Сборник стихов

Поэтому я снова начинаю

С той точки, где закончил прошлый день.

Себя не превозношу и не унижаю - Просто отсекаю лишний вес.

Я совершенствую не только силу -

Осваиваю собственное молчание.

Я изучаю отличать достоинство от пыла,

А твёрдость - от пустого отрицания.

Учусь не отвечать на каждый вызов,

Не тратить речь на каждого глупца.

Ведь власть над миром начинается с мысли,

А власть собой - с контроля сердца.

Я собираю разум по крупицам,

Как мастер собирает редкий сплав.

Мне недостаточно казаться - надо длиться,

Не обещать себе, а выполнять.

Пускай мой нрав становится суровей,

Но пусть в нём остаётся место озарению.

Пускай я научусь держать удар,

Но никогда не стану сам ударом.

Мне не нужна регалия над толпой,

Не нужен трон, чтоб ощущать величье.

Я поднимаю планку над собой -

И сам себе являюсь пограничьем.

Сегодня я сильнее, чем вчера.

А завтра стану строже к себе снова.

Но строгость без любви - всего лишь тьма,

А совершенство без души - оковы.

Я - каменный вождь.

И всё же я живой.

Во мне не только выдержка и воля.

Я научился быть самим собой,

Не превращая сердце в поле боя.

Я знаю цену собственной свободе:

Не делать всё, что требует азарт.

Не каждый выбор должен быть угоден,

Но каждый должен выдержать мой взгляд.

Мне больше не приходится бежать

От человека, что во мне когда-то жил.

Я не обязан прошлое стирать -

Я должен понимать, зачем я был.

Из прошлого я взял не сожаленье,

Не горечь, не бессмысленный укор.

Я взял оттуда опыт и уменье

Не повторять однажды пройденный позор.

И если снова стану перед выбором,

Где проще отступить, чем устоять,

Я вспомню, сколько раз меня пытались

Сломать не люди - мой привычный страх.

Я не бессмертен. Я могу оступиться.

Могу устать, сорваться, замолчать.

Но разница лишь в том, что я умею

Себя поднять, понять и продолжать.

Не потому, что мне неведом страх.

Не потому, что я лишён сомнений.

А потому, что даже в слабых днях

Я не отдам себя на милость настроений.

Я - каменный вождь.

И камень мой растёт.

Не высотой - глубиной основания.

Я знаю: совершенство не придёт

К тому, кто объявил себя сотворением.

Оно не ставит точку никогда.

Оно не говорит: «Теперь довольно».

Оно заставит завтра быть трудней,

Чем было это утро - добровольно.

И я иду не к образу святого,

Не к безупречности холодных статуй.

Я просто каждый день леплю другого -

Того, кому вчера ,не много, не хватало.

Я сам себе и мастер, и материя,

И собственный безмолвный материал.

Я сам себе придумал эту меру

И сам её однажды перерос.

Я был своей враждой -

Теперь я свой союз.

Я был своей тюрьмой.

Теперь я мастер воплощения.

И вот теперь, когда гляжу назад,

Мне прежний я уже не кажется ничтожным.

Он был началом.

Хранил то право на ошибку.

А я имею право стать сложней.

Я - каменный вождь.

Не тот, кому поклоняться другие, -

Я сумел однажды наклонить свою гордыню, слабость и бездумье

Обуздал собственную жизнь творить.

Я не прошу у времени пощады.

Я не торгуюсь с будущим о издержки.

Мне интересен человек, которым стану,

Когда сегодняшний канет во мне.

Пусть годы точат контуры лица,

Пускай меняют почерк и походку.

Я буду совершенствовать себя

Не ради идеала - ради роста.

И если в конце, пройдя свой долгий круг,

Я встречу взгляд, который позабыл обиду,

То я пойму: не тот велик, кто покорил планету,

А тот, кто превозмог себя - и не забыл,

Свое начало.

Я - каменный вождь.

И в этом имени нет власти.

***

Утопия

Нам город построили - ровный, счастливый,

Без нищих окраин, без тёмных ворот.

Где каждый прохожий считался любимым,

Где каждый имел своё место и счёт.

Там башни вставали рядами прямыми,

И солнце скользило по стёклам домов.

Там люди гордились делами своими,

А дети не знали значения слов.

Там старые книги считались изгоям,

Поскольку грядущее знало ответ.

Там правду считали вещью недужной,

Когда её выводил чей-то след.

Там утром звучали спокойные речи,

И площадь сияла от белых огней.

Казалось, что мир поселился навечно,

Поскольку никто не боялся теней.

Но первая трещина вышла из стены,

Её не заметил ни город, ни люд.

Потом за молчанием скрылись измены,

Потом перестали встречать Новый год.

Сначала пропали из окон улыбки,

Потом продавцы перестали считать.

Потом на вокзале не продали билеты,

А люди забыли, куда уезжать.

И город однажды проснулся без звука -

Без музыки, споров, шагов и машин.

Как будто незримая чья-то рука

Сорвала с них имя, оставив тела.

Потом появились солдаты у входа,

Потом за оградой поставили пост.

Никто не сказал, почему это нужно,

Но каждый понял этот вопрос.

И первая пуля разбила витрину,

Вторая сорвала табличку с ворот.

А третья прошила чью-то картину,

Где мир продолжал свой идеальный полет.

За ночью пришла череда перекличек,

За ними - сирены, потом тишина.

И город, который мечтал о величье,

Учился считать, сколько стоит война.

Горели дома, исчезали кварталы,

На стенах чернели следы от огня.

И те, кто вчера идеалы создали,

Теперь их искали среди кирпича.

Война не спросила, кто прав кто виновен,

Она удалила все имена.

Война не считала ни званий, ни судеб,

Ей были чужими и вера, и честь.

Она оставляла за городом пули

И столько пустот, сколько в городе душ.

Там, где возвышался когда-то колосс,

Теперь лишь остаток былого величия.

Его возводили, не ведая гроз,

И верили: камень бессмертен, переживёт поколения.

А рядом лежал кусок мостовой,

Избитый подошвами, пылью, войной.

Он помнил шаги тех, кого уже нет,

И молча хранил их последний след.

Но в трещине узкой, почти незаметной,

Где пыль оседала густою золой,

Пробился зелёный росток неприметный,

Сломавший поверхность упрямой рукой.

Он тянулся вверх, не умея бояться,

Не зная приказов, законов и схем.

Ему не сказали, что нужно сдаваться,

Ему не сказали, что выхода нет.

И вот он стоял над бетонной пустыней,

Такой небольшой, что смешно говорить.

Но рядом с ним город казался бессильным

Ведь он научился расти.

И вдруг я подумал: быть может, ошибка

Утопии скрылась совсем не в войне.

Быть может, она слишком долго пыталась

Сделать живого похожим на тень.

Мы строили место, где всё совершенно,

Где нет перемен, где нету потерь.

Но жизнь не бывает послушной и цельной

Она оставляет незапертой дверь.

И если однажды исчезнут системы,

Которые мы возводили веками,

Останется то, что не вписано в схемы:

Способность подняться над собственной гранью.

Не город спасёт нас. Не мрамор. Не башни.

Не лозунг, которым исписан асфальт.

Где камень казался пределом для жизни

Не зная что здесь невозможным был рост,

Он тянулся наверх, не считая причины,

И медленно рушил придуманный пост.

И пусть над Утопией снова смеются,

Пусть скажут: «Она не сумела прожить».

Я всё же поверю тому, что вернётся,

Когда кто-то решится заново жить.

Пускай идеальный наш город исчезнет,

Пускай от него не останется карт.

Пока через трещину тянется зелень

Утопия будет жива.

Не в тех площадях, что построили люди,

Не в небе, которое мерили вдаль.

А в маленькой жизни, что выросла чудом,

Не зная приказов, пределов и тайн.

И если однажды на месте былого

Кто-нибудь встанет утром один,

Он может увидеть простое и новое:

Как жизнь поднимается прямо с глубин.

И, может быть, в этом вся тайна Утопии -

Не в мире, где больше не встретишь беды,

А в том, что сквозь всё, что мы сами разрушили,

кто-то пытается жить.

***

Да пошла ты жизнь

Да пошла ты, жизнь, со своим «держись»,

С бесконечным «потом станет легче».

Я слишком долго учился не злиться,

Когда становилось тяжелее.

Да пошла ты со своим «потерпи»,

С обещанием рассвета за тучей.

Я видел рассветы десятки раз -

А внутри становилось лишь хуже.

Да пошла ты со своим «всё пройдёт»,

Если боль почему-то не знает дороги.

Сколько можно идти, когда каждый восход

Начинается снова с тревоги?

Сколько можно себя убеждать,

Что ещё один шаг - и всё поменяю?

Я устал себе правду скрывать,

Иногда даже вера бессильно клонится.

Мне твердили: «Ты сильный, держись».

Будто сила - не чувствовать боли.

Будто если ты выжил - то жизнь

Обязана выдать хоть немного свободы.

А я тоже хотел иногда

Не быть сильным, не быть человеком из стали.

Чтобы кто-нибудь просто сказал:

«Я с тобой. Ты достаточно сделал».

Но никто не пришёл. Ну и пусть.

Я уже не обижен, не надо.

Просто в сердце поселилась злость -

Не на жизнь. На её постоянное «надо».

Надо встать. Надо жить. Надо ждать.

Надо верить, терпеть и стараться.

Только кто мне ответит, когда

Мне уже ни за что не хотелось остаться?

Я не слабый я просто устал

От борьбы, где наградой - усталость.

От того, что себя по кускам собирал,

А жизнь снова ответила надо.

И я больше не буду просить

У судьбы ни пощады, ни чуда.

Если хочешь меня удивить -

Удиви. Я давно перестал боятся.

Да пошла ты, жизнь, со своим «держись».

Я держался. Достаточно. Правда.

Я не умер - и это мой приз,

Хотя ты называла победой другое.

Мне не нужен твой правильный путь,

Где за боль обещают награду.

Я хочу хоть однажды свернуть

Туда, где мне самому будет надо.

И пускай ошибусь - ну и пусть.

Пусть опять будет больно и страшно.

Я хотя бы пойму, почему я живу,

А не буду всю жизнь соответствовать «важно».

Да пошла ты, жизнь, со своим «держись».

Я устал быть героем без права на слабость.

Если снова придётся упасть

Поднимусь.

И не ради тебя.

Не назло.

Не затем, чтобы что-то кому-то сказать.

Просто я ещё здесь.

Мне назло

Захотелось однажды

Самому выбирать.

***

Мне приснился Один

Этот стих появился необычно - он мне приснился. Я не садился писать его с заранее придуманной мыслью или сюжетом. Сначала был сон, а уже потом я попытался сохранить то ощущение, которое осталось после пробуждения. Наверное, поэтому я не очень хочу объяснять здесь, кто такой Один и что именно он должен означать. У каждого человека может появиться свой образ этого героя. Для кого-то он будет богом, для кого-то - странником, для кого-то - человеком, который слишком много знает и слишком дорого за это заплатил. В стихотворении я упоминаю Фафнера - дракона из скандинавской мифологии. Когда-то он был человеком, но из-за жадности и проклятого золота превратился в чудовище и стал охранять своё сокровище. Мне было интересно вспомнить именно его, потому что в этом образе есть что-то большее, чем просто дракон: человек может настолько сильно привязаться к тому, чем владеет, что однажды сам становится пленником собственного богатства. Я не знаю, насколько правильно объяснять читателю такие вещи. Возможно, некоторые образы лучше оставить немного загадочными. Мне самому интересно, что иногда стих приходит раньше, чем его смысл. И, возможно, именно поэтому некоторые вещи лучше не объяснять до конца.

Дар со дна

Мне всегда нравился образ вещей, которые человек находит там, где совсем не ожидал их увидеть. Поэтому мне было интересно поместить что-то ценное на самое дно. Сначала кажется, что дно - это просто место, куда что-то упало и где оно было забыто. Но если посмотреть на него немного иначе, оно становится похожим на то, что есть внутри каждого человека. Мы тоже умеем складывать туда вещи, к которым не готовы возвращаться. Воспоминания, которые слишком больно вспоминать. Слова, которые когда-то не смогли сказать. Людей, которых пришлось отпустить. Страхи, которые мы научились называть прошлым. Иногда мы думаем, что просто забыли что-то, хотя на самом деле лишь научились не смотреть в ту сторону. И, наверное, поэтому мне близок образ дара со дна. Потому что самое ценное иногда находится не там, куда мы хотим смотреть, а там, куда годами боимся заглянуть. Возможно, то, что человек однажды спрятал от самого себя, спустя много лет может оказаться именно тем, что поможет ему понять себя настоящего. Поэтому я не хочу говорить, что именно является этим даром. Может быть, знание. Может быть, память. Может быть, боль, которую мы долго считали только болью. А может быть, человек, которым мы когда-то были и которого успели забыть. Мне кажется, психика вообще умеет странным образом сохранять то, от чего мы пытаемся избавиться. Мы можем похоронить воспоминание, но не всегда можем похоронить его значение. И иногда приходится спуститься довольно глубоко, чтобы понять: то, что мы считали своим прошлым, всё это время продолжало жить внутри нас. Поэтому «Дар со дна» для меня не столько о том, что можно найти на глубине, сколько о том, что иногда приходится найти в самом себе. И, возможно, самое сложное здесь не достать этот дар на поверхность, а решиться посмотреть на него и не отвернуться.

Я каменный вождь

В этом стихотворении мне хотелось поговорить о человеке, который кажется сильным настолько, что уже почти перестаёт быть человеком. Камень здесь для меня - не только символ прочности, тяжести и неподвижности. У камня есть и другая сторона: он не чувствует, не сомневается и не отступает. Наверное, поэтому образ каменного вождя оказался для меня интереснее обычного образа сильного человека. Сила постепенно может стать не защитой, а панцирем, который однажды уже невозможно снять. Человек привыкает быть тем, на кого смотрят, кому доверяют, от кого ждут решения. И в какой-то момент ему становится почти стыдно признаться даже самому себе, что он тоже боится, устаёт и не всегда знает, куда идти. Поэтому этот стих для меня имеет ещё одно, более личное значение. Иногда он работает как собственное заклинание. Я пишу его не только о каком-то вожде или придуманном герое - в определённом смысле я говорю эти слова самому себе. Есть состояния, в которых человеку нужно не объяснение и не совет, а несколько фраз, которые помогут ему собрать себя обратно. Именно поэтому в стихотворении мне важна эта почти ритуальная интонация: будто человек повторяет слова не для читателя, а для самого себя, чтобы вспомнить, кем он решил быть. Но любое заклинание имеет цену. Если слишком долго убеждать себя, что ты камень, можно однажды забыть, что внутри тебя всё ещё живой человек. И, наверное, именно здесь для меня проходит главная граница этого стихотворения. Я не уверен, что сила заключается в том, чтобы никогда не быть слабым. Возможно, настоящая сила в том, чтобы иметь право быть слабым и всё равно продолжать идти. Поэтому я оставляю образ каменного вождя открытым. Может быть, это человек, который научился не ломаться. А может быть, человек, который так долго боялся сломаться, что запретил себе чувствовать. Мне интересно, где читатель увидит эту границу. А мне самому этот стих иногда нужен именно как напоминание: даже если сегодня приходится стать камнем, не стоит забывать, что однажды снова придётся стать человеком.

Утопия

Когда я писал «Утопию», мне было интересно не столько придумать идеальный город, сколько посмотреть, что произойдёт с человеком, если он действительно попробует создать идеальный мир. В начале мне хотелось показать этот город почти как мечту: нет бедности, нет тёмных окраин, каждому человеку нашли своё место. Всё ровное, чистое, правильное. Но постепенно за этой правильностью появляется что-то тревожное. Мне было важно показать, что в мире, где всё должно быть идеальным, постепенно может не остаться места для случайности, сомнения, прошлого и даже для самой правды. Поэтому появилась строка «Там правду считали вещью недужной». Слово «недужный» означает «больной, нездоровый». Но здесь мне было важно не само значение слова, а мысль за ним: страшнее всего не тогда, когда правду запрещают, а когда человека убеждают, что сама правда является чем-то ненормальным. Если то, что не вписывается в красивую картину мира, объявить болезнью, то уже не системе приходится меняться - меняться заставляют самого человека. Потом в городе появляется первая трещина. Для меня она не только физическая. Это первая трещина в самой идее Утопии. И мне нравится, что её никто не замечает. Настоящий крах, наверное, редко начинается с громкого события. Иногда сначала исчезает улыбка, потом перестаёт работать магазин, на вокзале уже нельзя купить билет, а человек вдруг перестаёт понимать, куда ему вообще нужно ехать. Возможно, разрушение начинается не тогда, когда рушатся стены, а тогда, когда человек перестаёт понимать, ради чего он живёт. Когда приходит война, она окончательно стирает различия между людьми. Ей не важно, кто был богатым, кто бедным, кто прав, а кто виноват. Поэтому появилась строка «Сорвала с них имя, оставив тела». Имя здесь для меня - это не просто то, как человека называют. Это его память, история, личность, всё то, что делает его именно им. Тело может остаться, но человек как отдельная история может исчезнуть. Потом появляется колосс - огромное, величественное изваяние, символ человеческой уверенности в собственном величии. Люди строят что-то подобное, будто хотят бросить вызов времени и оставить после себя вечность. Но рядом с ним я поставил совершенно другой образ - маленький кусок мостовой. Мостовая - старое слово для дороги или улицы с твёрдым покрытием, чаще всего каменным. Никто не создавал этот кусок дороги как памятник. У него нет имени, его не вписали в историю, его никто не собирался сохранять. Но он пережил людей. Он помнит шаги тех, кого уже нет. И здесь для меня появляется одна из важных мыслей этого стихотворения: иногда то, что кажется незначительным, сохраняется дольше того, что люди считали великим. А потом появляется росток. И вот здесь для меня начинается настоящий перелом. Он маленький, почти ничтожный по сравнению с городом, башнями и колоссом. Но именно он оказывается самым живым из всего, что осталось. Ему никто не сказал, что здесь нельзя расти. Он не знает приказов, схем и ограничений. Он просто тянется вверх. Мне хотелось противопоставить росток всему городу. Город был создан по плану. Росток появился без плана. Город пытался сделать жизнь совершенной. Росток просто живёт. Город хотел контролировать всё. Росток даже не знает, что существует такое понятие, как подчинение. Поэтому постепенно я пришёл к мысли, что, возможно, ошибка Утопии была вообще не в войне. Возможно, сама идея создать мир, где всё совершенно, уже была ошибкой. Ведь жизнь не бывает полностью ровной и предсказуемой. В ней всегда есть перемены, случайности, ошибки и потери. Если убрать всё это, можно вместе с ними убрать и саму жизнь. Когда я пишу «Способность подняться над собственной гранью», грань - это предел, граница, то место, дальше которого, кажется, уже невозможно пройти. Здесь снова работает образ ростка: камень должен был стать для него пределом, но он всё равно пробился. А дальше мне хотелось изменить само значение слова «Утопия». В начале это идеальный город - площади, башни, порядок, отсутствие бедности и страха. Но постепенно становится понятно, что этот город был лишь иллюзией совершенства. Он оказался неспособен пережить собственные противоречия. И тогда настоящая Утопия появляется не в восстановлении города. Она появляется в маленькой зелени, которая пробивается через его остатки. Поэтому мне близки строки: «Пускай идеальный наш город исчезнет, / Пускай от него не останется карт. / Пока через трещину тянется зелень / Утопия будет жива». Здесь я уже не говорю о городе. Я говорю о жизни, которая продолжает существовать после того, как созданный человеком идеальный порядок исчез. И всё же я не хочу давать этому стихотворению единственное правильное прочтение. Может быть, для кого-то росток будет надеждой. Для кого-то - упрямством жизни. Для кого-то - просто природой, которая всегда возвращает себе пространство. Мне интересно оставить эту возможность открытой. В конце я не хотел говорить, что всё обязательно будет хорошо, что город восстановится или человечество наконец найдёт идеальный способ жить. Мне хотелось оставить более простую и честную мысль: что даже после всего, что мы сами разрушили, кто-то всё ещё пытается жить. Для меня, наверное, в этом и есть настоящая Утопия. Не мир, в котором больше нет беды. Не город без ошибок. Не общество, где всё рассчитано и каждому заранее определено место. А жизнь, которая даже после всего произошедшего не соглашается закончиться.