не давала готового ответа: как отличить щедрость от желания владеть всем, чему помог вырасти? К нему мы вернёмся в последней главе.
Глава вторая. Смысл Аркана: создавать условия, а не чудеса
Если бы нужно было оставить Императрице одно короткое определение, это было бы «созидательное поддержание жизни». Но определение потребует расшифровки. Жизнь здесь не обязательно означает буквальное рождение ребёнка, созидание — художественный успех, а поддержка — заботу матери о близких. Эти частные случаи принадлежат большому кругу смыслов: выращивать, обустраивать, питать, воплощать, сохранять устойчивость, замечать потребности и позволять результату существовать самостоятельно.
В отличие от Мага, который чаще подчёркивает применённый навык и отдельное действие, Императрица обращает внимание на среду. Один человек написал хороший учебник; другой создал школу, где книгой смогут пользоваться и те, кому прежде было трудно учиться. Первое действие может быть прочитано через Мага, второе — через Императрицу, хотя в живой работе эти роли соседствуют. Она спрашивает не только «что ты сделал?», но и «что сможет продолжаться благодаря сделанному?».
Третья карта связана с материальным присутствием. Она напоминает о еде, воде, доме, ткани, почве, прикосновении, отдыхе и телесном комфорте. Но её нельзя сводить к роскоши. Чистая, доступная кухня часто лучше описывает её заботу, чем огромный зал, куда никто не приглашён. Простой сад, за которым ухаживают сообща, может выразить её щедрость точнее дорогого букета, подаренного ради впечатления.
В эмоциональном плане Императрица говорит о принятии, тёплой вовлечённости и способности отвечать на потребности. Именно отвечать, а не угадывать их без вопроса. Человек может искренне желать другому добра и всё же ошибиться, если решает за него, какую жизнь следует вести. Поэтому развитая императрицынская забота включает внимание к границам. Подарок остаётся подарком, пока адресат вправе его не принять. Помощь поддерживает, когда оставляет пространство для самостоятельности.
В творчестве карта особенно многообразна. Автор выращивает замысел, мастер выбирает материал, садовник поддерживает рост, повар соединяет вкус и питание, архитектор проектирует место встреч. Общий смысл не в том, что «всё будет красиво», а в долгом превращении возможности в осязаемую форму. После первого вдохновения приходят правки, уход, испытания сезоном, разговор с теми, кто будет пользоваться результатом.
Важна и тема удовольствия. Императрица не требует оправдывать каждую радость пользой. Возможность любоваться цветом, чувствовать тепло чашки, наслаждаться музыкой и разделять пищу с близкими — часть человеческого опыта. Однако удовольствие само по себе не доказывает устойчивости. В раскладе рядом с Девяткой Кубков оно обретёт характер удовлетворения, с Десяткой Пентаклей — семейной или материальной опоры, с Семёркой Кубков — может смешаться с соблазнительной фантазией о результате без труда.
В любом положении расклада постоянный смысл карты остаётся узнаваемым. В позиции совета она может предложить укрепить основу, дать чему-то время или позаботиться о собственных силах. В позиции препятствия — показать, что проект зависит от условий, которые ещё не созданы. Сама по себе она не превращается в «плохую мать» или «ленивую женщину»; трудность уточняется вопросом и окружающими картами. Так мы избегаем искусственного деления образа на двух противоположных персонажей.
Глава третья. История: императрица прежде сада
Рассматривать Императрицу полезно начиная с тех веков, когда Таро ещё не считалось универсальным языком гадания. Известные ранние свидетельства ведут к Северной Италии середины XV столетия. Таро было игрой с обычными мастями и особыми козырями, а фигуры на них отражали культурную среду времени: общественные роли, добродетели, силу, перемены, власть и религиозные образы. Прямой перенос сегодняшних психологических формул в представления первых игроков был бы исторической ошибкой.
В придворной колоде Висконти — Сфорца сохранилась Императрица, которая совсем не похожа на женщину среди пшеницы. Музейная карточка библиотеки Моргана описывает сидящую фигуру в покрывале: в одной руке она держит скипетр, в другой — щит с орлом. Это прежде всего язык власти и статуса. У неё нет известного по современной колоде знака Венеры на щите, нет поля спелых злаков, нет знаменитого водопада. Такие детали возникли в иных художественных и символических контекстах.
Императрица занимала место среди других фигур порядка: рядом с Папессой, Императором, Папой. Для придворной культуры важны были иерархия и знаки достоинства. Образ мог напоминать о супругах правителей, наследовании и полномочиях, но из этих ассоциаций нельзя выводить единственный тайный код карты. Уцелевшие изображения не содержат современных инструкций для раскладов. Историк искусства спрашивает, что было нарисовано, для кого и какими способами; современный толкователь — какой образный смысл этот рисунок способен пробудить сейчас. Вопросы пересекаются, но не подменяют друг друга.
Позднее карты менялись вместе с мастерскими, языками и привычками игры. Во французской традиции закрепилось название L’Impératrice. Его смысл — «императрица», титул правительницы или супруги императора, а не название богини природы. В колодах марсельского типа мы всё ещё узнаём трон, корону или венец, скипетр и символ власти. Там важна достоинственная фигура, а не обязательный сад. Чтение через материнство и плодородие — одна из последующих традиций, а не единственное содержимое раннего изображения.
В XVIII–XIX веках европейские авторы стали связывать Таро с оккультными системами, философскими аналогиями, буквами и астрологическими соответствиями. Их построения оказали большое влияние на последующие колоды. Но при этом они остаются частью истории интерпретаций. Неверно было бы утверждать, будто художники XV века заранее задумали все позднейшие каббалистические или астрологические схемы. Именно ясное различение времени создания и времени толкования делает историю карты интереснее, а не беднее.
В 1909 году вышла колода, разработанная Артуром Эдвардом Уэйтом и нарисованная Памелой Колман Смит. Образ Императрицы заметно изменился: царственная женщина сидит на мягком сиденье в богатой природной среде; на голове венец из двенадцати звёзд, рядом щит со знаком Венеры, перед ней зреет пшеница, позади виден поток воды. Смит соединила знаки статуса с языком растения, тела, земли и плодородия. Это уже не просто правительница, которую можно встретить в придворном ряду: это фигура, окружённая живым миром.
В книге «The Pictorial Key to the Tarot», опубликованной в 1911 году, Уэйт объяснял образ в собственной мистической системе. Он прямо упоминал венец из двенадцати звёзд, знак Венеры на щите, поле созревающего зерна и водопад. Он называл Императрицу образом всеобщей плодотворности, соединяя её с религиозными и аллегорическими идеями. Мы можем изучать эти высказывания как документ эпохи и одновременно свободно задавать к картине практические вопросы, не выдавая духовный вывод автора за объективный закон природы.
Почему третья карта не всегда была «третьей»
Современный читатель привык к римской цифре III и часто представляет, будто место Императрицы было одинаковым во всех колодах с самого начала. Но ранние игровые козыри не всегда имели привычную нам нумерацию. Порядок изображений мог различаться в зависимости от места и традиции игры. Историческая последовательность колоды и позднейшая система философских «ступеней» — не одно и то же. Этот факт особенно важен для авторской серии об Арканах: мы вправе читать Шута, Мага, Жрицу и Императрицу как последовательные функции человеческого опыта, но не должны приписывать такую историю без исключения всем игрокам XV века.
То же относится и к словам «женская энергия», «материнский архетип» и «власть над плодородием». Это языки современного объяснения; они могут быть полезны, если читатель понимает их метафорический характер. Однако придворный художник не обязан был изображать внутренний психологический принцип. Скипетр и щит были прежде всего узнаваемыми знаками положения правительницы. Там, где нынешний толкователь видит заботу о развитии, зритель эпохи Возрождения мог прежде всего распознавать социальный ранг. Ни одно из этих наблюдений не делает другое ложным: они относятся к разным вопросам и временам.
Любопытен и сам путь изменения образа. Название «Императрица» сохранилось, но содержание власти переместилось в иной мир. На изображении Смит она не сидит в сухом зале заседаний и не окружена придворными. У неё есть венец и скипетр, однако вокруг растут злаки и деревья, течёт вода. Если старый титул напоминает о праве распоряжаться, то новый пейзаж заставляет спросить о качестве распоряжения: становится ли жизнь вокруг устойчивее? Такой вопрос принадлежит нашему способу символического чтения. Он не обнаружен как тайное указание на музейной карточке.
Нередко исторические сюжеты о Таро пересказывают так, словно древнее знание лежало в колоде неизменным и лишь ждало своего открытия. На деле перед нами художественные предметы, которыми пользовались, которые копировали и переосмысляли. В истории карты есть разрывы, новые версии и авторские решения. Признать это — значит уважить настоящее богатство традиции. Читатель получает возможность различать, где он соприкасается с сохранившимся изображением, где — с поздней школой толкования, а где — со своей сегодняшней жизнью.
Возвращаясь к карте, полезно сделать маленькое упражнение. Закройте подпись и посмотрите на придворную Императрицу с орлом: какой вопрос первым приходит в голову? Затем откройте изображение Смит и спросите, что изменилось в вашем отношении к фигуре. В первом случае вы, возможно, заметите власть и достоинство; во втором — созревание и обжитый мир. Ответы могут различаться, но именно это различие помогает не путать историю с привычкой.
Достаточно сравнить два изображения — придворную Императрицу с орлом и Императрицу Смит с пшеничным полем, — чтобы увидеть, как меняется язык карты. В первом случае властная фигура говорит прежде всего о статусе и месте в порядке. Во втором узнаваемые атрибуты власти помещены внутрь плодоносящего мира; власть начинает читаться как способность поддерживать то, что живёт. Именно на этом переходе построено наше исследование, но он не уничтожает старую карту и не объявляет современное чтение её «истинным» происхождением.
Глава четвёртая. Изображение Уэйта — Смит: читаем не по догадке, а по детали
Положите перед собой Императрицу из колоды Уэйта — Смит. Первое впечатление может оказаться обманчиво простым: женщина, кресло, природа. Если задержаться, становится заметно, как мастерски художница распределила внимание между лицом и землёй, небом и водой, мягкостью ткани и строгими атрибутами власти. Карта не иллюстрирует одно слово «изобилие»; она соединяет несколько способов существования.
Венец из двенадцати звёзд возвышается над головой сидящей фигуры. Его можно соотносить с идеей небесного круга, полноты года и торжественного достоинства. Но ровно двенадцать знаков на рисунке не являются доказательством того, что Смит хотела обозначить только месяцы, только зодиак или только один религиозный сюжет. Для практической трактовки важнее соотношение: женщина находится в мире сезонов и ритмов, которые не ускоряются одной силой желания. Любой плод предполагает время.
Скипетр напоминает о старом титуле. В ранней Императрице он был очевидным знаком власти; у Смит он сохраняется на фоне растений. Это позволяет прочитать власть иначе: не как разрешение владеть живым, а как ответственность распоряжаться общим пространством. Если человек руководит семьёй или командой, его положение может давать средства защиты и развития. Но статус ещё не гарантирует умение слышать потребности. Ответственность необходимо подтвердить действием.
Щит со знаком Венеры у ног фигуры связывает карту с любовью, красотой, влечением, гармонией и чувственным началом в поздней оккультной традиции. Он не говорит, что Императрица непременно описывает конкретную женщину или предсказывает роман. В вопросе об отношениях образ может указывать на способность быть рядом, развивать близость, ценить телесное и эмоциональное согласие. В творчестве — на чувство формы. В материальном вопросе — на качество среды, где хочется жить. Символ лишь задаёт направление мысли; исход определяет весь расклад.
Пшеница перед троном — зримая метафора урожая. Она не выросла за одну ночь. В её зёрнах содержится история почвы, дождя, света и труда. Потому карта может сопровождать завершение долгой работы или период, когда вложенные усилия ещё созревают. Но обещать урожай любому проекту по одной Императрице невозможно. Семёрка Пентаклей подчеркнёт ожидание результата, Восьмёрка Пентаклей — выработку навыка, Пятёрка Пентаклей — отсутствие ресурсов, без которых рост окажется затруднён.
