Квартира с характером

Вера Пустова

Квартира с характером

С меня сняли все одежду — готовят к выносу

Сначала исчезли брюки. Я не придал этому значения. Брюки уходили регулярно, иногда вместе с хозяйкой. Потом возвращались, согнутые в коленях, и до вечера молчали. Но следом она забрала кофту. Потом домашнюю футболку. Потом ту вещь, которую никто из нас не умел определить. Для шарфа она была слишком уверенная, для одежды — недостаточно законченная. Под ней обнаружился носок. Хозяйка подняла его.

— Вот ты где. Носок не ответил. Он давно жил отдельно и всех игнорировал. Потом она ушла. Я остался голым.

— У тебя сиденье, — заметил торшер.

— Где?

— Да вот.

Мы оба, косясь, смотрели на моё сиденье. Удивлённо молчали. На светлой обивке осталась вмятина от пуговицы. Маленькая, глубокая. Кто-то очень долго лежал на мне и настаивал.

Хозяйка вернулась с мокрой тряпкой. Тут мне стало нехорошо. Я пошатнулся. Обычно меня протирали по краям, не тревожа жильцов. Теперь она провела тряпкой по спинке. По перекладинам. Наклонилась и взялась за ножку. Я скрипнул.

— Не начинай, — сказала она.

Значит, разговор уже был. Просто я на нём не присутствовал. Стало ещё страшнее. Из кухни донёсся чайник:

— Что происходит?

— Меня моют!

— К чему?

— Пока не сказали.

Он немедленно зашумел. Чужая неопределённость раздражала его не меньше собственной.

В последний раз так тщательно вытирали тумбочку. Потом её сфотографировали. Потом пришёл мужчина, сказал: «Думал, она побольше», — и унёс. Тумбочка никак не могла повлиять на то, что он о ней думал. Она вообще всё время стояла одного размера.

Я посмотрел на телефон в хозяйкиной руке. Хозяйка посмотрела на меня.

— Ну наконец-то, — сказала она.

Торшер отвернулся к стене. Он делал так всегда, когда не хотел вмешиваться. Освещал ситуацию с другой стороны.

Хозяйка взялась за мою спинку и потянула. Я упирался ножками в пол и возражал вслух. Это было унизительно. Я предпочёл бы уйти достойно, если бы предпочитал уйти. Но до двери мы не дошли. Она поставила меня у окна. Здесь было непривычно светло. Виднелись двор, мокрая крыша машины и кусок неба, который раньше загораживал шкаф. Я не знал, что в квартире столько улицы. По стеклу бежали прозрачные червяки. Куда-то вниз. Почему они так торопятся? Что там внизу? – подумал я.

Хозяйка отошла на два шага. Я ждал фотографии. Она наклонила голову. Придвинула меня ближе к подоконнику. Снова отошла.

— Здесь, — сказала она.

— Что здесь? — спросил я после того, как она вышла.

— Видимо, здесь будешь ждать, — ответил торшер. Он стоял рядом. Его тоже передвинули. Но он почему-то считал себя участником перестановки, а меня — её последствием.

— Тебя тоже протирали? — спросил я.

— У меня пыль на абажуре.

— У меня была одежда на сиденье.

Он ничего не ответил. Немного повернул свет к двери. Хозяйка принесла книгу. Положила на подоконник, рядом поставила чашку. Потом ушла за чем-то ещё.

— Для фотографии, — предположил торшер.

Я посмотрел на книгу. Толстая, с закладкой почти в самом начале. Если нас собирались отдавать вместе, она явно могла задержать переезд. Хозяйка вернулась в домашних брюках. Я их узнал. Они меня тоже, но виду не подали. Она села. Просто согнула колени и села на меня, как будто точно знала, для чего я здесь. Я скрипнул. Хозяйка замерла. Я тоже. Мы осторожно привыкали к тому, что происходило. Потом она откинулась на спинку. Оказалось, я ещё помнил, как это делается, но скрипел. Телефон лежал на подоконнике. Экран загорался, гас, снова загорался. Хозяйка брала его, читала, откладывала. Книга всё это время была раскрыта на одной странице. Потом телефон зазвонил.

— Да, — сказала она.

— Нет, дома.

Пауза.

— Сейчас? Она чуть подалась вперёд. Я приготовился отпустить.

— Нет. Сегодня не смогу.

Хозяйка посмотрела на книгу. Провела пальцем между страницами.

— Занята.

Торшер направил свет ниже. Она положила телефон экраном вниз и устроилась глубже. Подобрала под себя одну ногу. Брюки натянулись на колене. Мы сидели. Из кухни пару раз щёлкнул чайник. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь подошёл и объяснил, почему всё остановилось. Но ничего не остановилось. За окном стемнело. Хозяйка перевернула страницу. Потом ещё одну. На мне впервые за долгое время лежало только то, что я мог выдержать. Перед сном она поднялась, оставив книгу раскрытой на сиденье.

Когда свет в комнате погас, торшер тихо спросил:

— Как думаешь, надолго?

Я посмотрел на книгу. Раньше тоже всё начиналось с одной вещи. Но у этой завтра было продолжение.