Развод с предателем. Ты забыл, кто написал твой миллиард!

Марина Ветрова

Развод с предателем. Ты забыл, кто написал твой миллиард!

Глава 1

Кофе в углу зала пах так сильно, что хотелось повернуться и найти глазами автомат. Вместо этого я проверила кабель под пультом. Разъём сидел плотно, ноутбук был ещё прохладным. За этой крышкой помещались три года моей работы, и сейчас я собиралась показать её двум сотням людей, способных оплатить следующие три.

NeuroLink выводил живые данные на большой экран. Выручка шла вверх; точность прогнозов держалась на девяноста восьми процентах. Пока Марк говорил, я смотрела на последнюю точку графика: всё-таки пришёл пакет, который мы ждали с утра. Слава богу. Его отсутствие заметили бы и без технического образования.

Чёрная полоса перечеркнула EBITDA. Цифры обнулились. В первом ряду мужчина с бейджем «G-Partners» опустил взгляд в блокнот и перевернул лист — уже собирался записывать, почему нам не стоит давать денег. Я услышала бумагу даже отсюда.

Я смотрела на терминал. Ошибка знакомая, команда тоже; только зал здесь был лишним.

— Минуту.

Не посмотрела, кто слушает. Остановила зависший процесс: sudo killall -9 neuro_link_daemon. Перезапустила сервис: systemctl restart backend_service. Четыре секунды. Пять. На шестой появились зелёные строки. Я удержала пальцы над клавиатурой, пока не увидела первую порцию данных. Теперь можно было повернуться к залу.

Данные вернулись, и мужчина в сером костюме перестал писать. Захлопал вместе с остальными. Я улыбнулась ему прежде, чем успела подумать: ещё минуту назад хотелось выдернуть его ручку. Шесть секунд на перезапуск. Я могла бы объяснить, почему понадобилось шесть, но залу вполне хватило работающего экрана.

Марк вышел, поправляя край пиджака. Положил руку мне на плечо и чуть потеснил от пульта. Его манжет задел мой воротник; я шагнула назад, чтобы не оказаться зажатой между ним и ноутбуком.

— Как видите, Алиса обеспечила нам технический фундамент, — сказал он. — Но NeuroLink — это не только код. Это видение. Это история о том, как мы меняем мир.

Слово «Алиса» он произнёс ласково, почти по-домашнему. Следующую фразу уже адресовал мужчинам в первом ряду.

Марк заговорил, и головы повернулись к нему. Я сделала шаг назад, под горячий луч проектора. Теперь на фотографиях получится привычная картинка: он объясняет, я улыбаюсь рядом. Три года таких картинок. А когда ночью приходило сообщение «всё упало», в комнате светился мой ноутбук. Сейчас мне хотелось взять микрофон и произнести это вслух. Я поправила улыбку.

В третьем ряду поднял руку скептик. Виктор Стрельцов — тот, который мог сорвать раунд одним взглядом.

— Красивая демонстрация, Марк. Но давайте будем честны. Ваша система собирает биометрию миллионов людей. Где гарантия, что ваш CTO, ваша жена, не сольёт эти базы конкурентам? Интеллектуальная собственность — хрупкая вещь. Особенно когда бизнес построен на семейных отношениях.

Виктор смотрел на меня, пока ждал ответа. Я разжала зубы: расскажу про шифрование, разделение доступа, свой модуль защиты. Одним предложением. Ему важно услышать, что у меня тоже нет волшебной кнопки для выгрузки миллионов записей. Я потянулась к микрофону, но Марк заговорил раньше.

Марк выпрямился перед Виктором.

— Система непробиваема. Абсолютно. Мы проверили каждую строку кода лично. Вместе.

На слове «вместе» он посмотрел на меня, ожидая кивка. Я знала, какие строки он читал лично: те, которые выводили деньги и рост на слайд. Но кивнула. Сейчас спорить с мужем перед фондом казалось хуже, чем промолчать. Через минуту я пожалею об этом.

Тогда микрофон захрипел. Резкий визг обратной связи ударил по барабанным перепонкам, заставив инвесторов поморщиться. Проектор мигнул, логотип NeuroLink размылся, превратившись в пятно света, а затем завис на черном экране.

Паника. Настоящая, животная паника. Сделка на миллиард рублей висела на волоске. Техник из зала, бледный парень в синей футболке, начал нервно тыкать в свой планшет, пытаясь перезагрузить систему.

— Дайте мне доступ, — бросила я Марку, машинально потянувшись к ноутбуку. Мне нужно было войти в командную строку. Форсировать выход из зависания. Спасать ситуацию.

Рука Марка метнулась, блокируя мой жест. Он схватил меня за запястье. Его пальцы были ледяными, как сталь кандалов.

— Стой, — прошипел он одними губами, так, чтобы слышала только я. Его взгляд был пустым. Мертвым.

Я вырвалась. Не потому что хотела спорить, а потому что инстинкт инженера сильнее страха. Я открыла терминал, мои пальцы полетели по клавишам, набирая команду принудительного сброса буфера вывода. Я действовала как CTO. Я спасала бизнес.

Экран ожил.

Но вместо графиков выручки и прогнозов роста на нем появилась папка. Белая иконка на черном фоне. Название читалось четко, крупным шрифтом: «Развод_Алисы_Доказательства».

В зале заговорили сразу несколько человек. Я не разбирала слов, только смотрела на имя папки. Клавиатура оставалась под пальцами.

Enter. Я нажала? Нет — палец лежал на соседней клавише. Папка открылась сама. Мой скрипт, полугодовой тест бэкенда. Я узнала порядок запуска и не узнала то, что он показывал. В норме он включался после внешнего вторжения. Сейчас включился перед инвесторами.

На экране полились файлы.

Скриншот переписки с юристом о разделе активов компании.

Логи удаленных баз данных клиентов.

Фото документов о передаче исходного кода конкурентам.

— Боже мой, — голос Марка прорезал шум зала. Он не выглядел шокированным. Он выглядел... исполненным долга. Гримаса боли и предательства на его лице была мастерской работой актера.

— Ты... ты украла нашу общую работу? — он сделал шаг ко мне, его голос дрожал от наигранного гнева. — Ты собралась сливать её конкурентам? Прямо здесь? Перед людьми, которые тебе доверяли?

Я попыталась открыть рот. Голос сорвался на хрип.

— Это... ошибка. Это баг. Я не...

Но слова казались детским лепетом. На экране высветился новый файл: запись экрана, где «Алиса» скачивает архив с ключами доступа. Подпись времени: сегодня, десять минут назад. Когда я была на сцене. Когда я перезапускала сервис при двух сотнях свидетелей.

Мужчина в сером костюме закрыл блокнот. Виктор отвернулся от меня к Марку. Я ждала, что он попросит проверить время на записи, но он уже говорил с мужем. Та, кому только что аплодировали, стояла у пульта; разговаривать обо мне предпочли с другим человеком.

Двери зала распахнулись. Четверо охранников в черных куртках вошли внутрь, сканируя пространство взглядами. Их движения были синхронными, профессиональными. Они не шли ко мне. Они шли к Марку, получая приказ. Но один из них, массивный блондин, направился прямо ко мне.

— Сдайте корпоративные устройства, пожалуйста. Полиция уже в пути, — сказал он сухо.

Марк подошел ко мне вплотную. Так близко, что я чувствовала запах его парфюма — «Ночной огонь». Запах, который раньше казался мне романтичным, теперь вызывал тошноту. Он обнял меня одной рукой, словно поддерживая упавшую женщину, но его шепот, адресованный только мне, был ледяным уколом ядовитого дротика.

— Ты сама выбрала этот путь, детка.

Я посмотрела на свои руки. На среднем пальце осталась вмятина от края ноутбука. Этими руками я годами писала код, потом разминала Марку затёкшую шею. Теперь охранник ждал, что я отдам ему и то и другое.

Охранник протянул руку к моему ноутбуку. Я не сопротивлялась. Сопротивление было бы бессмысленно, если бы я верила в их версию событий. Но я не верила.

Внутри меня не было слез. Не было истерики. Была ярость. Холодная, кристаллизованная, чистая ярость. Она закаляла мой внутренний стержень, превращая страх в оружие.

Марк знал пароль резервной копии. Ему хватило бы изменить мой тестовый скрипт и привязать запуск к подключению. Вот зачем он удерживал мою руку. Я снова посмотрела на имя папки, на время в записи, на приготовленную охрану. У него всё совпадало. У меня — ничего, кроме понимания, что эта гадость подготовлена заранее.

Марк уже повернулся к растерянным инвесторам, раскинув руки в жесте беспомощности.

— Простите нас, коллеги. Видимо, личная трагедия затмила здравый смысл. Я буду вынужден инициировать служебное расследование и передать дело в правоохранительные органы. Безопасность наших клиентов превыше всего. Даже ценой разрушения собственной семьи.

Он обнимал одного из инвесторов, извиняясь за «эмоциональную нестабильность» своей жены. Повернувшись ко мне, он на секунду перестал изображать скорбь. Улыбнулся — и тут же снова опустил уголки рта.

Охранник забрал корпоративный планшет вслед за ноутбуком. Личный телефон я успела сунуть в карман; он требовал оборудование компании и спорить о телефоне пока не стал. Меня повели к выходу. Проход между рядами стульев показался бесконечным коридором. Каждый взгляд, каждый шепот, каждая фотография телефона, сделанная на память, резала кожу.

По проходу я шла медленнее, чем хотелось. Если ускорюсь — решат, что бегу. Перед дверью обернулась: Марк уже пожимал руку новому партнёру, тот кивал. Меня ещё не вывели из зала, а они успели вернуться к деньгам. Я запомнила лицо человека, который кивал.

Я думала, что он прячет от меня цену продажи компании. Оказалось, в сделку включили и меня: убрать жену, убрать автора кода, оставить красивого несчастного директора. И это называлось семейной трагедией.

Двери лифта сомкнулись. Я отвернулась от охранника и выдохнула в угол кабины, чтобы он не видел, как у меня дрожат губы. Плакать хотелось. Но ещё сильнее тянуло узнать, что именно Марк изменил в моём скрипте.

Глава 2

Пока лифт спускался, я всё ещё слышала зал. Перед глазами стояли последние минуты перед тем, как меня вывели: гул не стихал, он нарастал, превращаясь в белый шум, от которого звенело в ушах. На огромном экране всё ещё висела папка «Развод Алисы». Скрины удалённых баз данных, переписка с юристом о разделе активов — это была моя жизнь, упакованная в PDF и выставленная на витрину перед двумя сотнями инвесторов.

— Это монтаж! — мой голос сорвался на визг, чужой и противный. Я рванулась к трибуне, где торчал HDMI-кабель, идущий к проектору. Если я выдерну его сейчас, они увидят только синий экран. Только пустоту.

Охранники взяли меня за локти. Я зацепилась ногтями за рукав одного из них; пиджак потянулся, мужчина даже не посмотрел. От него пахло дезодорантом. Он удерживал меня, пока другой заслонял кабель. До разъёма оставалось меньше метра.

— Отпустите! Это подделка логов! Вы даже не понимаете, что там написано! — кричала я, дёргаясь, как пойманная птица. Гул толпы стал громче. Кто-то смеялся. Кто-то снимал на телефон.

Марк подошёл. Его шаги были мягкими, почти бесшумными. Он взял микрофон, и зал мгновенно затих.

— Тише, детка, тише, — сказал он в микрофон так, чтобы слышал каждый ряд. Но когда он наклонился ко мне, его губы прикоснулись к моему уху. Шёпот был ледяным: — Замолчи. Или я добавлю туда твои медицинские карты. Психбольница тебе подойдёт?

Я попыталась вывернуться, ударить его по лицу, но он обнял меня одной рукой. Жест для камер выглядел как отеческая забота, как попытка успокоить истеричку. В другой руке он держал свой телефон. Я видела, как он протянул его ближайшему инвестору из первого ряда. Тот повернул экран к соседям. Доказательства. Моей вины.

— Ты украла нашу общую работу, — продолжил Марк, глядя прямо в глаза ведущему, который уже начал бледнеть. — И собралась сливать её конкурентам. Я пытался спасти брак до последнего, но...

— Дай мне слово! — взвыла я, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не давая себе заплакать. Инженеры не плачут. Инженеры решают задачи. — Архитектура базы данных! Посмотрите на временные метки! Логи скомпилированы вручную! Там нет хеш-сумм! Это не может быть реальным экспортом!

Ведущий, мужчина с идеальной причёской и глазами рыбы, сделал шаг вперёд, загораживая мне путь к трибуне.

— Технические детали будут обсуждаться в закрытом режиме, — произнёс он скрипучим голосом. — Пожалуйста, покиньте сцену, госпожа... бывшая CTO.

Ведущий толкнул меня в спину. Легонько: для записи это выглядело бы приглашением пройти. Я ушла за кулисы, там софиты уже не били в глаза. Под ногами продавился старый ковролин. До этой минуты я представляла, как мы с Марком будем здесь принимать поздравления после сделки.

Теперь лифт остановился. Охранники проводили меня до этажа с офисом и оставили у дверей. Я оказалась в коридоре, который знала лучше, чем свою квартиру. Здесь пахло кофе и серверной прохладой. Моя территория. Или должна была быть.

Ноги сами понесли меня к кабинету №405. Личный ноутбук. Старый ThinkPad, с которого я не загружала личные архивы в облако компании, потому что считала облачные сервисы дырявыми корзинами. Там была вся правда. Черновики кода, скрипты проверки целостности, история коммитов, доказывающая, что я писала систему с нуля, а не копировала.

Дверь не открылась. Красный огонек электронного замка мигнул один раз, затем погас. Закрыто.

Я ударила по панели пальцем. Ещё раз. Бесполезно. Система блокировки активна.

За дверью послышалось шуршание пакетов. Кто-то упаковывал мои вещи.

— Открыть! — рявкнула я, стуча кулаками по дереву.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показать лицо юриста Марка, Виктора. У него всегда было такое лицо, будто он только что съел лимон.

— Доступ к имуществу ограничен по решению совета директоров, принятому пять минут назад, — сказал он сухо. Не глядя мне в глаза, он рассматривал отключённый пропуск на моей шее. — Совет признал наличие признаков хищения интеллектуальной собственности. Доступ к помещениям и оборудованию прекращён.

— Это незаконно! У нас брачный контракт! У меня есть доля!

— Распоряжение долей оспаривается. Ключ-карта заблокирована. Прощайте, Алиса.

Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Я стояла в коридоре, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно было звонить адвокату. Любой адвокат, любой друг, кто мог бы вызвать полицию прямо сюда, пока они не уничтожили следы.

Я достала телефон. Экран светился холодным синим светом.

«Нет сети».

Я посмотрела на статус оператора. Вместо названия компании была надпись: «SIM-карта деактивирована».

— Что за...

Я перепроверила настройки. Воздушный режим выключен. Wi-Fi искал сеть, но не находил ни одной доступной точки доступа офиса. Корпоративная сеть была отрезана. SIM-карта была привязана к корпоративному тарифу. Марк мог удалить её из системы оператора одним кликом в личном кабинете администратора.

Я нажала на значок вызова ещё раз. Экран предложил экстренный номер. Адвокату так не позвонишь. Придётся выйти и искать сеть, и желательно успеть до того, как Виктор вынесет из кабинета мой ThinkPad.

Убрала телефон и выбрала служебный вход. В главном холле виднелись камеры; к ним я ещё не готова. За дверью оказался ливень. Рубашка сразу прилипла к спине. Я прижала воротник, бесполезно: вода уже текла между лопатками. Домой. Нужно хоть снять это мокрое.

Такси. Мне нужно такси.

Первый подъехавший автомобиль остановился. Я открыла заднюю дверь, скользнула внутрь, оставив на сиденье мокрый след.

— Дом на Ленинском, — бросила я водителю, парню лет двадцати пяти с энергетиком в руке.

Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Его взгляд зацепился за моё лицо, потом упал на телефон, который я автоматически схватила, хотя он не работал.

— Извините, мадам, — сказал он, запирая двери. Щелчок центрального замка прозвучал оглушительно.

— Что?

— Диспетчер прислал уведомление. Пассажирка находится в розыске. По подозрению в краже клиентской базы и промышленном шпионаже. Компания отказывается обслуживать такие заказы.

— Это абсурд! Меня выгнали из офиса десять минут назад!

— Ехать не буду. Выходите.

— Я заплачу двойную цену!

— Выходите, или я вызову полицию.

Водитель разблокировал двери. Я дважды потянула ручку, прежде чем она поддалась, и выбралась под дождь. Машина стартовала, обдав брюки грязью. Я осталась с открытым ртом: приготовилась сказать ему что-то напоследок, но он уже уехал.

Я шла пешком. До ближайшей станции было около километра. Ноги гудели, каблуки вязли в лужах. Люди спешили, зонты раскрывались и складывались, создавая хаотичный ритм вокруг меня. Никто не смотрел. Или все смотрели, делая вид, что не смотрят.

В метро было людно. Влажный воздух, запах резины и человеческой усталости. Я спустилась вниз, надеясь, что здесь можно будет подключиться к городскому Wi-Fi и написать хоть кому-то.

На платформе я прижалась спиной к холодной плитке стены. Толпа текла мимо, как река. Я подняла глаза на табло над головой, где обычно бежала реклама банков. Сейчас там мелькали новостные тикеры.

«CTO стартапа обвинена в промышленном шпионаже».

«Скандал в IT-секторе: измена и кража кода».

«Марк Х.: „Я пытался спасти семью“».

Я перевела взгляд на пассажира напротив. Он листал ленту новостей на своём телефоне. Экран был направлен чуть в мою сторону. Я увидела фото. Моё. С презентации. Растрёпанная, с красными глазами, указывающая пальцем в камеру. Подпись: «Предательница Алиса. Переписки с любовником опубликованы».

Фотографию выбрали хорошо. Я и сама, увидев чужую женщину с таким лицом, подумала бы: сорвалась. А они подписали, почему. Ни одному пассажиру не приходилось гадать — им дали готовый ответ вместе с моим снимком.

А что с моими профилями? Я снова открыла настройки сети: ни одного соединения. Проверить, смогу ли я ответить этой толпе, было негде. За час до этого они ничего не знали. Теперь весь интернет знал.

Я посмотрела на свои отражения в темном стекле вагона, который медленно подползал к платформе. Лицо было бледным, размазанным от дождя и туши. Глаза горели лихорадочным огнём.

Я поднесла телефон ближе к стеклу, будто там мог появиться сигнал. В отражении двигался вагон, за моей спиной люди читали новости. Всё случилось слишком быстро. Для случайного скандала уже было слишком много хороших снимков и одинаковых подписей.

Вчера Марк ещё спрашивал, готова ли я к презентации. Ни слова о юристах, ни слова об утечке. Он давал мне репетировать выступление перед ним, зная, что на том же экране покажут совсем другое.

Обычно я просила Веру прислать текст новости до публикации. Правила формулировки, чтобы не обещали клиентам невозможного. Сегодня новостью была я. Согласовывать со мной никто не собирался. Компания могла менять владельца, Марк — рассказывать о своём несчастье, а мне оставалось стоять в метро и разглядывать чужой экран.

Вагон остановился. Двери открылись. Люди повалили внутрь, толкая меня плечами.

Я шагнула внутрь. Внутри было тепло, пахло чужими куртками. Я прижалась к стене, закрывая глаза.

Я прижала телефон к бедру. Дома разберу, что осталось в шкафу с документами. Хотя бы один журнал доступа. Хотя бы письмо о том, что я предупреждала про эту уязвимость. Нужна бумага, которую нельзя отключить вместе с SIM-картой.

Глава 3

На следующий день я вернулась на заседание совета и влетела в переговорную «Олимп», сбив дыхание и остатки самоуважения. Воздух здесь был стерильным, пах новым пластиком и холодным кофе — запахом смерти для стартапа на миллиард. Я схватила со стола микрофон, прижимая к груди папку, которую забрала из домашнего шкафа. Там должны были остаться распечатки логов; других доступных копий у меня теперь не было.

— Дайте мне слово! Я покажу, что код не покидал внутренний контур! — мой голос дрогнул, но я заставила себя выпрямить спину.

Секретарь, плотный мужчина с лицом каменного изваяния, шагнул навстречу. Его ладонь легла мне на плечо — тяжело, уверенно, блокируя путь дальше.

— Приказ CEO, — буркнул он.

Марк сидел спиной ко мне, поправляя узел галстука перед зеркалом. Он даже не обернулся. Для него я была просто шумовым фоном, помехой на пути к триумфу. Меня не слушали. Меня просто вырезали из системы принятия решений, как вирус.

Вера стояла у стены. Я сначала узнала духи, потом увидела её саму — будто сладкий запах опережал её на два шага.

— Алиса, — шепнула она. — У Марка есть свидетель. Охранник видел тебя в три часа ночи. С флешкой.

Я рассмеялась так резко, что она перестала улыбаться.

— В три часа я спала, Вера. Одна. В своей кровати.

Она опустила глаза. Значит, дальше будут спрашивать, кто может это подтвердить. Прекрасно.

Председатель совета, старый друг отца Марка, жестом позвал меня внутрь. Но не чтобы слушать. Чтобы судить.

— Признай ошибку добровольно, Алиса, или мы подадим иск на пятьдесят миллионов, — его голос был ровным, без эмоций. Бизнес-процесс.

Я бросила на стол папку с метаданными файлов. Раскрыла её. Внутри лежали документы, подписанные мной и IT-директором.

— Вот доказательство утечки через VPN, а не локального скачивания, — произнесла я.

Старик поднял один лист. Посмотрел на подпись. Нахмурился. Перевернул документ. На обороте оказалась страница с водяными знаками, без данных. Я перевернула следующий лист: то же самое. В папке, которой я не касалась с последней рабочей встречи, вместо логов лежали шаблоны. Марк имел к ней доступ. Первый удар по моему профессионализму был нанесён точно. Я стояла посреди комнаты, держа в руках бесполезную папку, чувствуя, как внутри всё холодеет от осознания собственной наивности.

Марк повернулся ко мне, а говорил в зал.

— Я любил эту женщину. Я верил ей. А она продала нашу общую мечту ради забав. Ради денег.

На экране появилось фото из кафе. Илья и я, две чашки между нами.

— Любовник-мошенник, — пояснил Марк.

— Это аудитор! Он проверял безопасность!

Я шагнула к столу. Микрофон в руке уже не работал; техник смотрел в сторону. Придётся говорить без него. В зале ждали, когда я замолчу, чтобы Марк мог продолжить объяснять, как сильно меня любил.

Мужчина из фонда поднял руку.

— Почему нам верить вам? Вы потеряете компанию. Марк привёл её к миллиарду. А теперь эти слухи о продаже данных…

— Без моего кода вы потеряете большую часть вложений в этот проект!

Я говорила громче, чтобы услышали и без микрофона. Но они уже хлопали Марку: он обещал сохранить компанию, убрав «токсичные элементы». Я оглядела стол. Никто даже не попросил меня договорить.

Передо мной положили соглашение. Уход, молчание, признание вины — и деньги. Я взяла ручку и прочла ещё раз строку про признание. Марк ждал. Тогда я положила ручку рядом с его бумагой и разорвала лист. Ещё раз, поперёк.

— Я буду бороться.

Кусочек с суммой выплаты упал возле его чашки. Я успела прочитать цифры, прежде чем он смахнул его на пол. Денег по соглашению не будет. Завтра пожалею — когда не смогу оплатить адвоката. Но купить защиту, подписав, что сама украла свой код? Пусть сначала попробуют доказать без моей подписи.

Когда остальные вышли, Марк подошёл и положил руку мне на плечо. Я посмотрела на камеру в углу. Ещё работала.

— Ты слишком умная для этой игры, Алиса, — сказал он почти беззвучно. — Я дал шанс уйти тихо. Теперь буду ломать тебя публично.

Я сбросила его ладонь. Он посмотрел на рукав, разгладил манжету и проверил запонку. Порванное соглашение раздражало его больше, чем мой отказ признать вину. Я запомнила этот жест: на записи он, наверное, опять получится заботливым.

Я вышла из переговорной. В коридоре телефон поймал гостевой Wi-Fi; в мессенджере появился вызов от незнакомого аккаунта.

— Я видел логи утечки, — сухой, циничный голос на другом конце провода пробил меня насквозь. — Ты не сливала базу. Ты была мишенью. У нас есть 48 часов, пока они не закрыли архивы серверов. Я заберу тебя у парковки. Не задерживайся.

Когда вызов оборвался, я задержалась у дверей переговорной. Тишина после заседания была не пустой. Она была густой, вязкой, как застывшая смола. Оставшиеся инвесторы и коллеги смотрели на меня так, будто я только что плюнула им в лицо и объявила войну всему человечеству. На огромном экране за моей спиной всё ещё светились строки переписки с юристом, которые Марк выдал за «признания в промышленном шпионаже».

Я сделала шаг к выходу. Ноги слушались плохо, каблуки хрустели по ламинату слишком громко для этого онемевшего зала. Путь мне преградили двое охранников. Они были огромными, в черных костюмах, сидевших на них, как на вешалках. Их лица оставались непроницаемыми масками профессионального равнодушия.

— Бейдж, — потребовал один из них, выставив ладонь. Голос был низким, без интонаций.

— Я CTO компании! Это ошибка! — мой голос сорвался на визг, чужой и противный. Я попыталась оттолкнуть его руку, но пальцы дрожали так сильно, что движение вышло жалким. Охранники переглянулись. В этом взгляде читалось презрение. Они видели не инженера, а истеричку, потерявшую контроль над собой.