Всё началось с лужи...

Андрей Ланиус

Всё началось с лужи...

Глава Всё началось с лужи...

- Эту необыкновенную лужу открыл миру Николай Васильевич Гоголь в своей Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем.

Если будете подходить к площади, то, верно, на время остановитесь полюбоваться видом: на ней находится лужа, удивительная лужа! единственная, какую только вам удавалось когда видеть! Она занимает почти всю площадь. Прекрасная лужа!

И далее автор ссылается на миргородского городничего, который называл это водное пространство озером.

Гоголь - великий мистификатор и гениальный создатель фантастических персонажей и образов. Но миргородская лужа отнюдь не плод воображения классика русской литературы. Она списана, что называется, с натуры.

Лужа эта отличалась еще тем, что не только не усыхала, но и не роняла своего уровня даже в засушливые периоды лета. Пробовали засыпать ее песком и щебенкой, но земля словно прогибалась, а лужа не меняла своих очертаний. Делали отводные канавки – тоже не помогало. Время от времени, когда ожидался приезд важного начальства из Полтавы, пожарные выкачивали воду из лужи трубой. Но проходило два-три дня, и лужа снова восстанавливалась в прежних границах. В конце концов, на нее махнули рукой. Так она и красовалась, эта лужа, занимая почти всю площадь перед поветовым судом. А затем вдруг исчезла. Сама по себе. Случилось это уже после смерти Гоголя. – мой собеседник сделал большой глоток из пивной кружки. Печально прикрытые глаза, выразительный полупрофиль, ниспадающие на плечи белокурые локоны долженствовали подчеркнуть поэтическую натуру и редкое творческое дарование автора

В те времена на бальнеологический курорт Миргорода, образованный еще в 1914 году, приезжали по профсоюзным путевкам со всего Советского Союза. Мне же молодому газетеру-репортеру повезло. Послали написать очерк о курорте для газеты «Правда Востока».Не Трускавец, не Юрмала, но тоже неплохо…

Небольшое уютное здание вокзала, памятник Гоголю на перроне, ступеньки, ведущие на площадь.На площади пивной ларек, где судьба свела меня с Лукьяном Мартьяновичем Балабаем, краеведом, мыслителем, поэтом и драматургом местного розлива. Я узнал, что Балабай автор поэтических сборников «К тебе, моя любовь», «Поэма о счастье», «Лирические этюды», «Не смей!», «Нет, не поверю», пьесы «Никола», повести « Облако из другого мира», сборника рассказов « Люди Эдема». Местное светило прочитало вдохновенно свои строк

Сгустились сумерки. Во тьме

Невмоготу вдруг стало мне.

Забушевала в жилах кровь.

Я понял: это, брат, любовь.

Далее

Ползли вдоль берега туманы,

И громко блеяли бараны.

Шли облака издалека,

А тигр шел из тростника…

Примерно в это самое время в далекой Москве умер очередной Большой Раис, уже третий за неполные три года. Совсем больной был. Похоронили его по государственному обычаю – с пушками, с музыкой, с торжественными клятвами.

Вскоре после похорон там же, в Москве, в Большом Кремлевском сарае, состоялся курултай главных коммунистов, на котором они избрали нового Большого Раиса. На этот раз, похоже, решили не повторять прежних ошибок. Стариков беспокоить не стали, выдвинули молодого наследника: скромного, энергичного, приятного на вид, а главное – умеющего складно говорить без бумажки!

Многие простые люди радовались: наконец-то, нами будет руководить достойный человек, который точно знает, как сделать жизнь легче!

Повздыхав, мы продолжили пить «Ячменный колос» и здесь разговор зашел о луже, которую обессмертил Николай Васильевич.

- И где же лужа, Балабай? Где гребаная лужа? – шутливо спросил я. Балабай казался интересным собеседником. Речь его журчала, как ручеек. Слова он выговаривал внятно, легко, вкусно, будто горох сыпал, паузы выдерживал в меру, не запинался и не повторялся, искусно владел интригой и умел поддерживать в слушателе, в данном случае - во мне, интерес к теме.

Разговор продолжился через пару минут.

- В 70-х годах 19-го века началась прокладка железных дорог через Полтавскую губернию. Одна из веток проходила через Миргород. На окраине города поднялось здание вокзала с прочими станционными сооружениями. Еще когда рыли котлован, то заметили, что несколько в стороне образовалась странная лужа, которая не высыхала даже в жару. Работам она не мешала, и до поры до времени на нее не обращали внимания. Но когда начали благоустраивать территорию перед вокзалом, то оказалось, что лужа занимает всю дальнюю сторону вновь образованной привокзальной площади. Лужу засыпали щебнем, а тот утрамбовали. Но прошло совсем немного времени, как лужа появилась вновь. На том же самом месте! Удивительно, но она просуществовала без малого сто лет, вплоть до 60-х годов 20-го века!

Помолчав, Балабай продолжил.

- Хорошо помню эту картину Я тогда был студентом. Всю дальнюю сторону площади занимала большая живописная лужа, подступавшая к заборам, за которыми белели хаты под камышовыми крышами в окружении яблонь и вишен. В луже лежали два или три черно-пестрых хряка миргородской породы, плавали утки.

Этот экзотический пейзаж непроизвольно вызывал в воображении гоголевские образы, и оттого, наверное, так прочно ложился в память.

О, гоголевская лужа! – вырвалось у моего приятеля из Киева.

Я обратил внимание на такую деталь: сбоку от площади находился небольшой сквер, а в нем – колонка с сильным напором воды. Какие-то пассажиры как раз мыли там яблоки и огурцы. Я поначалу решил, что от этой колонки и натекла лужа. Но, присмотревшись, понял: нет, вода из-под колонки утекала в другую сторону.