Vengeance

Я танцую, закрыв глаза. Бедра двигаются сами, плечи качаются в такт, волосы хлещут по спине. Я не думаю ни о чем — ни об отце, ни о квартире, ни о сводном брате-засранце. Только музыка, только алкоголь, только движение, только этот момент.

Когда открываю глаза, он стоит рядом.

Тот самый парень из бара. Он не прикасается ко мне, танцует в полуметре, повторяя мои движения. Я поворачиваюсь — он поворачивается. Я наклоняюсь — он наклоняется. Его черные глаза не отрываются от меня, и в них нет ничего, кроме интереса.

Я бы не сказала, что он в моем вкусе, но он красивый. Высокий, с резкими чертами лица, рукава рубашки закатаны до локтей, на предплечьях татуировки-молнии. Я позволяю ему то, чего не позволила бы на трезвую голову, — знакомство.

Он наконец сокращает расстояние, кладет легко, почти невесомо ладонь мне на талию и притягивает ближе.

И я не отстраняюсь.

— Ты всегда так смотришь на незнакомцев? — спрашивает он, наклоняясь к моему уху, чтобы перекричать музыку.

— Только на тех, кто слишком долго пялится, — отвечаю я, и он смеется.

Рядом Грир танцует с его другом. Он со стрижкой, напоминающей К-поп, волосы у корней темные и переходят в белый к кончикам. Зеленые глаза, вроде бы, пухлые губы, идеальные скулы. Он выглядит как модель с обложки, но двигается слишком аккуратно, слишком правильно. Слишком пресный.

Музыка сменяется, и мы танцуем еще какое-то время. Я не помню, о чем мы говорим — его имя, мое имя, какая-то ерунда про погоду или музыку.

Все плывет, все далеко.

Второй коктейль начинает действовать на меня слишком сильно. Пол под ногами становится мягким, свет размывается в цветные пятна. Я смотрю на подругу, она выглядит точно так же, а может, и хуже. Щеки горят, глаза блестят, и она смеется над чем-то, что ее друг сказал секунду назад.

Я хватаю Грир за талию, ничего не объясняя парням, и тащу к барной стойке. Мы обе вспотели от танцев, волосы прилипли к вискам.

— Такси, — говорю я, доставая телефон. Захожу в приложение «Убера», все перед глазами плывет, а буквы расплываются. Прищуриваюсь, тыкаю пальцем в экран, вызываю такси на свой адрес. Сейчас не время разделять нас, да и мы в целом не в том состоянии.

Парни подходят, спрашивают, все ли с нами в порядке. Я бросаю короткое «да», беру подругу за руку, и веду к выходу. Грир спотыкается на ровном месте, я ловлю ее за локоть.

— Ты в порядке?

— Абсолютно, — бормочет она и икает.

Мы протискиваемся к выходу, и холодный воздух ноября бьет в лицо, как только двери открываются. Я вздрагиваю и натягиваю пальто плотнее. Грир делает то же самое, но у нее пальто короче, и ветер сразу забирается под ткань.

Подойдя к охране, прошу проверить, правильно ли я набрала адрес, ссылаясь на то, что мы с подругой сильно напились и я плохо соображаю, а перед глазами все плывет. Один из охранников смотрит на нас с отвращением, но другой — с пониманием и легким сочувствием. Я называю ему свой полный адрес, еле выговаривая слова. Он сверяет с приложением.

— Все верно, мисс. Вам нужна помощь?

— Нет, спасибо, дальше мы сами, — бормочу я, но, кажется, не особо внятно.

Я беру Грир под руку, и тут к нам присоединяются те самые парни.

Глава 3

Грир

Мой мир сужается до звука рвущейся ткани и собственного хриплого дыхания. Мне заткнули рот, но крик застрял в горле, превратившись в стеклянную крошку. Я смотрю на Рию. Она лежит на полу, а я не могу двинуться. Я считаю цвета, мебель, что угодно, лишь бы не смотреть на нее еще раз. Потому что если я посмотрю, мой разум просто расколется надвое.

— Твоя подруга слишком громкая, — раздается скучающий голос.

Удар.

Вспышка боли в ребре. Я чувствую, когда меня отрывают от пола, как куклу, у которой выдернули нитки. Я не чувствую тела. Я парю под потолком и смотрю вниз, на двух девушек на полу, и молюсь только об одном: пусть Рия уже умрет. Пожалуйста. Пусть она умрет первой, чтобы ей не пришлось видеть то, что они приготовили для меня.

Я пытаюсь сопротивляться, но каждый раз получаю новый удар, от которого перед глазами вспыхивают белые точки.

Темнота.

Я смотрю на свою подругу, связанную и истекающую кровью, и понимаю, что происходит что-то ужасное. Светловосый парень трахает ее в задницу, его член окрашен кровью и дерьмом, а второй трахает в глотку. Она блюет, но его это не останавливает, рвота вытекает из носа вместе с соплями, а волосы из желтого окрасились в багрово-красный. Она в сознании и в ужасе.

Я пытаюсь дернуться, закричать, позвать кого-нибудь, но тело меня не слушается. я смотрю на это и плачу без остановки, но ничего не могу сделать. Я тоже связана по рукам и ногам, а рот стянут какой-то тряпкой. Сопли, слезы и слюни стекают по моему подбородку, я падаю на колени с кресла и рассекаю бровь. Кровь моментально заливает глаз. Я кричу, но нас никто не слышит.

Блядь нас никтоне слышит.

В голове шумит, перед глазами все плывет, а единственное, о ком я могу думать, — Лил.

Она рядом.

Дальше все превращается в обрывки воспоминаний, которые я еще долго буду пытаться стереть из головы: чужие руки, крики Лил, кровь, удары, ее сорванный голос и смех людей, которые делают это с нами, будто для них происходящее не имеет никакого значения.

Как мы оказались здесь, в квартире Лил? Кто их позвал? Почему они насилуют ее? Что произошло, блядь? Я смотрю на них троих, и меня пробирает первобытный ужас. Представляю на месте Рии себя, и я умираю.

Я.

Умираю.

В момет.

Когда.

Представляю.

Себя.

На месте.

Подруги.

Которую.

Насилуют.

Еще более ужасно осознавать, что происходит с моим мозгом из-за ебучих лекций мистера Харпера.

Я умерла и стала наблюдателем.

— Ты слишком много теряешь, трахая ее задницу. Ее пирсинг на губе дает невероятное ощущение, — почти стонет от удовольствия он. — Я еле сдерживаюсь, чтобы не кончить.

В этот момент парень ударяет Лил в живот, и она прикусывает член другого парня, от чего тот бьет ее кулаком по голове и вытаскивает член из ее рта в крови, рвоте и в остальных жидкостях. Парень, что трахает ее в зад, рассмеялся, обращаясь ко второму.

— Что, неженка, тебе больно? – продолжает смеяться он и все еще трахает Лил в задницу.

— Кретин, ты все мне испортил! — рычит второй, а первый лишь смеется в ответ еще громче.

Он делает несколько сильных толчков и кончает в нее, хватает ее за волосы, все ее лицо тоже заливает кровь, смешиваясь со слезами.

— Твоя попка, киска и ротик были такими славными, что у нас не осталось сил на твою подружку, — злорадствует он ей на ухо и ударяет ее в живот еще раз. — Ей повезло больше, чем тебе.

Я рыдаю и молюсь, чтобы они убрались из квартиры. Я кричу, рычу, визжу, но это все так же бесполезно. Тот, кому Лил прокусила член, подошел ко мне, схватил за волосы и несколько раз ударил меня головой об пол, а затем ударил в солнечное сплетение, от чего я увидела звезды и перестала дышать.

— На память, — с ядовитой нежностью шепчет он мне на ухо.

Второй развязывает мне руки, снова хватает меня за волосы и ударяет в лицо кулаком, сломав мне нос. Оба смеются и уходят.

Я судорожно развязываю себе рот, это оказался галстук, и ползу к Лил. Голова кружится, ноги все еще связаны, я еле дышу после удара в живот.

— Девочка! — кричу я хриплым и сорванным голосом. — Ответь мне, девочка, черт, Риа, ответь!

Она не отвечает.

Я развязываю ноги и подползаю к кровати уже на четвереньках. Она лежит без сознания, в рвоте, крови, слезах, дерьме и соплях, и я на несколько секунд просто замираю, потому что не понимаю, жива ли она. У нее жалкий вид, наверняка у меня такой же.

Затем я слышу слабое, хриплое дыхание.Она жива.Этого достаточно, чтобы я снова начала двигаться. Я ползу по комнате в поисках наших телефонов, судорожно перебирая разбросанные вещи, пока не замечаю собственную сумку у ножки стола. Руки дрожат так сильно, что я не сразу справляюсь с застежкой, но наконец нащупываю телефон внутри. Второй нахожу в своей сумке, валяющейся неподалеку.

Я дергаю молнию, рву заклёпки, пытаясь добраться до телефона, и в какой-то момент понимаю, что сил больше нет. Последнее, что я успеваю увидеть перед тем, как всё стемнеет, — рыдающая Лил на кровати.

***

Джейсон — наши дни

Ебучая упрямая Лиля и Грир.

Да-да, я знаю, на какое имя она сменила свое предыдущее. Я знаю все ее имена. Но в этот раз я потерял бдительность, и она попала в беду. Я смотрю на ее бледное тело в синяках, крови и рвоте. Изо рта начинает вытекать пена. Блять, нет, я не могу ее потерять, только не так. Грир в отключке, но ее состояние лучше, чем Лили, и, честно говоря, лучше бы изнасиловали ее. Вот такой я ублюдок, ну и? Я вызываю скорую и быстро сваливаю из квартиры, пока меня не обнаружили.

***

— Кем вы приходитесь пациентке? — спрашивает меня женщина за стойкой.

— Я ее брат, — спокойно отвечаю я.

Она опускает взгляд на карту, пробегается глазами по строкам.

— Но здесь никто не указан, — равнодушно произносит медсестра.

Я достаю стодолларовую купюру и кладу ее на стойку, накрываю ладонью и медленно сдвигаю деньги в ее сторону. Медсестра на секунду задерживает взгляд на моей руке, затем забирает купюру и, словно ничего не произошло, кивает в сторону коридора.

— Палата в конце.

Я захожу в палату, где спит моя маленькая проблема, а к ней подключены аппараты. На лбу над левой бровью несколько швов, на щеках синяки, один глаз заплыл, а голова замотана полностью. Я подхожу ближе к койке и смотрю на нее сверху вниз. Такая чертовски красивая даже сейчас. Она, кажется, услышала меня и просыпается, веки с трудом поднимаются, но пульс начинает учащаться.

— А я все ждал, когда же ты меня узнаешь, — говорю я. — Жаль, что наша официальная встреча произошла именно так.

Аппараты начинают пищать слишком часто и громко, оглушая пустую палату, скоро прибегут медсестры.

— Ш-ш-ш, — успокаиваю я ее и беру ее руку в свою. — Нам не нужно привлекать чужое внимание.

Грир

Я просыпаюсь в темноте и слышу навязчивый звук аппаратов, которые бесконечно пикают. Твою мать. Я не сразу понимаю, где я нахожусь, и начинаю вспоминать страшные события этой ночи. Писк аппарата начинает учащаться по мере моего бьющегося сердца, меня начинает тошнить. «Твою мать», — повторяю я про себя и блюю на пол. Вот черт. С трудом нахожу кнопку вызова медсестры и нажимаю ее. Из глаз льются слезы. Где Лил?

— Где я? — спрашиваю я вбегающую медсестру в палату. — Где моя подруга Лил?

— Вы находитесь в больнице, не волнуйтесь, — лепечет она в ответ.

— Не волнуйтесь, блядь? В смысле, нахуй? Меня избили! Мою подругу избили и изнасиловали! — кричу я на всю больницу.

— Мисс, мы вызвали полицию сразу же, но мы должны перезвонить, как только кто-то из вас придет в сознание и даст показания, — она продолжает говорить ровным тоном.

— Черт возьми, тогда вызывайте их, какого хера вы еще здесь стоите!? — кричу я на медсестру, срывая с пальца эту херню, которая передает пульс на аппарат. Он бесконечно пищит, а я хочу, чтобы он заткнулся вместе с ней. — Где. Лил?

Я повторяю вопрос уже во второй раз, и на этот раз мой голос срывается на рык. Медсестра отступает на полшага. Я замечаю, что ее профессиональная маска дает трещину. В ее глазах появляется то, что мне нужно: страх.

— Мисс, пожалуйста, успокойтесь, ваши показатели…

— Мне плевать на мои показатели! — Я дергаю рукой, и провод от датчика вылетает из гнезда. Писк становится еще пронзительнее. — Где моя подруга? Где Лил? Отвечайте, блядь, или я сейчас сама пойду ее искать.

Я пытаюсь встать, но ноги не держат, и я падаю обратно на подушку. Голова кружится, в висках стучит, и меня снова начинает тошнить. Медсестра делает шаг ко мне, и я скалюсь на нее, как раненое животное.

— Только тронь меня, и я тебе лицо расцарапаю. Нашла. Подругу. Сейчас.

— Ваша подруга сейчас в соседней палате, но вам к ней нельзя, — наконец произносит девушка.

— Это еще почему? — Я снова взрываюсь, срываюсь и бегу с капельницей в палату к Лил, несмотря на головокружения и тошноту.

Я не ожидала увидеть мужчину, стоящего над ее койкой. А это еще кто? Я вытаскиваю иглу из вены и наставляю на него.

— У меня ВИЧ, отойди от нее иначе я воткну в тебя гребаную иглу. — рычу я, но мужчина лишь рассмеялся.

— Грир, ты такая врушка, — он оборачивается ко мне, и я узнаю в нем того самого парня через дорогу. — Мы оба знаем, что ты чиста. Но я так же горд, что ты защищаешь мою сестренку.

В глотке встает ком, словно в нее запихнули горсть таблеток и я должна проглотить их, не запивая.

— Какого черта? — шепчу я, мой взгляд мечется между Лил и ее… братом?

Она рассказывала мне о сводном брате, сыне ее мачехи, и показывала последнее совместное фото, но он очень изменился. Он… красивый, действительно красивый. Черные волосы подчеркивают его серые глаза, как небо в шторм. Резкая челюсть, пухлые губы, рельефное тело, высокий, он идеален. Я могла бы влюбиться в него с первого взгляда, но в этом плане с Лил нам повезло. Наш вкус совпадает только с вином, но не с парнями. И да, я знаю их историю, она однажды рассказала ее мне, когда мы выпивали вино. Это словно была исповедь, а мое сердце навсегда разбито.

— Проваливай, козел! — кричу я на него и подхожу к подруге, немного шатаясь, но стараясь держаться уверенно. — Лил, детка, как ты?

Она смотрит на меня взглядом, полным боли, сожаления, отчаяния и слез.

— Слезы затекают мне в уши, голова гудит, и меня тошнит, — бормочет она, еле проговаривая слова. — А еще тут откуда-то взялся призрак.

— Уйди, — шиплю я на Джейсона. — Все хорошо, детка, сейчас он исчезнет, — и окидываю его взглядом, мечущим молнии.

***

Лиля —настоящее время

— В вашей крови обнаружены следы гамма-гидроксибутирата. Это препарат, который…

— Я знаю, что это, — обрываю я его, и меня снова скручивает. — Это то, чем нас напоили.

— Мисс, вы понимаете, что ГГБ выводятся из организма в течение 12 часов? Если вы обратились позже, мы можем не зафиксировать… — говорит мне полицейский ровным тоном. — Вы принимали что-то?

— Чего? — переспрашиваю я, шокированная тем, что нахожусь в больнице, и головной болью. — У меня болит гребаная задница и ваджайна, а вы спрашиваете, принимала ли я что-то?

— Мисс Данченко, вы помните что-то из прошлой ночи? — начинает заново коп, я закатываю глаза, так что почти вижу череп, и блюю в утку, подготовленную для этого. — Мы уже проверили камеры наблюдения в клубе, но записи оказались недоступны: система видеонаблюдения в ту ночь не работала, а архив за нужное время был удален. Установить, кто и когда отключил камеры или стер файлы, пока не удалось, как и личности нападавших.

Как только я собираюсь его оттаскать на хуях, я снова блюю. В голове бесконечный звон, а коп и его напарник почти троятся в глазах.

— Я устала, — я снова блюю, — От вас шестерых, — и я снова блюю, но это скорее просто позыв, чем реальная рвота, — Вам вообще самим не кажется, что вас ну просто дохера в этой палате? Как вообще можно здесь поместиться такой толпой? — снова болезненный спазм.

— Шестерых? — трое одинаковых смотрят на другого. Все шестеро смешно пялятся друг на друга. Я только начинаю посмеиваться над ними, как снова блюю, и из желудка выходит кровь.

— Вот черт, — срывается с места второй, он явно младшенький и держится не так уверенно, как первый, и бежит за медсестрой.

По какой-то причине я начинаю смеяться над этой ситуацией, сразу три одинаковых человека выбегают из палаты, хотя последний больше похож на призрака. Они снова возвращаются, и с ними еще три медсестры.

— Вы серьезно? Девять человек в палате, выйдете один, — я нервно хихикаю.

— Мисс Данченко, сколько пальцев вы видите? — и медсестра показывает передо мной пальцы.

— Три, — отвечаю я ровно.

— А сейчас? — Она показывает открытую ладонь, три ладони.

— Это прикол какой-то? — ругаюсь я. — Вы показываете мне три развернутых руки и хотите, чтобы я сосчитала столько пальцев? Вас тут девять, хотите, я посчитаю у каждого? — продолжаю язвить я. — Все, я действительно устала.

***

Риа — 8 лет

— Я женюсь на Николь, — внезапно говорит папа за завтраком, я роняю ложку и удивленно пялюсь на него. Он игнорирует это и продолжает. — Теперь у тебя будет брат, его зовут Джейсон.

— Но, пап, а как же мама? — спрашиваю я, и голос дрожит.

Папа наконец поднимает глаза, его лицо слишком спокойное.

— Мамы с нами нет больше, принцесса, — говорит он ровно. — Нам нужно жить дальше. Твоя мама умерла.

Я смотрю на него и не могу пошевелиться. Я помню похороны. Я помню, как лежала на ее могиле много времени и плакала. Земля была холодная, и этот холод пробирался сквозь одежду. Папа стоял рядом и тихо рыдал. Когда нам пора было уходить, я упиралась ногами в землю и кричала. Я так сильно хотела остаться с ней.

Теперь папа не выглядит расстроенным. Он допивает кофе и встает из-за стола.

— Мне придется называть ее мамой? — шепчу я и тут же закусываю губу.

— Нет, этого не потребуется, — отвечает он, собирая тарелки. — Называй ее просто по имени.

Он уходит на кухню, и я остаюсь одна за столом. Передо мной стоит тарелка с холодной кашей, я не могу больше есть. Я смотрю на окно, за которым идет дождь. Капли бьются о стекло, я считаю их, чтобы не думать о том, что через месяц в этом доме появится чужая женщина и мальчик, который смотрит на меня так, будто я ему должна.

***

Джейсон — 10 лет

Мать стоит в прихожей и поправляет волосы перед зеркалом. Я сижу на лестнице и листаю комикс. Дверь открывается, и входит мужчина, а рядом с ним девочка.

— Познакомься, это твоя сестренка, — щебечет мать. — Риа.

Я поднимаю глаза и смотрю на нее. Невысокая, худая. Голубые глаза, светло-русые волосы заплетены в высокий хвост. На ней синее платье в горошек и белые балетки. Она стоит, прижавшись к своему папе, и смотрит в пол. Выглядит печальной и напуганной.

Я не говорю ни слова. Встаю, прохожу мимо нее, даже не кивнув, и выхожу на задний двор. Мать что-то кричит мне вслед, но я не слушаю. Подхожу к бассейну, скидываю футболку и ныряю.

Я плыву к другому краю, выныриваю и хватаюсь за бортик. Услышав шаги за спиной, я оборачиваюсь и вижу ее. Она стоит у края бассейна и смотрит на воду.

— Я не умею плавать, — говорит она тихо, и ее голос дрожит.

Я болтаю ногами в воде и смотрю на нее.

— И что ты хочешь от меня? — спрашиваю я грубо. — Чтобы я тебя пожалел?

Она замирает. В ее глазах появляется страх, но она не убегает. Стоит и пялится на меня.

— Пусть тебя пожалеет твоя мамочка, — говорю я и усмехаюсь. — Ах да, ее же у тебя нет.

Ее лицо меняется. Она не плачет, но ее губы дрожат. Она поворачивается и бежит в дом, и я лишь слышу, как она хлопает дверью.

Я остаюсь один у бассейна и плаваю еще какое-то время в холодной воде.

Через некоторое