Последний маг Империи

Часть этого пуха она засовывала себе под перья, что выглядело крайне комично.

Внезапно меня посетила совершенно крамольная мысль. А могу ли я воздействовать на сову? Могу ли подбросить её, как сделал это с сорочкой?

Да, это жестоко, но любопытство распирало. Я уставился на одну из сов. Выбрал случайную. И начал представлять, что она подлетает к потолку. Представлял аккуратно, главное не травмировать птицу.

Но увы, ничего не произошло. Сколько я ни пытался, ни одна сова не сдвинулась с места. Они даже ехидно поглядывали на меня, будто понимали, что я пытался сделать.

На живых существ не действует, подумал я. Либо, я недостаточно силён. Одно из двух.

Я уселся за стол, на плечо тут же села белая сова и стала меня пристально изучать. Однако, я согнал её, чтобы не мешала и приступил к делам.

Первые же бумаги, что попались на глаза, и я вижу фамилию Черкасов. Тот ли это Черкасов, о котором говорила Диана? Проверяю, и всё совпадает. Да, это прихвостень Беклемишева.

И, судя по исковому заявлению, он претендует на весьма крупную сумму. Хочет завладеть аж тридцатью процентами доли от мануфактуры.

Понятно, сговор заинтересованных лиц. Беклемишев через императорский двор обрушивает стоимость акций мануфактур. Затем они находят формальный повод подать в суд.

И уже когда предприятие стоит копейки, выкупают его. Маскируя это под благодетель.

Я докурил папиросу до конца и обнаружил, что оставил портсигар внизу. Тут же представил себе, как он прилетает на второй этаж и вытянул руку.

Пару мгновений спустя он влетел в кабинет, задел дверной косяк, раскрылся и все содержимое рассыпалось.

В руке оказался пустой портсигар, а совы ломанулись клевать и рвать папиросы. Я выдохнул.

― Мда, придётся потренироваться.

Одна из папирос удачно упала на стол, я закурил именно её. Затем продолжил изучать дела.

Ага, а вот и Бессер. Чёрт, неужели Диана была настолько откровенна? Неужели, она и вовсе ничего не скрывала?

Поначалу я подумал, что она хочет использовать меня как таран. Моё отчаянное положение располагает. Но, похоже, у нас с ней действительно общие враги.

Фамилия Бессера фигурировала в трёх бумагах. Итого семь вместе с Черкасовым. Если я решу проблему с этими двумя, закрою больше половины вопросов с мануфактурой. Дышать станет легче.

У меня нет законных инструментов воздействия на них. Беклемишев будет оберегать каждую свою ручную собаку. Но я могу действовать тайно. Скрытно.

Как я это делал во время диверсий в полку. Те годы научили меня двум очень важным вещам: терпение и точность удара всегда важнее, чем сила и его мощь.

Безусловно, сам удар не должен быть слабым. Но и запредельная сила не требуется. Это как в боксе.

Хлёсткий, резкий удар, что не виден, сваливает наповал даже самых больших противников.

Разумеется, бить я намеревался в переносном смысле. Я не могу прийти и начать махать кулаками во все стороны. Нет. Меня попросту прижмут к стенке. Тем более, что Бессер ― двухметровый амбал с лицом уголовника. Такого ночью встретишь ― через дорогу перейдёшь.

Закончил с бумагами я куда быстрее, чем рассчитывал. Нет никакого смысла готовить ответные меры, эти вопросы будут решаться совершенно иначе.

― Софья, вызови Гену. Мне пора выезжать.

* * * * *

Когда я начал изучать архивные карточки в Императорской академии истории и права, я пришёл в ужас.

В первую очередь от того, насколько легко по дозволению получить доступ практически ко всем бумагам.

Во вторую очередь от вседозволенности банды Беклемишева. Тут же я наткнулся уже на знакомые фамилии: Черкасов, Бессер. Они присутствовали практически во всех незаконных делах о присвоении.

Впрочем, с точки зрения права, всё было абсолютно законно. Истец забрал заявление, а также подписал все бумаги о передаче имущества.

Интересно, как так получается, что сначала истец подаёт заявление, а потом не только его отзывает, но и избавляется от имущества, будто оно прокажённое?

Вопрос риторический.

Методы ведения дел Беклемишевым сквозили повсюду.

«Дело о незаконном присвоении металлургической мануфактуры Шилле. Закрыто из-за неявки истца».

«Дело о незаконном присвоении текстильной мануфактуры Абрамов. Закрыто за отсутствием состава преступления».

Поразительно. Диана не лгала.

Всё, как на ладони. Они даже не скрываются. Чувствуют себя неуязвимыми и безнаказанными.

Романов подключился к банде Беклемишева относительно недавно. Видимо, его основательно прижали, когда выяснилось, что сеть публичных домов, которой он владел, существует не совсем законно.

А ведь я раньше уважал Романова. Ненавидел и уважал. Вениамин Аристархович был жёсткий мужик. Со стержнем.

Теперь же и он под Беклемишевым.

Но самое интересное меня ждало впереди, когда я добрался до дела о смене владельцев хлебозавода.

Ведь этот хлебозавод в Москве когда-то принадлежал моему роду. Роду Евграфовых. Цепочка событий свершилась, когда я отправился служить в шестой стрелковый полк императорской регулярной армии. Все четыре года, что я там находился, отец с дедом вели праведную борьбу с Беклемишевыми.

А я даже не подозревал.

Хлебозавод в итоге отвоевать не удалось, но зато они смогли выстроить практически нерушимую защиту вокруг оставшегося имущества.

А именно: имения на бульварном кольце столицы, загородной резиденции, шерстопрядильной мануфактуры, а также…

Я не поверил своим глазам.

А также оружейной фабрики «Гутен Ваффен», некогда построенной немцами, но перешедшей в последствии Евграфовым. Статус фабрики: «не действующая». Тем не менее, она всё ещё в собственности. Её можно было найти, увидеть собственными глазами и даже вновь запустить производство.

Её статус обуславливался лишь юридической процедурой. А по факту она была полностью работоспособной. По крайней мере так было написано.

Находилась под Тверью.

Я задумался. Судя по материалам дела, фабрика ранее могла закрывать огромные заказы на поставки оружия. Возобновить производство ― лишь вопрос ресурсов, коих у Беклемишева достаточно.

Как так получилось, что он смог перехватить хлебозавод, при этом упустить фабрику по производству оружия? Немыслимо.

Когда я шёл обратно к мобилю, мысли хаотично копошились в голове.

Почему в табеле о наследстве не было ни слова об этой фабрике, притом, что контрольный пакет акций у меня? Откуда вообще у фабрики могут быть акции, если она не является действующей? Парадокс.

Почему отец никогда и ничего не говорил об этой фабрике?

Как удалось сохранить владение, если Беклемишев так влиятелен?

Может быть не так влиятелен?

― Гена! ― на повышенных тонах сказал я, ― Едем срочно под Тверь!

― Ого, Павел Андреевич, а к чему такая спешка? Топлива может не хватить…

― Тогда на ближайшую станцию снабжения мобилей и в Тверь. Это вопрос жизни и смерти!

― Будет сделано, Павел Андреевич. ― улыбнулся Гена. ― Любой ваш каприз, как говорится.

― О, Гена, это не каприз. Это вопрос выживания Евграфовых, ― прошептал я.

* * * * *

По дороге я достал голубой конверт из кармана, что мне передала Софья утром, и прочёл, что там написано.

«Павел Андреевич Евграфов, 24 июня я приглашаю вас на ежегодный бал-маскарад «Лунная ночь», который пройдёт по адресу Манежная площадь дом 1 в 00:00 часов. Ночной костюм и маска обязательны.

Анастасия Горчакова».

Я не раз приходил на бал-маскарад «Лунная ночь», но в последние годы пропускал. Не интересно, да и не до этого было.

Теперь же я там обязан появиться. В «Лунную-ночь» соберётся вся аристократия не только Москвы, но и Петербурга. А значит там будет Бессер и Черкасов, и даже Беклемишев. От этой мысли у меня сердце забилось быстрее, а на лбу выступила испарина.

Лучшего момента, чтобы избавиться от нескольких исковых и не придумаешь. Я улыбнулся. Но какой ценой? Я пока не знал.

Дорога до Твери оказалась довольно долгой и утомительной, поэтому я уснул. Проснулся, когда Гена меня окликнул.

― Павел Андреич, мы на месте.

Я обнаружил, что распластался на диване, шея затекла, поясница тоже. И зачем я только уснул? Только хуже себя чувствую.

Июньское солнце превратило мобиль в парилку на колёсах. Я поднялся, вытер пот рукавом и огляделся по сторонам. Кругом чистое поле.

Где-то вдалеке берёзы едва покачивались на ветру. Пара одиноких сосен высились возле песчаной дороги. Я повернулся в противоположную сторону, тёмная полоска хвойного леса виднелась на горизонте. Мимо пролетела ворона.

― Гена, ты куда меня привёз?

― Как куда? Куда было сказано, туда и привёз, Ваш Сиятьльство. Еле нашёл эту дорогу. Спрашивал у всех прохожих под Тверью.

Это же пустырь. Просто пустырь. Мы зря приехали.

― Дай карту, Ген. ― скомандовал я.

Он протянул мне бумагу, я уставился на неё. Но быстро понял, что я же проспал всю дорогу. Что я пытался там найти?

― Нашли, Павел Андреич? ― издевательски спросил Терентьев.

― Нет, конечно! ― гаркнул я. ― Где мы вообще?

― Мы, Павел Андреич, находимся с вами здесь, ― Гена тыкнул пальцем в карту.

Яснее не стало.

― Ладно, ― потягиваясь, сказал я, ― давай что ли выйдем, разомнём кости. Поездка была долгая.

Мы оба вывалились наружу, летний ветер растрепал мои волосы после того, как я снял картуз. Гена начал крутить тазом и делать упражнения. Я осуществил пару наклонов, похрустел шеей, покрутив головой в разные стороны.

Вот теперь гораздо лучше.

Достал папиросу из портсигара и закурил, протянул Гене, тот улыбнулся и охотно принял моё предложение. Минут пятнадцать мы стояли, смотрели в поле, наслаждаясь моментом.

― Вот бы отец, Ваше Сиятельство, был здесь рядом с нами. Он бы точно спланировал строительство мануфактуры. Прямо посреди поля.