30 вечеров с турецким. Двуязычные рассказы для уровня B1

Perona tam kapılar ötmeye başladığında döndük ve günün başındaki telaşın aynısıyla içeri atladık — ama bu sefer panik yerine gülüyorduk.

Мы вернулись на платформу как раз в тот момент, когда двери начали пищать, и запрыгнули внутрь с той же спешкой, с какой начался для меня весь этот день, — только теперь мы смеялись, а не паниковали.

— Biliyor musunuz, dedim nefesim yerine gelince, pidemi açarken, rahatlatıcı olduğu için yavaş trene binen biri için hep son dakikada yetişiyorsunuz.

— Знаете, — сказала я, отдышавшись и разворачивая пиде, — для человека, который ездит на медленном поезде, потому что это расслабляет, вы всё-таки всегда успеваете в последний момент.

— Yavaş trenin rahatlatıcı olduğunu hiç söylemedim, dedi. Onu sevdiğimi söyledim. Aynı şey değil.

— Я никогда не говорил, что медленный поезд расслабляет, — сказал он. — Я сказал, что он мне нравится. Это не одно и то же.

Tekrar oturduğumuzda dışarısı artık tamamen karanlıktı ve vagon neredeyse boşalmıştı. Bir süre müzikten konuştuk. Neredeyse tamamen zıt grupları seviyorduk ve bu, neredeyse Denizli'ye kadar süren bir tartışmaya dönüştü: o, benim hiç çekemediğim bir şarkıcıyı savunuyordu; ben de onun “asansör müziği, sadece daha hüzünlüsü” dediği bir albümü. Bir ara en sevdiği şarkılardan birini açtı ve ortak bir kulaklıkla dinlememi istedi. Başlarımız küçük ekranın üstünde neredeyse birbirine değiyordu ve şarkının hiç de o kadar kötü olmadığını kabul etmek hoşuma gitmedi.

Когда мы снова сели, снаружи было уже совсем темно, а вагон почти опустел. Какое-то время мы говорили о музыке — нам нравились почти противоположные группы, и это переросло в спор, который продолжался почти до самого Денизли: он защищал певца, которого я находила совершенно невыносимым, я защищала альбом, который он назвал «музыкой для лифта, только грустнее». В какой-то момент он включил одну из своих любимых песен и заставил меня послушать её через один общий наушник; наши головы почти соприкасались над маленьким экраном, и мне неприятно было признавать, что песня оказалась совсем не такой уж плохой.

— Tamam, dedim. Berbat değil.

— Ладно, — сказала я. — Не ужасно.

— Bütün hafta duyduğum en güzel şey.

— Самое приятное, что мне сказали за всю неделю.

Bir süre sonra başımı cama yaslayıp yirmi dakika kadar uyuklamışım. Tren yavaşlamaya başladığında uyandım. Dışarıda Denizli'nin ışıkları görünüyordu, gittikçe çoğalıyor, birbirine yaklaşıyordu; sonunda karanlık tarlalar sokaklara, sonra da gece şehrinin canlı kalabalığına dönüştü.

Где-то после этого я задремала минут на двадцать, прислонившись головой к окну, и проснулась, когда поезд начал замедляться, а за окном стали появляться огни Денизли — всё больше и больше, всё ближе друг к другу, пока тёмные поля не превратились в улицы, а потом в живую суету ночного города.

— Neredeyse geldik, dedi Bora.

— Почти приехали, — сказал Бора.

İçimde tuhaf bir şey hissettim: yolculuğun bitmesine dair küçük, saçma bir hüzün. Oysa daha tadına bile bakmadığım pastaya zaten neredeyse dört saat geç kalmıştım.

Я почувствовала что-то странное — маленькую, нелепую грусть оттого, что поездка заканчивается, хотя к торту, который я ещё даже не попробовала, я и так опаздывала почти на четыре часа.

Birkaç sessiz saatten sonra Denizli Garı bana gürültülü ve parlak geldi. Pek konuşmadan birlikte indik ve peron boyunca yan yana yürüdük. İkimiz de bir dakika sonra farklı yönlere gideceğimizi ve büyük ihtimalle her şeyin orada biteceğini biliyorduk.

После нескольких тихих часов вокзал в Денизли показался мне шумным и ярким. Мы вышли вместе, толком не сговариваясь, и пошли по платформе рядом, почти не разговаривая, оба понимая, что через минуту разойдёмся в разные стороны — и, скорее всего, на этом всё и закончится.

Peronun çıkışında durdu.

У выхода с платформы он остановился.

— Yedi saattir tanıdığım birine bunu söylemek tuhaf, dedi, ama güzel bir akşam geçirdim. Her zamankinden daha güzel.

— Странно говорить это человеку, которого я знаю семь часов, — сказал он, — но у меня был хороший вечер. Лучше, чем обычно.

— Ben de, dedim. Bu doğruydu ve bu beni biraz şaşırttı.

— У меня тоже, — сказала я, и это была правда, что меня немного удивило.

Numaramı istemedi. Onun yerine cebindeki biletin bir köşesini yırttı, çantasından çıkardığı bir kalemle üstüne bir şey yazdı ve bana uzattı.

— Bir daha yanlış trene binerseniz diye, dedi. Ya da doğru trene. O da olur.

Он не стал спрашивать номер. Вместо этого оторвал уголок билета, лежавшего у него в кармане, что-то написал на нём ручкой из рюкзака и протянул мне.

— На случай, если вы снова сядете не в тот поезд, — сказал он. — Или в тот. Тоже сойдёт.

Kâğıdı aldım, karşılığında pek de akıllıca olmayan bir şey söyledim ve ayrıldık: o yürüyerek merkeze doğru, ben taksi durağına. Kardeşimin pastasına artık yarım saat daha geç kalıyordum.

Я взяла бумажку, сказала в ответ что-то не особенно умное, и мы разошлись: он пешком к центру, я — к стоянке такси, и к сестриному торту теперь опаздывала ещё на полчаса больше.

Takside kâğıda baktım. Sadece bir isim ve bir numara, biraz eğri bir el yazısıyla. Yanında da küçük bir tren çizimi vardı ve onu görünce arka koltukta tek başıma yüksek sesle güldüm.

В такси я посмотрела на листок. Только имя и номер, написанные слегка неровным почерком, а рядом — маленький рисунок поезда, из-за которого я вдруг рассмеялась вслух, одна, на заднем сиденье.

Bir mesaj yazdım, sildim, daha kısa bir tane yazdım, üç kez okudum ve bir daha düşünmeye fırsat bulamadan “gönder”e bastım.

Я напечатала сообщение, удалила его, напечатала покороче, перечитала три раза и, прежде чем успела ещё раз подумать, нажала «отправить».

“Bisküviler için teşekkürler. Bir de berbat müzik için.”

«Спасибо за печенье. И за ужасную музыку».

Taksi geniş bir caddeye çıktı ve Denizli etrafımda açıldı — dağların eteğine kadar uzanan ışıklar, gürültü — ve arkada bir yerde, yedi saattir tanıdığım bir adam muhtemelen merkeze doğru yürüyordu. Bundan sonra ne olacağı hakkında hiçbir fikrim yoktu. Tek bildiğim, uzun zamandır ilk kez bunun beni hiç korkutmadığıydı.

Такси выехало на широкий проспект, и вокруг меня раскрылся Денизли — огни, тянущиеся до самого подножия гор, шум, — а где-то позади мужчина, которого я знала семь часов, наверное, шёл к центру, и я понятия не имела, что будет дальше, — знала только, что впервые за долгое время меня это совсем не пугало.

AKŞAM 2

·