Эффект приманки

Марго Эрванд

Эффект приманки

Глава 1

14 сентября 2020 года

Я одновременно ждала и боялась того момента, когда, подойдя к настенному календарю, смогу зачеркнуть эту дату. День, когда Селена Рейс, мой лечащий врач, пообещала подписать документы на выписку. День моего выхода из психиатрического отделения Белвью, куда меня поместили сразу после того, что случилось.

Я выпустила всю обойму в человека, напавшего на меня в моей квартире. Рука не дрогнула ни разу. Я нажимала на спусковой крючок снова и снова, пока не услышала пустые щелчки. Пока не стало тихо. В тот момент я была уверена, что поступаю правильно. Более того, я хотела этого, жаждала всем своим существом. Внутри меня не осталось ничего, кроме холодной, сосредоточенной решимости уничтожить его любой ценой. Или я, или он.

Но все изменилось, стоило только заглянуть под маску. И тогда мой мир рухнул... вновь.

Ник Росс прошел со мной через все возможные стадии отношений: он был другом, возлюбленным, гражданским мужем, бывшим и, наконец, снова просто другом. Но никогда не был врагом, никогда не был человеком, которого мне стоило бы опасаться. И все же именно он в тот день, надев на себя все черное, напал на меня со спины и повалил на пол. Именно он выкручивал мне руки, заставляя с ужасом смотреть в зеркало и наблюдать, как он будет уничтожать мое тело.

У меня было право схватить пистолет. У меня были все основания стрелять. У меня были причины выпустить в него всю обойму.

Стук в дверь возвращает к реальности. А появление в комнате доктора Рейс и вовсе требует от меня максимального контроля не только над мыслями, но в первую очередь над эмоциями.

— Как настроение, Джен? — спрашивает она, бегло сканируя глазами заметно опустевшее пространство, прежде чем остановить взгляд на мне.

Этот дежурный вопрос доктор Рейс задавала мне на протяжении всех дней, однако сегодня он воспринимается иначе. Звучит так, словно теперь ее интересуют не ночные кошмары и не те выводы, к которым я пришла после нашей последней сессии, а что-то совсем иное.

— Со мной все будет хорошо, — осторожно отвечаю я, мысленно отбрасывая сомнения, что скребутся где-то на задворках сознания.

Запихиваю в сумку пижаму и остальные вещи, разложенные стопками на кровати. Мне нужно занять руки, иначе она точно заметит дрожь в пальцах. А этого допустить нельзя. Я не выдержу еще одного разговора, еще одного понимающего взгляда.

Несмотря на жесткость, Селена Рейс — отличный специалист. Мне есть за что ее благодарить: она слушала меня и не давила, была рядом и поддерживала, пыталась разложить мой хаос по полочкам. Она сделала для меня много, но дальше я должна идти одна. Для нее в произошедшем нет загадок: все понятно и логично. Но мой разум упрямо сопротивляется, отказываясь принимать на веру выводы, которые звучат так уверенно и четко.

Для них всех Ник Росс был угрозой, насильником и мерзавцем. И только я одна до сих пор вижу в нем жертву, такую же, как и я.

— Так все и будет. Главное — следуй рекомендациям: вовремя принимай лекарства и не пропускай наших встреч, — говорит доктор Рейс. — Тебя уже ждут внизу. Я пришла только попрощаться и напомнить: ты можешь звонить мне в любое удобное время, когда почувствуешь, что тебе это нужно.

Не думаю, что она говорит такое каждому своему пациенту. Но я только коротко киваю. Внутри поднимается смесь благодарности и тревоги.

— Спасибо за все, — выдыхаю я и, подхватив дорожную сумку, выхожу за дверь палаты. Эта палата последние сто двадцать восемь дней была для меня все равно что одиночной камерой в тюрьме.

***

Пока я лежала в больнице, у меня было немало посетителей. Чаще всего, конечно, приходили родственники, иногда заглядывала Джесс и, разумеется, Кевин. Я почти уверена, что он приходил с самых первых дней, как я здесь оказалась. Наверное, сидел рядом, говорил что-то, держа за руку. Но память сохранила лишь те визиты, что случились за последний месяц. Все остальное превратилось в пустоту, черную дыру с редкими вспышками: обрывки фраз, неясные силуэты — ничего цельного, за что можно было бы зацепиться и восстановить прошлое.

Мы так и не поговорили о том, что случилось. Ссора? Недопонимание? Я до сих пор не знаю, что в действительности это было. Недосказанность встала между нами прозрачной стеной.

Что-то подобное я испытываю и сейчас, когда оказываюсь в большом и шумном холле больницы среди десятков людей. Все вокруг движется, звучит — а я будто замираю на месте, пытаясь выхватить взглядом лицо моего брата Винсента, но вместо него встречаюсь глазами с Кевином. И в этот же миг все внутри сжимается от странной тоски и тихого, почти стыдного чувства разочарования.