Смена на мёртвой верфи

Владимир Павлов

Смена на мёртвой верфи

Глава 1. Чужой корпус

Перчатки в шкафчике оказались мокрыми.

Алексей вытащил их за манжеты, положил на скамью и посмотрел на тёмное пятно под вентиляционной трубой. За трое суток оно успело расползтись до соседней дверцы. Снизу свисала капля.

— Опять? — спросил Славка.

Он сидел напротив, упираясь локтем в колено, и пытался застегнуть часы. Ремешок цеплялся за рукав.

— Нет. Новая услуга. Увлажнение спецодежды.

— Напиши заявку.

— Третью?

— Ну напиши, что третья. Они любят конкретику.

Алексей убрал мокрые перчатки в пакет, достал запасные. В раздевалке пахло сушёной рыбой, дешёвым мылом и нагретой тканью. Кто-то оставил на подоконнике открытую банку кофе. Внутри торчала ложка с погнутой ручкой.

До начала смены оставалось семь минут.

Телефон завибрировал в кармане.

На экране высветилось: «Лена».

Алексей провёл пальцем по экрану, придерживая плечом дверцу шкафчика.

— Да.

— Ты завтра приедешь?

— Приеду.

— Лёш, я спрашиваю, потому что мне надо понимать. Если ты не успеваешь, я попрошу маму.

— Успеваю. Я же говорил.

За спиной хлопнула металлическая дверца. Алексей отошёл к окну.

Стекло было запотевшим. За ним темнела кирпичная стена соседнего корпуса, по стене тянулась блестящая водосточная труба. Дождь шёл с обеда.

— Начало в половине одиннадцатого, — сказала Лена. — Не в одиннадцать.

— Я помню.

— И паспорт возьми. Охрана в школе теперь всех записывает.

— Возьму.

— Я тоже буду в зале. Только ты всё равно приезжай, ей важно.

Она помолчала.

— Маша тебе не сказала, но она всё время смотрит на дверь, когда выступает. В прошлый раз тоже смотрела.

Алексей потёр большим пальцем царапину на подоконнике.

— Я буду.

— Хорошо.

Разговор закончился без привычного «пока». Так у них теперь заканчивалось большинство разговоров: нужное обсудили, можно отключаться.

В переписке с дочерью лежало непрослушанное голосовое сообщение. Алексей поднёс телефон к уху.

— Пап, там сначала все читают, а потом я. То есть можешь чуть опоздать, только не сильно. И не снимай всё время на телефон, ладно? А то ты на меня через него смотришь.

На заднем плане Лена кому-то сказала, чтобы не трогали горячее.

Алексей нажал на микрофон.

— Договорились. Буду смотреть глазами.

Переслушал, отправил.

— Корнев, тебя мастер ищет! — крикнули от двери.

— Уже нашёл, — ответил Белов.

Николай Петрович стоял в проходе, держа под мышкой потрёпанную папку. На его куртке темнели дождевые пятна. Обычно перед сменой он успевал зайти в бытовку, выпить чай и поругаться на чайник. Сейчас остался у двери.

— Оделся?

— Почти.

— Зайди к диспетчеру. Там по старому доку вопрос.

Алексей посмотрел на него.

— По какому?

— По третьему.

— Мы там что делаем?

— Пока выясняем.

Славка наконец застегнул часы.

— Его же под закрытие отдали.

— Вот и выясним, — повторил Белов. — Давай, Лёша. Потом получишь обычную работу.

Он развернулся и вышел.

Алексей натянул куртку, проверил карманы: пропуск, телефон, фонарь. Нащупал в нагрудном кармане сложенный рисунок. Маша сунула его туда в воскресенье, пока он собирался домой.

Он не стал доставать листок. Только расправил пальцами загнувшийся угол.

У диспетчерской на полу лежала мокрая дорожка из следов. Дверь была открыта.

Внутри, возле стола, стояла незнакомая женщина в серой рабочей куртке. Светлые волосы собраны на затылке, на шее шнурок с пропуском. Она держала планшет и разговаривала с диспетчером так, будто они продолжали спор, начатый час назад.

— Мне не нужен весь архив. Мне нужна схема после последнего переключения.

— Какую дали, такую распечатал.

— Здесь линия отмечена отключённой.

— Значит, отключена.

Женщина повернула к нему планшет.

— Тогда откуда нагрузка?

Диспетчер поправил очки.

— Это к энергетику.

— Энергетик направил к вам.

— Я вижу, кто ко мне направил.

Алексей постучал костяшками по косяку.

— Корнев. По доку.

Женщина сразу повернулась.

— Вера Зимина. Наладка.

Пожали руки. Пальцы у неё были холодные.

— Вы старое хозяйство знаете?

— Смотря насколько старое.

— Третий док. Береговое питание, вводная щитовая, кабельный проход.

— Знаю, где находится.

— Уже хорошо.

Она положила на стол распечатку. В нескольких местах схема была обведена красной ручкой.

— Я приехала закрывать замечания перед выводом оборудования. Днём проверили щитовую. Всё, что должно быть отключено, отключено. Сейчас на общем учёте появилась нагрузка. По времени совпадает с третьим доком.

— По какой линии?

— В этом и вопрос. По схеме у нас один ввод. По факту, похоже, есть ещё что-то.

Алексей наклонился над листом.

Названия половины помещений он помнил. Другую половину успели переименовать дважды, но на заводе всё равно пользовались старыми: аккумуляторная, красный проход, комната судовых.

Третий док находился в северной части территории. Сначала его собирались модернизировать. Потом законсервировали. Затем обсуждали демонтаж, но дальше ограждения и нескольких снятых ворот дело не пошло.

— Работы внутри есть? — спросил Алексей.

Диспетчер мотнул головой.

— По моим — нет.

— А по чужим?

— Корнев.

— Я серьёзно. Там же подрядчики ходили.

Вера кивнула:

— Ходили. До шестнадцати. Я проверила, что они закончили работы и вышли.

Настенные часы показывали 20:11.

Алексей взял распечатку.

— Что от меня нужно? Посмотреть на месте?

— Для начала. Ничего включать не будем.

— Сопровождение есть?

Диспетчер снял трубку внутреннего телефона.

Пока он дозванивался до охраны, Алексей ещё раз просмотрел схему. Подпись в нижнем углу была чужая, дата — позапрошлый месяц. Возле кабельного прохода стоял аккуратный прямоугольник без обозначения.

— А это что?

Вера посмотрела.

— В старой схеме этого нет. В исполнительной тоже. Запросила пояснение.

— Получили?

— «Уточнить по месту».

Алексей вернул ей лист.

— Хорошая работа. За неё кого-то премируют.

У диспетчера наконец ответили. Он назвал фамилии, выслушал, повторил:

— Да, двое. Корнев и Зимина. По согласованию с Беловым.

Положил трубку и сделал запись в журнале.

— На северном посту пропустят. Ключ у охраны. Только без самодеятельности. Если что-то серьёзное — звоните сюда.

— У вас всё серьёзное после восьми, — сказал Алексей.

— Вот поэтому и звоните.

В коридоре Вера убрала планшет в чехол.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Будто вам заранее всё не нравится.

— Мне пока перчатки не понравились. Остальное смотрю.

Она коротко улыбнулась, но отвечать не стала.

На улице дождь оказался мельче, чем выглядел из окна. Холодная водяная пыль сразу осела на лице.

Между корпусами тянуло с воды. Ветер прогонял по асфальту размокший картон. Над проходом горели три фонаря из пяти; под исправными стояли жёлтые лужи.

Алексей застегнул воротник и пошёл вдоль стены. Вера держалась рядом, обходя глубокие выбоины. Судя по походке, территорию знала плохо, но старалась этого не показывать.

Справа, в открытых воротах сборочного цеха, работала дневная бригада, оставшаяся сверхурочно. Гремела тележка. Изнутри донеслось:

— Не за кабель, за раму бери!

Потом ворота поползли вниз и звук стал глуше.

— Давно здесь? — спросила Вера.

— Семнадцать лет.

— Всё время электриком?

— Сначала учеником. Потом человеком, которому говорят: «Ты же здесь давно».

— Сейчас именно такой случай?

— Сейчас посмотрим.

У ремонтного корпуса они остановились, пропуская погрузчик. За мутным стеклом кабины водитель поднял ладонь. Алексей ответил.

Дальше фонарей стало меньше.

От северной части завод давно отступал: сначала убрали бытовки, затем закрыли инструментальную, потом перестали чистить дальний проезд. На старом асфальте росла трава. У стены под брезентом лежали секции труб, привезённые неизвестно для какого заказа. Брезент провис между ними, наполненный водой.

Вера включила фонарь.

— Днём здесь было не так неприятно.

— Днём вы откуда заходили?

— Со стороны насосной.

— А сейчас идём через пост. Там хотя бы знают, что мы внутри.

Телефон завибрировал.

Маша прислала фотографию: школьная сцена, синие занавески, ряд пустых стульев. Снизу сообщение: «Я вот тут буду».

Красный кружок, нарисованный пальцем, обводил край сцены.

Алексей написал: «Вижу. До завтра».

Связь показывала одно деление.

— Здесь иногда совсем пропадает, — сказал он, заметив, что Вера тоже смотрит в телефон.

— Я не связь проверяю. Время.

— Куда-то торопитесь?

— Домой. Как все.

Северный пост представлял собой кирпичную пристройку с низким окном. За стеклом работал телевизор без звука. На столе стояла глубокая тарелка, накрытая другой тарелкой.

Охранник открыл им раньше, чем Алексей постучал.

— Зимина?

— Да.

— Документы.

Он сверил пропуска с записью на листке, вернул. Алексея узнал, но всё равно посмотрел фотографию.

— Корнев, ты тут последний раз когда был?

— Внутри дока? Не помню. Года три назад.

— Там за воротами настил снят. Вправо не ходите, огорожено. И внизу вода.

Он достал из металлического шкафа связку с длинной пластиковой биркой.

— Внешняя дверь и галерея. Дальше закрыто.

Вера нахмурилась.

— Мне днём давали ещё от щитовой.

— Щитовая с другой стороны. Этот ключ только на вход.

— Нам сначала осмотреться, — сказал Алексей. — Дальше позвоним.

Охранник протянул журнал.

— Время пишите.

Алексей расписался. Двадцать двадцать девять.

На столе зазвонила рация.

Из шума выступили два слова, но Алексей их не разобрал. Охранник повернул регулятор громкости.

— Северный на связи.

Ответа не было.

Он подождал и поставил рацию ближе к окну.

— С утра трещит. Дождь, наверное.

— Удобно на него всё списывать, — сказала Вера.

— А на кого? На меня?

Они вышли из пристройки.

За постом начиналась сетчатая ограда. Калитка открылась с трудом: нижний край задевал асфальт. Алексей приподнял её и придержал для Веры.

Третий док стоял в конце короткого проезда.

Большой тёмный корпус с покатой крышей. На стене ещё держались остатки цифры три, когда-то белой, теперь серой. Верхние окна были чёрными. Возле служебной двери горел маленький козырьковый светильник.

Под ним стоял Белов.

Алексей замедлил шаг.

— Вы-то как здесь?

— На машине.

У забора действительно темнела старая заводская «Нива».

Мастер убрал телефон в карман.

— Ну что у вас?

Вера начала объяснять про учёт и неподписанную линию. Белов слушал, глядя на распечатку, но не приближаясь к свету.

— Ничего не трогать, — сказал он, когда она закончила.

— Мы и не собирались.

— Я обязан сказать.

Алексей посмотрел на его руку. Большой палец всё время проводил по краю папки, загибая картон.

— Петрович, там люди работают?

— Не должны.

— А должны не работать или точно нет?

Белов поднял на него глаза.

— Посмотрите с галереи. Если ничего понятного — назад. Я вызову энергетика.

— Он нам по телефону схему нарисует?

— Лёша, я сказал.

В голосе мастера появилась резкость. Вера перевела взгляд с одного на другого.

Алексей пожал плечом.

— Ключ есть. Пошли.

Замок у двери оказался новым. Старое полотно под ним было в потёках ржавчины, а личинка блестела, будто её поставили на прошлой неделе.

Ключ повернулся легко.

Внутри пахло холодным бетоном и стоячей водой. Фонарь выхватил лестницу, жёлтые перила, ограждение из красно-белой ленты. Справа темнел спуск вниз. Над ним висела табличка о запрете прохода.

Алексей придержал дверь.

— Петрович, вы с нами?

— Я здесь.

Белов остался под козырьком. Дождь шуршал по его куртке.

— Дверь не запирай.

Алексей отпустил ручку. Доводчик медленно потянул полотно, но мастер поймал его снаружи.

Вера посветила на стену. Две кнопки, выцветшая надпись, пустое крепление от щитка.

— Освещение?

— Отдельно. Если не сняли.

Алексей нажал верхнюю кнопку.

Где-то впереди щёлкнуло. Над лестницей зажёгся один светильник, второй несколько раз мигнул и остался тускло светиться.

— Уже праздник, — сказал он.

Они поднялись.

Ступени были влажными, но без следов свежей грязи. На площадке валялся пластиковый хомут. Вера остановилась, чтобы убрать за воротник зацепившийся шнурок.

Алексей прошёл ещё несколько ступеней и услышал гул.

Низкий, ровный. Его можно было принять за работу вентиляции, если бы здесь работала вентиляция.

Он остановился.

— Слышите?

Вера погасила фонарь, словно это могло помочь.

Гул шёл через стену и перила. Алексей положил ладонь на металл. Почувствовал слабую дрожь.

— Насосная? — спросила она.

— Дальше. И звук другой.

Лестница выводила на боковую галерею, проходившую вдоль доковой камеры. Раньше отсюда было видно весь корпус судна, стоящего на ремонте. Алексей помнил этот вид: ряды опор внизу, борта, рабочие площадки, мостики. Потом док осушили, вывезли оборудование. На последней фотографии из заводской рассылки в нём лежал снег.

До выхода на галерею оставалась дверь с армированным стеклом.

За стеклом было светло.

Не ярко. Там горело несколько холодных ламп, расположенных ниже уровня площадки.

Алексей обернулся.

— Вы днём свет оставляли?

— Нет.

— А внутри что было?

— Пустая камера. Я же говорила, мы закрывали замечания.

Он надавил на ручку.

Дверь подалась на несколько сантиметров и упёрлась во что-то на полу. Алексей посветил вниз. Под полотном застрял кусок отслоившегося покрытия. Он отодвинул его носком ботинка и открыл дверь шире.

Гул стал отчётливее.

Первым он увидел поручень.

Тёмный, мокрый, с белой краской на стойках.

Алексей остановился на пороге, ещё не понимая, почему поручень находится здесь, почти напротив его лица. До противоположной стены дока должно было быть несколько десятков метров.

Потом взгляд поднялся выше.

Иллюминаторы. Узкая палуба. Трап между надстройками.

Перед галереей стоял корабль.

Не баржа и не секция корпуса, которую можно было бы затащить сюда на платформе. Судно целиком: высокий борт, закрытые двери, вентиляционные головки, мачта под тёмными балками крыши.

Лампы на его палубе горели.

Алексей медленно вышел на площадку.

Корабль занимал почти всю камеру. Нос уходил в тень к внутренней стене, корму закрывала старая крановая конструкция. Между бортом и галереей оставалось метров пять.

Внизу была вода.

В ней отражались лампы. У бетонной стены покачивался обрывок доски. Вода стояла высоко, скрывая лестницы, которые прежде спускались на дно.

Вера вышла следом и остановилась так резко, что каблук её ботинка ударил по металлическому порогу.

Несколько секунд они молчали.

— Это когда поставили? — спросил Алексей.

Он сказал это почти обычным голосом. Как спрашивают о чужом инструменте, оставленном на рабочем месте.

Вера не ответила.

Он повернулся к ней.

Она смотрела на надстройку. Потом перевела взгляд вниз, на воду.

— В половине четвёртого здесь ничего не было.

— Значит, после половины четвёртого.

— Корнев.

В первый раз она назвала его по фамилии без вопроса.

— Я стояла вон там.

Вера показала на противоположную сторону камеры.

— На нижней площадке. Мы фотографировали крепления. Там не было воды.

Алексей ещё раз посмотрел вниз.

Он знал, сколько времени требовалось на затопление камеры. Даже если предположить, что всё оборудование исправно, что затвор со стороны акватории готов и никто не должен согласовывать проводку судна.

Но вода уже была здесь. Корабль — тоже.

Он достал телефон и набрал диспетчера.

Пошёл вызов.

Длинный гудок, второй.

— Диспетчерская.

— Это Корнев. Мы в третьем доке. Кто проводку оформлял?

— Какую проводку?

— Судно в камере. Кто заводил?

Пауза.

— Повтори.

— Здесь корабль стоит. Нам по нему что-то передавали?

На другом конце щёлкнули клавиши.

Алексей слышал знакомый фон диспетчерской: тихое радио, стук кружки, чей-то голос в коридоре. Всё было на месте.

— Никаких судов в третьем нет, — сказал диспетчер.

— Я на него смотрю.

— Может, вы не в третий зашли?

Алексей закрыл глаза на секунду.

— Мы с северного поста. Белов у двери. Ты сам нам проход согласовал.

— Подожди.

В трубке зашуршала бумага.

Вера тем временем сняла несколько фотографий. На третьей телефон почему-то включил вспышку. Свет ударил в мокрый борт и погас.

В ближайшем иллюминаторе что-то изменилось.

Алексей не сразу понял, что именно. В нём и раньше было темно, но теперь стекло перестало отражать лампу с галереи, будто кто-то приблизился к нему изнутри.

Он повернул голову.

Отражение вернулось.

— Корнев, — сказал диспетчер. — По движению пусто. Буксиров не было. Лоцманскую я сейчас наберу, но это…

Связь оборвалась.

Алексей посмотрел на экран. Вызов завершён. Сеть пропала.

— У меня тоже, — сказала Вера.

Она держала свой телефон перед собой.

Из коридора за лестницей донёсся металлический удар.

Они оба обернулись.

— Петрович! — позвал Алексей.

Звук голоса ушёл под крышу и распался в пустом пространстве.

Ответили не сразу.

Потом снизу раздалось:

— Я здесь!

Алексей выдохнул.

— Поднимитесь!

— Что у вас?

Он посмотрел на Веру, словно она могла предложить подходящий ответ.

— Вы сами посмотрите!

Мастер что-то сказал, но слов было не разобрать. На лестнице послышались шаги.

Вера снова повернулась к кораблю.

— На палубу не идём.

— Я и не предлагал.

— Просто говорю сразу.

— Правильно.

Алексей убрал телефон. Потянул ремешок фонаря, чтобы удобнее лежал на запястье.

Всё, что он видел, требовало простого объяснения. Судно могли поставить по закрытому заказу. Диспетчера могли не предупредить. Веру могли не пустить в основную камеру, и теперь она перепутала площадки. На заводе случались вещи, за которые снаружи потребовали бы длинных объяснений, а здесь хватало слов «отдельное распоряжение».

Но одно Алексей никак не мог совместить с этим объяснением.

Корпус выглядел знакомым.

Он не разбирался в судах настолько, чтобы узнавать каждое по силуэту. Здесь дело было в другом: срезанная задняя часть надстройки, выступающий короб у основания мачты, два небольших иллюминатора один над другим.

Алексей уже видел их.

На фотографии, много лет пролежавшей у матери за стеклом серванта.

Там было лето. На переднем плане стоял Михаил в расстёгнутой куртке, щурился и придерживал рукой волосы. Алексей снимал его на старую цифровую камеру, торопил, потому что им ещё надо было успеть на автобус.

За спиной брата виднелись эти два иллюминатора.

Алексей подошёл к перилам.

— Что? — спросила Вера.

Он направил фонарь вдоль борта.

Луч прошёл по потёкам ржавчины, задержался на круглой заглушке, скользнул выше.

Над водой проступили белые буквы.

Первую закрывала вертикальная полоса грязи. Следующие читались ясно.

«ЛАДОГА».

Вера что-то спросила.

Алексей не ответил.

Он помнил не только фотографию. Помнил папку с документами, тесный кабинет, чужую ручку, которой ему предложили расписаться. Помнил разговор о том, что судно восстановлению не подлежит. Через год корпус разобрали.

У него за спиной затихли шаги.

Белов дошёл до двери на галерею и остановился.

Алексей не обернулся. Смотрел на название, проверяя букву за буквой.

— Петрович.

Мастер молчал.

— Его же порезали.

Сзади скрипнула дверная ручка.

Алексей повернул голову.

Белов стоял в проёме. Он видел корабль целиком. Ни на распечатку, ни на Веру даже не посмотрел.

— Отойди от борта, Лёша, — сказал он.

И Алексей понял: спрашивать, что это за судно, мастер не собирается.

Глава 2. Судно без заказа

Алексей убрал луч фонаря с названия.

Белые буквы остались видны в свете палубных ламп. Между ними тянулись ржавые потёки. Под последней буквой краска вздулась длинным пузырём.

— Вы знали? — спросил он.

Белов не ответил. Переступил порог, посмотрел вниз, на воду, потом на противоположную галерею.

— Сюда больше никто не заходил?

— Мы только пришли.

— На борт поднимались?

— Нет, — сказала Вера. — И не собирались. Сначала нужно выяснить, на каком основании здесь находится судно.

Мастер кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

— Правильно. Выходим.

Алексей не двинулся.

— Петрович, я спросил.

— Я услышал.

— И?

Белов наконец посмотрел на него.

— Сейчас надо уйти с галереи. Остальное потом.

Из вентиляционного короба на корабле тянулся ровный гул. Под лампой, закреплённой у палубной двери, блестели капли. Одна сорвалась с козырька, упала на ступеньку.

Алексей следил за ней, пока не понял, что ждёт следующую.

— Это другое судно? — спросил он. — Так и скажите. Название повторили, корпус похожий. Бывает.

Белов сжал папку.

— Лёша.

— Номер какой?

— Отойди от перил.

— Вы знаете номер?

Вера приблизилась к ним.

— Николай Петрович, что здесь происходит?

Мастер повернулся к ней с заметным облегчением: с ней можно было говорить по работе.

— На территории есть работы, которые через наш участок не проходят. Мне нужно уточнить у руководства.

— Я сегодня принимала щитовую. За последние четыре часа здесь затопили камеру и поставили судно. Либо меня не предупредили, либо я подписала документы, которые не соответствуют действительности.

— Ничего ты лишнего не подписала.

— Откуда вы знаете?

Белов отвёл глаза.

Алексей заметил это движение.

Он много лет знал мастера. Белов мог вспылить, мог выругаться, иногда прикидывался, что не расслышал неудобную просьбу. Но сейчас он осторожно подбирал ответы. Как на разборе происшествия, когда любое слово потом попадёт в протокол.