Полная версия
Цикл романов о Королеве змей. Роман Существа Хаоса. Пятая часть пятитомника
Григорьева Олеся
Цикл романов о Королеве змей. Роман Существа Хаоса. Пятая часть пятитомника
«Существа Хаоса» — название романа является прямой отсылкой к наименованию сингла Creatures of Chaos финской музыкальной группы The Rasmus.
Высоко на парижской Notre Dame
Красуются жестокие химеры.
Они умно уселись по местам.
В беспутстве соблюдая чувство меры,
И гнусность доведя до красоты,
Они могли бы нам являть примеры.
Лазурный фон небесной пустоты
Обогащен красою их несходства,
Господством в каждой — собственной черты.
Святых легко смешаешь, а уродство
Всегда фигурно, личность в нем видна,
В чем явное пороков превосходство.
Но общность между ними есть одна:
Как крючья вопросительного знака,
У всех химер изогнута спина.
Скептически произрастенья мрака,
Шпионски-выжидательны они,
Как мародеры возле бивуака.
Не получив ответа искони,
И чуждые голубоглазья веры,
Сидят архитектурные слепни, —
Односторонне-зрячие химеры,
Задумались над крышами домов,
Как на море уродливые шхеры.
Вкруг Церкви, этой высшей из основ,
Враждебным станом выстроились зданья,
Берлоги тьмы, уют распутных снов, —
И Церковь, осудивши те мечтанья
Сердец, обросших грубой тканью мха,
Развратный хаос в мире созиданья, —
Где дышит ядом каждая кроха, —
Воздвигла слепок мерзости звериной,
Зеркальный лик поклонников греха.
Но меж людей, быть может, я единый
В глубокий смысл чудовищ тех проник,
Всегда иное чуя за картиной.
Привет тебе, отшедший мой двойник,
Создатель этих двойственных видений.
Я в стих влагаю твой скульптурный крик.
Привет вам, сонмы страшных заблуждений!
К. Д. Бальмонт. ХимерыГлава
Дорогие читатели!
Роман «Существа Хаоса» является пятой частью цикла романов о Королеве змей. Давайте-ка поразмышляем! Что, если Спящая красавица проснется там, где этого совсем не ждут? Очнется не в уютном коттедже в окружении дружелюбных гномов, а в условиях суровой реальности советской шахтерской деревни? Что если она окажется совсем не той, за кого себя выдает, а Принц с его навязчивым поцелуем, домогающийся пробудившейся девы, и вовсе не дотягивает до сказочных канонов?
Что произойдет, если однажды цепи реальности будут разорваны и темные силы из будущего — мрачные твари Хаоса — найдут дорогу в прошлое и массово хлынут туда, чтобы установить свои порядки? Прилетят, чтобы вступить в противоборство с ничего не подозревающими смертными, пожить их эмоциями и подпитаться драгоценной энергией жизни? Сможет ли одна из землянок, мятежная и страстная, подарить надежду на возрождение тому, кто уже давно мертв и возглавляет это жуткое племя Хаоса? Или ей суждено пополнить ряды подобных ему, перестав быть человеком и взамен став бездушной, враждебной сущностью зла и разрушения, обретя при этом все преимущества такого преображения; высокий интеллект, огромную силу и бесконечное могущество?
Что станет, если космический оборотень[1][1] вдруг обретет способность путешествовать без преград, возвращаться в любые эпохи прошлого и подвергать опасности и смерти все живое, созданное пресветлым Богом, уничтожать все, к чему прикоснулась рука Демиурга, трансформируя это в самое мерзкое и безобразное, что можно представить? И лучше даже не мечтать увидеть подобное, потому что вслед за этим отчаянного узревшего ждет безумие и небытие, потому что человеческий разум не в силах такое постигнуть.
Что должно случиться, чтобы печать запрета была сорвана безвозвратно, и существа Хаоса, страшные химеры будущего, внезапно устремились на землю, до того пребывая во льдах непокоренных звезд темного мира, по ту сторону нашей Вселенной, для того чтобы отвоевать ее у землян? А что если это вторжение уже идет полным ходом и они действительно прибывали и продолжают прибывать на Землю, когда пожелают, чтобы воспользоваться ценнейшим источником силы — человеческой кровью, без которой не могут обходиться?
Кем и когда был открыт портал для мрачных космических существ, какой ритуал вызвал их из тьмы и как чужеродные создания столько веков уживаются бок о бок со смертными? Существует ли заклятие, способное удержать, дать призрачную защиту от мертвого, если он исполнился желанием заполучить живого во что бы то ни стало? И есть ли в самой страшной ипостаси, олицетворяющей настоящее зло, хоть слабый зачаток добра и красоты или это сплошная иллюзия, навеянная женской доверчивостью?
Поищем ответы в пятой, заключительной части цикла — в романе «Существа Хаоса».
Полет бурной фантазии автора при написании этой части цикла романов о Королеве змей происходил в унисон с незабываемыми музыкальными композициями финской рок-группы The Rasmus из ее нового альбома Weirdo («Чудак»), релиз которого состоялся в сентябре 2025 года.
Автор сочла возможным не только вдохновиться этими прекрасными песнями (Creatures of Chaos, Break These Chains, Rest in Pieces, Dead Ringer, Weirdo, Banksy, Love Is a Bitch, You Want It All, Bad Things, I,m Coming for You), но и позаимствовать основные темы и название первой композиции для своего текста, в том числе в качестве названия данной части — «Существа Хаоса», в связи с чем бесконечно благодарна любимой группе за доставленное удовольствие и творческое вдохновение.
Мелодичные синглы групп Skillet (Whispers in the Dark, в том числе прекрасно исполненный кавер русской группы PanHeads Band на эту песню — «Шепот в темноте», Comatose и Valley of Death), Disturbed (Serpentine, The Sound of Silence), Nickelback (Song on Fire), Bad Wolves (Killing Me Slowly), Reamonn (Supergirl), Loveless (Middle of the Night), скрипичные партии Lindsey Stirling, а также песни группы TattooIN («Драконы», «Рожденный летать», «На темной стороне луны», «Призрак») отлично дополнили музыкальную составляющую романа.
Автор также продолжает знакомить читателя с собственным изложением общеизвестных сказок и мифов, придавая им неожиданное и во многом новое видение и звучание.
Приятного чтения!
С любовью, автор
Глава 1
2 ноября 2051 года, МехикоАцтекская легенда утверждает, что это уникальное место является истинным центром Вселенной. И такому утверждению легко поверить. Даже сейчас, по истечении пяти веков после исчезновения этой древней цивилизации, оно способно переносить нас на столетия назад, словно на невидимой машине времени.
Огромную площадь Сокало, или Плас де Конститусьон, окружает неповторимый ансамбль великолепных зданий в разных архитектурных стилях, начиная с барокко и заканчивая модерном, прекрасно сочетающихся между собой и не вызывающих какого-либо визуального диссонанса. Сокало по праву признается сердцем города Мехико, потрясающе красивой столицы Мексики. Построена знаменитая площадь во времена испанского господства на месте разрушенного колонистами и, к сожалению, навсегда утраченного для потомков древнего Теночтитлана. Величественный кафедральный собор Мехико, Национальный дворец и пирамида Темпло Майор, возведенные здесь, — это различные вехи богатой культурной истории города, сошедшиеся в этом чудесном музее под открытым небом в необыкновенной гармонии форм и зодческих линий.
Пройдя грандиозный путь — от церемониального центра древней цивилизации ацтеков и колониальной площади, возведенной в модном европейском стиле, до главного места сосредоточия социальных и политических мероприятий в период новейшей истории Мексики, — эта не знающая равных во всей Латинской Америке живописная «агора» удивительным образом притягивает жителей столицы и туристов. В особо важные для страны дни она становится ареной для выступления заслуженных развлекательных коллективов, проведения фестивалей и религиозно-обрядовых шествий.
Сегодня, 2 ноября 2051 года, как раз происходило такое фееричное событие — общенациональное празднование Дня мертвых[2][2]. Толпы людей, разодетых в соответствующие наряды, плавно передвигались по площади, торжественно прославляя культ смерти и торжество жизни.
День мертвых — чудесный осенний праздник с древними индейскими корнями. В его основу заложена глубокая вера местных жителей в саму вероятность общения усопших с ныне живущими. В то же время это абсолютно самостоятельный праздник, не имеющий ничего общего с европейским Днем Всех Святых, но странным образом совпадающий с ним как по звучанию, так и по датам проведения.
Мексиканцы надеются встретить своих любимых умерших близких и пообщаться с ними в дни этого поразительно красочного торжества. Они устраивают так называемые коридоры смерти — тропинки, выложенные цветами, чтобы души покойных могли найти дорогу домой, посетить своих потомков и одарить их знаниями, которыми владели сами. Люди сооружают специальные платформы — алтари, цомпатли[3][3] — и размещают на них богатые дары индейским божествам Ицамне и Миктлансиуатль. Эти невинные растительные и съестные жертвоприношения — незыблемая часть важных индейских ритуалов, связанных с Днем мертвых.
Мексиканцы тщательно готовятся к празднованию Dia de los Muertos: сооружают домашние алтари с угощениями и выстилают цветами могильники на кладбище.
День мертвых сопровождает особая флористика. Обычно используют бархатцы, хризантемы, гладиолусы и целозию. Цветок смерти — цемпацучиль[4][4], то есть бархатцы (тагетесы), — центральный символ Дня мертвых. Он помогает указать путь усопшему родственнику к порогу его дома и применяется для создания пышных оранжевых цомпатлей — алтарей. Целозия, или гребень петушка, — наследие уже католических традиций, символизирует собой кровь Христа и тоже используется для украшения памятных алтарей. Белые хризантемы были привнесены в обычаи Дня мертвых испанскими предками мексиканцев и олицетворяют тихую грусть от утраты близкого человека. Яркие гладиолусы добавляют нотку силы и победы над самой смертью и веру в возрождение души.
В качестве подношения умершим мексиканцы готовят праздничные блюда, особое место среди которых занимает пан де муэрте — хлеб мертвых — уникальное мучное изделие с различными пряными добавками. Его выпекают в виде черепа или костей и затем помещают на алтари поминаемых.
Фестиваль усопших душ — невероятно колоритное шествие по цветочному мостику между реальностью и загробным миром. Карнавальное действо растягивается на несколько часов. Жители города, разодетые в мрачноватые, но яркие маскарадные костюмы, маршируют по главным улицам, сопровождая невидимые души предков от врат Шибальбы (преисподней) на кладбищах до приветственного торжественного стола в стенах своих родных домов.
Сегодня по необъятной площади Сокало в центре Мехико среди празднующих Dia de los Muertos горожан неторопливо перемещался он — высокий темноволосый мужчина могучего телосложения, облаченный в традиционную маску и темную накидку. В толпе ему затеряться было легко и преследовать свою цель гораздо удобнее.
Он взял ее след — юной девушки угрюмого вида — еще на кладбище Пантеон де Сан-Филипе. Она около часа украшала могилу красивой молодой женщины, приветливо смотрящей с портрета в медной рамочке. Должно быть, своей родственницы, возможно, даже матери. Почему-то считается, что, если на захоронении нет фотографии усопшего, то дух теряется и забывается.
Неизвестно, как отреагировала покойница, но он точно не растерялся и проявил сильнейший интерес к этой живой особе. Она ни о чем не подозревала и продолжала усердно трудиться на могиле. Алтарь из бархатцев получился красивым: свечи, сладости в виде черепов, любимые угощения умершей и бумажные свитки с молитвами гармонично разместились на небольшой платформе, увитой пышными оранжевыми лепестками. Девушка смахнула слезинку со смуглой щеки и откинула назад густые темные косы, украшенные крупными соцветиями шиповника и заколками в виде бабочек-монархов.
Надо признать, что дикая роза — такой же привычный символ смерти в Мексике, как тагетесы и целозия. Однако гораздо интереснее, поскольку двойственна от природы. Роза объединяет много символических значений: от красоты, радости, нежности и любви до боли, страданий, потери близких и связанных с этим эмоциональных переживаний. Невероятно противоречивый знак в виде венца из тончайших розовых лепестков на фоне острых зеленых колючек соединяет эти бессознательные импульсы жизни и смерти в одно неразрывное целое. Неудивительно, что этот символ встречается в сказках и легендах многих народов мира как примета пограничного состояния — ознаменование некой лиминальности пространства, в котором прежние черты и условия уже утрачены, а новые еще не родились.
Общеизвестный мотив о Спящей красавице, талантливо изложенный братьями Гримм в сказке «Шиповничек», является ярким тому примером. Многолетний беспробудный сон красавицы, случайно пораненной колючкой шиповника в заброшенном замке, окруженном непроходимыми зарослями колючего кустарника, в ожидании того, кто ее разбудит, извлечет страстным поцелуем из опасного состояния между жизнью и смертью, в ожидании настоящего героя, приход которого повлечет за собой возвращение к жизни, повествует нам об этой волшебной метаморфозе.
Душа красавицы пробуждается, расцветает и стремится к любви и осознанности, пройдя сложный и болезненный путь личностной трансформации. Будучи лиминальным существом, наша Спящая красавица находится между двумя мирами, в темном пограничье, отмеченном стражем времени — шиповником. В состоянии сна, подобного смерти, она пребывает в объятиях тьмы и невидимости, «в этом времени и вне его», в состоянии двойственности, дуальности. Но уже на пути преодоления и будущего восстановления в рамках общества и пространства, она постепенно обретает все большую персонализацию в следующей стадии своего существования.
Другой символ, которым незнакомка с кладбища Пантеон де Сан-Филипе украсила свои густые темные волосы, — легкокрылая бабочка-монарх. Это очаровательное хрупкое существо наделяется смыслом свободы, эволюции и неизбежных кардинальных перемен. Превращаясь в конечном итоге в прекрасную бабочку через стадию гусеницы, она становится показательной метафорой надежды, личного роста, выносливости и преодоления жизненных трудностей. По верованиям индейцев, этот универсальный и древний символ трансформации приносит на своих крылышках души умерших, являясь также символом духовного преображения.
Лицо посетительницы кладбища Пантеон де Сан-Филипе умелыми мазками краски превратилось в маску скелета, саркастически ухмылявшегося обнаженной челюстью. Да так, что залюбоваться можно, настолько пугающая красота и отлично воплощенный образ Ла-Катарины — улыбающейся скелетированной женщины, обычно изображаемой в кружевной шляпке, еще одной безусловной эмблемы мексиканского Дня мертвых.
Этот неподражаемый образ и символ появился в мексиканской культуре благодаря стараниям легендарного художника-гравера Хосе Гуадалупе Посады, написавшего его в 1913 году, то есть сравнительно недавно. С тех пор он занял достойное место в числе подобных символов Дня мертвых, отожествляя беспрекословную победу жизни над смертью. А специальный грим калавера[5][5] — макияж в виде черепа, используемый участниками маскарада, — является неотъемлемым реквизитом всех карнавальных шествий в этот особый праздник.
Незнакомка, развернувшись, пошла прочь. Обратную дорогу она с усердием отмечала оставшимися золотистыми лепестками, густо рассыпая их за собой. Решила, что по этим ориентирам дух родственницы найдет дорогу к дому. Молчаливая незнакомка дрожала: ей было жутковато. Она быстро семенила между могилами. Подол пышного черного платья с оборками, затканного национальными орнаментами мрачного содержания, яркими и символичными, тянулся по кладбищенской земле. Густые курчавые волосы в дополнение ко всему перевивались алыми лентами. Узкая талия подчеркивалась узорчатым красным корсетом, зашнурованным черной шелковой ленточкой.
Мужчина следовал по дорожке из цветков бесшумно, едва касаясь земли. Запах ее живого тела пьянил, вожделенная кровь шумела в венах. Тонкий слух никогда его не подводил: он чувствовал, как аппетитная влага с силой пробивается по жилам, пульсирует под гладкой, разгоряченной движением нежной кожей. Ток крови был совсем рядом! Он чувствовал ее восхитительный аромат. Эта девушка — его живая мишень, его будущая добыча, сладкая и сговорчивая.
Он ускорил шаг, дышал ей почти в затылок. Но когда красотка обернулась, чтобы проверить свои ощущения, которые осознавала все ярче, он вдруг пропал, растворился в воздухе — заигрывал с жертвой, наслаждался ее растерянностью. Резко оглянувшись, она встретила лишь пустоту и почувствовала легкий могильный холодок, пробежавший по ее коже, лаская и пугая одновременно. Вздрогнув, поежилась и буквально полетела к выходу из кладбища.
За ней устремился змей, темный и скользкий, выбравшийся из недр чернильно-черного мрака и упорно преследовавший свою вкусную добычу. Невероятно отвратное существо с прожигающе пламенным взором! Заметить его было сложно, только вихрь воздуха мог свидетельствовать о том, что представитель темной бездны здесь, на поверхности земли. Обычный человеческий глаз его, к счастью, не видел: почуять могли только такие особо чувствительные особы, как эта Ла-Катарина во плоти.
Девушка выбежала с кладбища и ворвалась в следующий в город автобус, который тотчас унес ее прочь. Она успокоилась лишь тогда, когда приникла к пыльному окошку транспорта. И зря — преследователь оказался настойчив, словно дьявол. Он все продумал и встретил ее на конечной остановке, небрежно стоя среди ждущих свой рейс пассажиров.
Мужчина взглядом проводил ее, идущую по улице Реформы в сторону Сокало, затем пристроился сзади и тихо последовал за ней. Она совершенно расслабилась, чувствуя защиту толпы. «И напрасно, — подумал змей. — Этим людям нет дела до тебя, юная красотка! Они заняты собой, каждый погружен в собственные проблемы, так что нечего на них рассчитывать». Красотка и незнакомец, сохраняя некоторое расстояние друг от друга, шли вдоль стен Национального дворца Мексики, талантливо расписанных фресками-муралами[6][6] неподражаемого живописца Диего Риверы[7][7], неверного возлюбленного легендарной художницы Фриды Кало[8][8].
Незнакомка могла бы напомнить восхитительную Фриду, будь она более живой и энергичной, беззаветно любящей жизнь во всех ее проявлениях. Но нет — она совсем иная, не похожая на других. Определенно, мрачность нрава портила впечатление, хотя не делала ее менее желанной: она оставалась чудесным источником крови, пряной и сладкой. Он, Кристофер де Вега, ее странный преследователь в маске, был в этом абсолютно уверен. Характерный женский аромат не мог лгать: преследовать ее было одно удовольствие, ведь он знал, что, когда настигнет жертву, сполна вознаградит себя за все приложенные усилия.
Иногда в минуты нахлынувшей мрачной меланхолии, сбрасывая путы времени, он пускался в такие увлекательные и авантюрные путешествия. Благо, невзирая на миллиарды световых лет, которые приходилось преодолевать, чтобы достигнуть иных эпох, и необходимость разрывать цепи реальности, для него странствие во времени стало доступной и необременительной забавой. Однако путешествовал и преследовал избранную дичь он только потому, что жажда крови — единственное, что им, новым существам — химерам современности, не удавалось подавить в себе. И то единственное, от чего не получалось избавиться.
Этот страшный инстинкт продолжал диктовать свои правила. Жажда властно напоминала о себе каждый раз, когда заканчивался новый научный эксперимент. Юный Чудак[9][9], конечно, трудился над этим не покладая рук и обещал изменить природу ДНК сверхсуществ. Он даже достиг кое-каких результатов, но все равно пока это оставалось лишь мечтой. А ведь они так далеко продвинулись в своем развитии, что современникам преследуемой им незнакомки даже и не снилось подобное. Для них это пока тайна. Тем интереснее побывать в этом безвременье, чтобы сполна ощутить грандиозность технического прогресса и его невероятные возможности, доступные поколению де Веги — порождениям мрачного Хаоса.
Глава 2
Парад во славу мертвых, за которым наблюдали космический турист де Вега и убегавшая от него девушка в платье смерти, разворачивался перед ними с большим размахом. Атмосфера праздника вдохновляла и увлекала. Госпожу Смерть здесь никто не боялся, наоборот, встречали и принимали с особым почетом и гостеприимством. Во многом отношение мексиканцев к смерти как неизбежному событию весьма своеобразное, иногда даже шутливое. Чего стоит только пляска скелетов на перекрестке, который только что миновали Кристофер и его красотка. Тут повсюду были черепа и скелеты, но настолько милые, что невозможно было не улыбнуться. И красотка улыбнулась. Ее миловидное личико озарилось улыбкой, словно мимолетным, скоротечным лучом света. Хмурое выражение быстро вернулось к ней, но он уже уловил эту редкую черточку и отложил в памяти: «Она очень красива, когда улыбается».
Мелькавшее калейдоскопом красок шествие продолжалось. Тысячи девушек в костюмах Ла-Катарины и столько же юношей — матадоров в сомбреро и с бледными масками смерти на лицах — шли по улицам нога в ногу. Казалось, что все жители Мехико погрузились в этот единый водоворот праздника, и невозможно было стоять в стороне. Каждый принимал участие в этом красочном действе — несомненной кульминации сложных отношений живых и мертвых.
Прибывающие на долгожданную встречу души предков живые обитатели яви встречали с распростертыми объятиями, любовью и огромной радостью, ведь печаль и грусть не свойственны общенациональному празднику мертвых. Сегодня принято веселиться, и чем больше, тем лучше. Еще приятнее это делать вместе со всеми, облачившись в карнавальные одежды и шагая по богато украшенному городу.
Гулянье в центре, шумные концерты, иллюминация и разыгрываемые театральные представления завораживали и привлекали всеобщее внимание. Колоритные персонажи в образах скелетов, ведьм, зомби и вампиров[10][10] всех возрастов и видов веселились от души. Тут и там взрывались праздничные петарды, гул голосов слышался далеко. Все это сопровождалось громкой музыкой уличных артистов. Примыкающая к площади улица Алькала превратилась в сплошной ковер гудящих человеческих голов, двигающихся в едином ритме.
На мгновение де Вега потерял девушку из виду. Но его зоркое зрение позволило быстро распознать ее в числе других зевак, и он подобрался к ней ближе. Теперь их отделяли всего два-три ряда следующих в задорном порыве празднующих горожан.
Время на карнавале проходило незаметно. В какой-то момент девушка решила, что положительных эмоций на сегодня достаточно, и, с трудом выбравшись из толпы, быстрым шагом пошла в обратную сторону. Зацепив несколько соцветий бархатцев из глубокого кармана юбки, она бросила их на дорогу: дух родного человека обязательно должен найти путь к семейному очагу. Эти указующие знаки она заботливо оставляла для души покойной. Сама же, взмахивая складками темного платья, как крылышками бабочки-монарха, устремилась в густые сумерки, поглотившие окраину города. По пути ей попадались одиночные группы веселящихся жителей в костюмах мертвецов и нежити. Они пели, плясали и жгли костры прямо во дворах домов. Город был уставлен цветочными алтарями памяти.
Кристофер догнал незнакомку и осторожно коснулся ее плеча. Их встреча была неизбежна: она призывала смерть — и он пришел. Его объятия для юной прелестницы станут самым сладостным впечатлением ночи мертвых. Он не отпустит ее домой, не сегодня… Кристофер мрачно усмехнулся: она даже не догадывается, насколько близка к получению желаемого. Сегодня и впрямь это возможно — он закружит ее в танце смерти, окутывая чарами хищного обаяния.
