Угроза вымирания. Проклятый остров

Mila Queen

Угроза вымирания. Проклятый остров

Глава

.1

Глава 1. Тень прошлой жизни

Город «Лос‑Эрос»

Время 07:35

В полумрачной комнате, где тусклый свет пробивался сквозь пыльные стёкла, а крики бесконечно шумного города уже возвещали о наступлении утра, раздался настойчивый, многими знакомый звон будильника. Окна, распахнутые нараспашку, словно нарочно впускали в помещение весь хаос мегаполиса: рёв моторов, гудки машин, отдалённый гул толпы — и к этой какофонии безжалостно примешивался металлический звон серого механизма.

За тяжело задвинутыми портьерами цвета тёмного капучино с трудом пробивались лучи солнца, создавая иллюзию ночи за окном, несмотря на то что город, словно не знающий покоя, продолжал бурлить даже в часы темноты.

Среди этого хаоса, словно навязчивый рефрен, всё время звучал один и тот же рингтон на смартфоне — настолько привычный, что уже казался частью симфонии повседневной жизни.

Мелодия начинала раздаваться на рассвете, когда первые лучи солнца окрашивали фасады домов в розоватые тона, а толпы людей спешили по своим утренним делам. Она повторялась с пугающей регулярностью, как метроном, отсчитывающий ритм мегаполиса.

В эпоху технологического расцвета мир, некогда необъятный, сжался до размеров компактного устройства. Оно заменило собой и компьютер, и фотокамеру, и диктофон — не просто объединив их функции, но и переопределив сам способ человеческого восприятия: теперь опыт кодируется в байтах, образы — в пикселях, а память — в цифровых следах.

Леон лежал, не шевелясь, будто пытаясь укрыться от реальности под тяжестью одеяла. Он не сразу осознал, что этот пронзительный звук предназначен именно ему — что его пытаются вырвать из зыбкого мира снов и швырнуть в суету нового дня. Секунды тянулись, как вязкая смола, пока наконец он не заставил себя открыть глаза.

Парень тяжело приоткрыл правый глаз, впуская в свой сонный мир тусклый свет утра, пробивавшийся сквозь плотные шторы. Взгляд невольно упал на будильник — тот судорожно звенел, будто кричал: «Эй, выключи меня уже!». Леон не сдержал невольного зевка, потянулся всем телом, а затем резко, почти машинально, шлёпнул ладонью по кнопке. Звон оборвался, оставив после себя лишь затухающее эхо — последний отголосок истеричного призыва этого металлического попугая.

Однако едва только умолк один звон, как следом раздался другой— телефон, вор человеческого времени. Леон, слегка досадливо вздохнув, поднял трубку. На другом конце провода оказался директор мебельной фабрики «Золотой дуб», и его голос, гладкий и уверенный, разлился по комнате, наполняя её новой суетой.

— Утро доброе! — голос Джонсона звучал нарочито ровно, но за этой вежливостью угадывалось скрытое раздражение. — Я решил позвонить, чтобы напомнить тебе: сегодняшнее опоздание будет стоить работы. Не хочется терять ценного сотрудника за регулярные задержки. Ты понимаешь меня?

— Да, Джонсон, я понял, — отозвался парень. Его голос прозвучал холодно и безразлично, словно он слышал это уже в сотый раз.

— Запомни: я тебя предупреждал, — отрезал Джонсон с явным недовольством и тут же отключился.

Леон раздраженно бросил трубку.

Тяжело вздохнув, он с усилием поднялся с постели, чувствуя, как каждая мышца протестует против начала нового дня. Взгляд по привычке упал на огромную мягкую игрушку — панду, примостившуюся за место прикроватной тумбы. Леон замер на мгновение, машинально проведя рукой по её пушистому ушку.

Пара лет в одном и том же месте давно стала обыденностью. Он вряд ли цеплялся бы за эту фабрику, если бы она не напоминала ему о прошлом… О том, что осталось позади, но не отпускало по сей день.

Это была его попытка не сойти с ума и продолжать жить, хотя удавалось это с трудом. Он старался избегать мысленных блужданий в ту трагедию — всякий раз, когда воспоминания прорывались сквозь барьеры, внутри всё сжималось от боли, а слёзы, как ни старайся, уже не удавалось остановить.

Наконец, после скомканных утренних процедур, он с трудом облачился в свой тёмно‑бордовый рабочий комбинезон, украшенный двумя чёрными полосами на рукавах. Леон провёл рукой по волосам — они, как всегда, не поддавались укладке, падая на лоб упрямыми прядями. Кепка с вышитой эмблемой «Золотой дуб» легла на голову мягко, словно напоминая: здесь тебя знают, здесь ты на своём месте.

Путь с шестого этажа к фургону никогда не занимал меньше четырех минут — если, конечно, соседи не решали устроить эстафету с вызовом лифта на каждом этаже. А если один из лифтов опять «по техническим причинам» стоял мёртвым грузом… Леон мысленно докончил пословицу: «У моря сиди да погоды жди» — и с досадой стукнул кулаком по кнопке вызова.

Лифт вызван.

В режиме ожидания он задумчиво глядел на табло. Цифры сменялись медленно: 12… 11… 10… Лифт спускался, останавливаясь через каждые два этажа.

«Опять будет битком, — мысленно вздохнул Леон. — Как всегда в это время. И второй лифт, конечно, не работает. „Технические неполадки“ — вечная отмазка».

На шестом этаже двери открылись. Внутри — четверо.

«Втиснусь, — решил Леон и ловко проскользнул в кабину.

Двери с тихим шипением сомкнулись, и лифт снова начал своё медленное, чуть подрагивающее движение вниз.

Воздух внутри был пропитан знакомым запахом: потертого металла, старой смазки и едва уловимого шлейфа парфюма от стоящей рядом женщины.

В этом доме он жил сравнительно недолго —два года, уже третий пошел, если быть точнее. За это время Леон даже не старался запомнить соседей на лицо.

Найти нормальное съёмное жильё по доступной цене в их городке было непросто — спрос заметно превышал предложение, а цены росли с каждым месяцем. Эту квартиру ему сдала главный бухгалтер фабрики «Золотой дуб» — женщина, которая знала парня еще с первых дней его работы. Возможно, из жалости, а может, просто по доброте душевной, она решила оказать ему помощь. И что самое важное — плату брала ровно половину от той суммы, что значилась на сайте объявлений. Он понимал, что такое везение — редкость, и в глубине души был ей искренне благодарен.

— Простите, не могли бы вы немного отодвинуться? Там, вон, есть еще пара свободных сантиметров, — процедила незнакомая женщина, одарив Леона взглядом, способным заморозить кипяток.

Он окинул её взглядом в ответную: сорок с хвостиком, офисный стиль, аура «я не в настроении». Остальные пассажиры в лифте как будто стали еще тише. Ее неприязненные черты вызывали отвращение не только у него, но и у остальных троих пассажиров.

«Пара сантиметров? Серьёзно?» — мысленно усмехнулся Леон. Но вслух ничего не сказал. Вместо этого он сделал крошечный шаг в сторону дверей и поднял бровь с выражением «и что дальше?». Довольная, она начала выправлять плечи и выпрямлять спину, словно лишь сейчас осознала, что потеряла изящную осанку. И моментально переключилась на изучение собственных ногтей, а точнее

свежего маникюра с трендовым узором в виде геометрических фигур.

Невзначай, в его поле зрения оказалась молодая девушка, прижавшаяся к стенке лифта, словно прячась за спиной пожилой дамы, смиренно глядящей в пол. Третий пассажир — мужчина лет сорока — с пессимистичным видом разглядывал «офисный планктон», будто пытаясь понять, как сам оказался в этой компании.

Но внимание Леона вновь остановилось на девушке. Ей точно было за двадцать пять, без сумки, лицо скрыто под низко опущенной кепкой — лишь две рыжие косички весело торчали из‑под края. А брошка, прикреплённая к кепке — маленькая милая стрекоза с переливающимися полупрозрачными крыльями и двумя жёлтыми камушками у глаз — придавала ей еще большую загадочность.

Это не первая их утренняя совместная поездка. И девушка в свою очередь так же знала парня в лицо.

Пытаясь углядеть рыжую девчушку, Леон не сразу заметил ту самую старушку, которая уж очень мило стала улыбаться ему. Её взгляд, тёплый и чуть лукавый, словно обволок его, заставив вздрогнуть. Попытка разглядеть девушку обернулась лёгким флиртом со стороны пожилой дамы — по крайней мере, так это выглядело в её глазах.

Парню стало внезапно неловко. «Она решила, что я смотрю на неё, чёрт!» — подумал он, чувствуя, как щёки заливает стыд, хоть он и не имел никаких подобных намерений.

Старушка продолжала поглядывать на него, всё так же ехидно улыбаясь, будто знала какой‑то секрет. Её глаза искрились весельем, а уголки губ подрагивали в сдерживаемой улыбке. Леон невольно опустил взгляд, стараясь не встречаться с ней глазами.

«Да когда же мы спустимся уже?!» — нервно подумал он, ощущая, как пространство лифта сжимается вокруг, становясь всё теснее и теснее.

Наконец голос проговорил заветную фразу: «Первый этаж». Леон вышел первым, остальные пассажиры последовали за ним.

Зазвенел телефон — он принадлежал девушке с косичками. Парень невольно обернулся. У лестничной площадки их взгляды на мгновение встретились. Девушка подняла трубку и проговорила с тревогой: «Да, мам».

Подарив ему короткий, но выразительный взгляд, она, словно куда‑то опаздывая, побежала к остановке, на ходу продолжая разговор. Он остался стоять, провожая её глазами.

За эти пару секунд Леон отчётливо разглядел её глаза — то ли золотисто‑карие, то ли орехового цвета. Луч солнца, упавший прямо на её лицо, добавил в них обманчивые оттенки зелёного и янтарного, будто подсветил изнутри. Парень невольно залюбовался этой игрой света.

Давно он не всматривался в чьи‑то глаза. Последние, что помнил, — тёмно‑серые. Любимые. Родные.

Теперь — только на фотографиях.