Измена мужа. Ты подарил любовнице мою карьеру!

Дима обычно открывал мне дверь раньше, чем я успевала дотянуться до ручки. Сейчас остался на месте и скрестил руки. Я остановилась перед ним: мы знали друг друга по имени, нельзя же делать вид, что видишь меня впервые. Но он смотрел куда-то мимо плеча.

— Вероника Ильинична, мне очень жаль, но приказ есть приказ, — пробасил он, не поднимая глаз. — Судебные приставы наложили арест на имущество. Вы не можете войти. Ни за вещами, ни за документами.

— Там мои чертежи, Дим! — голос сорвался на визгливый фальцет, который я ненавидела. — Архивы проектов «Монолита». Это интеллектуальная собственность. Пускай Лещев сам их вынесет, если он такой хозяин жизни!

Дима снова отказал, и я больше не стала просить. Обошла его и пошла к служебной двери. Если парадный вход закрыт, вещи могли вынести через подсобку. Дёрнула холодную ручку; дверь подалась. Хотя бы здесь ещё не успели запереть.

Изнутри тянуло затхлостью и дорогим парфюмом. В полумраке коридора стояла фигура в бежевом тренче. Лиза Кравец. Она курила, выпуская дым прямо под потолочную люстру, и наблюдала за мной через зеркальную стенку лифта.

— О-о-о, гостья из прошлого, — протянула она. Голос у неё был сладкий, нарочито ласковый. — Ты всё ещё здесь? А я думала, ты уже поняла намёк.

— Где мои вещи? — спросила я тихо. Не кричала. Кричать было бы победой для неё.

Она прижала сигарету к подоконнику. На мраморе осталось пятно; раньше за такое я бы позвала уборщицу. Сейчас ждала ответа о вещах. Лиза посмотрела на меня и махнула рукой в сторону выхода.

— Смотри сама.

Я вышла следом. На газоне, размытом дождем, лежала картонная коробка. Открытая. Бумаги расползлись по грязи, превращаясь в кашу. Рядом валялись мои книги по градостроительству, томик Борхеса, который Артём когда-то подарил на годовщину, и пара туфель.

— Старые бумаги никому не нужны, Вероника, — сказала Лиза, подходя ближе. Её каблук-шпилька ткнулся в лист с эскизом фасада. Моим эскизом. Тем самым, который Артём представил как свой. — А то, что нужно, уже в архиве компании. Под новым именем. Автор: А. Лещев. Запомни это сочетание букв. Оно будет гореть на всех билбордах города.

Шпилька прижала лист к земле. Я узнала карандашную пометку возле фасада — ещё можно было прочесть цифру. Лиза повернула каблук, бумага порвалась. Я дёрнулась вперёд, но наступить самой означало испортить соседний лист. Остановилась у коробки.

— Убери ногу, — произнесла я.

— Что? — Лиза подняла брови, делая вид, что не расслышала. — Или ты хочешь попросить милостыню? Как та бездомная кошка, которая сидит у нашего мусорного бака?

В окне третьего этажа я заметила телефон. Кто-то держал его над подоконником, направив вниз. Следом засветился второй экран. Узнала окно соседа, которому помогала с перепланировкой кухни. Он мог выйти за минуту — и остался снимать. Я представляла подписи к этим кадрам: «Развод года», «Бывшая жена олигарха собирает мусор». На фотографиях не будет видно, чьи это чертежи.

На телефоны хотелось заорать отдельно. Я ведь знала этих соседей, помогала им с планировкой, приносила кофе на собрания. Сейчас снимать было интереснее, чем выйти. Подобрала несколько мокрых листов и сунула в сумку. Бумага липла к пальцам, а я всё ждала, что кто-нибудь окликнет меня по имени. Ни один не окликнул.

Лиза усмехнулась, развернулась и ушла внутрь, хлопнув дверью так сильно, что стекло в тамбуре дрогнуло.

Я осталась одна под дождем.

***

В парке никого не было. Я выбрала скамейку и села, не проверяя, насколько мокро; джинсы всё равно промокли. Телефон продолжал вибрировать. Незнакомые номера, злые сообщения: «Ты опозорила нас всех», «Скотина», «Жди суда». Хотелось выключить, но ещё нужно было дозвониться Ольге. Я нашла её имя среди контактов.

Ольга должна была ответить. Мы со студенческих лет делили всё, начиная с комнаты в общаге; ей не требовалось объяснять, кто такой Артём и почему я звоню среди дня. Набрала её номер и стояла с телефоном у уха. Хотелось сразу сказать: «Я приду, хорошо?» — без рассказа о том, что сейчас лежит в грязи у подъезда.

Ольга не отвечала. Я почти убрала телефон — и тут в трубке послышался телевизор, чьё-то дыхание. Подождала, не называя имени: если ответил её муж, придётся ещё раз объяснять, зачем звоню.

— Вероника? — спросила она. Тихо. Напряженно.

— Оль, мне нужна помощь. Мне некуда идти. Дом опечатан. Артём... он сделал так, что я не могу забрать вещи. Можно у тебя пожить пару дней? Просто переночевать. Я не буду мешать.

Пауза затянулась. Я слышала, как на заднем плане мужской голос сказал: «Это она? Скажи, что ремонт».

— Вероника, послушай, — начала Ольга, и в её голосе появилось что-то новое. Страх. И расчет. — Мы сейчас... ну, у нас тут ремонт. Строители ходят, пыль, хаос. Да и вообще... Артём сказал, что если я буду помогать тебе собирать компромат или просто давать кров, он может испортить тендер мужу. Ты же понимаешь? Это бизнес. Личные отношения тут ни при чем.

— Бизнес? — переспросила я. — Ольга, мы дружим двадцать лет.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы ты страдала из-за моих проблем. Но я не могу рисковать семьей. Прости.

Щелчок. Отбой.

Я сидела, глядя на экран телефона, где время соединения показало две минуты сорок секунд. Я всё ещё держала телефон у уха. Хотелось перезвонить и спросить, как может помешать тендеру одна ночь на её диване. Но она уже сказала «прости» — вместе с этим словом закрыла дверь. До отбоя я успела услышать, как муж Ольги снова заговорил о тендере. Голос был деловым, ничуть не встревоженным. Значит, муж Ольги тоже разговаривал с Артёмом раньше, чем со мной. Я посмотрела на кнопку повторного вызова и убрала телефон.

В мокрых рукавах я уже не чувствовала пальцев. Спрятала их под мышки. Ольга не перезвонила.

***

К вечеру зажглись фонари; к тому времени я обошла парк дважды. Дождь усилился, превращаясь в стену воды. Я блуждала по улицам, стараясь не попадать в зоны действия камер наблюдения. Мой телефон был разряжен наполовину. Сумка с мокрыми обрывками чертежей холодила руку.

У контейнерной площадки я остановилась. Здесь сильно пахло мокрым картоном, зато никто не оборачивался, чтобы рассмотреть моё лицо. За баком можно было сесть, не занимая чужую скамейку. Сумку поставила на сухой край бордюра; хоть листы не будут больше лежать под дождём.

Я прислонилась спиной к холодному металлу бака и сползла по нему вниз, сев на бетонный бордюр. Меня трясло. Зубы стучали так громко, что заглушали шум дождя. Я пыталась согреть пальцы под мышками, но мокрые рукава только холодили кожу. До любой мести нужно было дожить хотя бы до утра.

В кармане пальто мои пальцы наткнулись на угол чего-то твердого. Я достала предмет. Это была визитка.

Максим Тарасов. Председатель совета директоров. Холдинг «Стратегия».

Он протянул её у моего подъезда, когда я вышла с пакетом вещей. Тогда я отмахнулась, считая это жестом вежливости или, возможно, скрытой насмешкой. Теперь бумага была мокрой, чернила расплылись синими разводами, но номер телефона читался отчетливо.

Тарасов скупал убыточные активы и земли. Я читала о его сделках, когда Артём искал участок; ни в одной не было бескорыстной помощи. Я знала, где Артём урезал расчёты и какие отчёты спрятал от комиссии. Тарасов наверняка хотел услышать именно это. Не попросит ли он такую же подпись, как Лещев, только на своей бумаге?

Ольге я больше не позвоню. В метро можно согреться, но утром снова придётся куда-то идти. Номер Тарасова хотя бы читался на мокрой бумаге.

Я набрала номер и задержала палец над вызовом. На экране осталось пятнадцать процентов. Телефон нужно беречь, но для чего — чтобы утром снова смотреть на пустой чат Ольги? Тарасов хотя бы оставил номер сам. Поправила сумку под боком, чтобы листы не намокали ещё сильнее. Очень хотелось, чтобы он ответил быстро.

Я нажала вызов и прижала телефон к уху обеими руками, чтобы не выронить.

Глава 5

К утру я добралась до метро и встала под навесом. Волосы липли к лицу, с пальцев на щеке осталась грязь от листов. Нужно умыться прежде встречи. Посмотрела на витрины: в какой можно зайти и спросить, где туалет, чтобы меня не вывели обратно?

Я ждала под навесом. Один прохожий придержал сумку, обходя меня; другая женщина почти побежала мимо. Наверное, от меня пахло мокрой бумагой и улицей. До вчерашнего дня я в подобных местах думала только о том, как устроен вход, а теперь — где можно умыться и не получить ещё один отказ.

В стекле магазина отразилась моя сумка и перекошенное пальто. Я остановилась, чтобы поправить ремень; увидела лицо и задержалась. Тушь под глазами подсохла полосами, волосы лежали на щеке. Даже на собеседование в таком виде не пойдут. Осторожно отвела сумку от плеча — синяк болел — и проверила, не видно ли мокрых листов из раскрытого кармана.

Тушь уже размазалась, добавлять к ней слёзы было бы глупо. Вытерла воду с лица рукавом. На пальто остался чёрный след. Артём ещё скажет, что я сама довела себя до такого вида; пусть. Нужно было умыться до встречи, не пытаться убедить собственное отражение, что всё ещё поправимо. Я посмотрела, где открыта дверь магазина.

Я выпрямила спину. Подтянула ремень сумки. Посмотрела на свое отражение еще раз.

«Запомни это лицо, Вероника, — сказала я себе. — За этими глазами он рисовал болезнь. Ты же знаешь, почему не спала. Умойся, доберись и покажи работу».

Такси остановилось у бордюра. Черный седан. Дорогой. Я не заказывала его. Он ждал.

Я села на заднее сиденье. Внутри было тепло, пахло кожей и сигаретами. Водитель не обернулся. Он просто протянул мне смартфон. На экране был открыт чат с одним контактом: М. Тарасов.

Сообщение было коротким: «Адрес ниже. Приезжай одна»

Я набрала адрес в навигаторе. Машина тронулась.

Москва просыпалась. В машине было тепло, и я впервые за ночь могла смотреть на улицу, не щурясь от дождя. Люди заходили в офисные центры, держали стаканы с кофе, поправляли сумки. Я тоже ехала на встречу. Пусть только предложит работу — настоящую, с задачей и сроком, а не разговор о том, какая я бедная.

Мысли путались. Зачем я еду? Что он хочет? Может, он просто хочет унизить меня окончательно? Показать, что даже моя судьба принадлежит ему?

Страшно было ехать, конечно. Просто голод и усталость мешали бояться как следует. Сумку положила на колени и придерживала мокрые листы: высохнут комом — не развернуть. Нужно показать хотя бы один внятный чертёж. А дальше я собиралась спросить Тарасова, что именно он хочет от меня, и дождаться ответа, даже если мне не понравится.

Машина свернула к зданию со стеклянным фасадом. Я поискала вывеску, потом вход: здесь не было привычного парадного крыльца «Монолита», ступеней и бронзовых ручек. Сквозь стекло виднелся турникет. Хотелось заранее знать, пустят ли меня с этой сумкой или придётся опять объяснять охраннику, что пришла работать.

***

Лифт поднялся на последний этаж. Двери открылись в приемную, пустую и молчаливую. Секретарши не было. Только огромные панорамные окна, выходящие на центр Москвы. Город лежал внизу, как игрушечная модель.

Дверь кабинета открылась бесшумно.

Максим Тарасов стоял у окна. Спиной ко мне. Широкие плечи, темный костюм, идеально сидящий по фигуре. Он не повернулся сразу. Дождался, пока я войду и закрою за собой дверь. За спиной щёлкнул замок; я обернулась к двери.

— Вы рано, — сказал он. Голос низкий, бархатный, без тени удивления.

Я шагнула вперед. Туфли оставляли влажные следы на дорогом паркете.

— Я не звонила вам утром, — ответила я. — Я звонила ночью. Из парка.

Тарасов медленно повернулся. Его лицо было спокойным. Глаза — серые, пронзительные, изучающие. На губах играла едва заметная полуулыбка. Не добрая. Хищная.

— Знаю, — сказал он. — Я ждал этого звонка ровно три часа.

Он подошел к столу, взял стакан с водой и поставил его передо мной.

— Вы предполагали, что я найду вас? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Я не гадаю, Вероника. Я рассчитываю вероятности. — Он оперся руками о край стола, склоняясь чуть вперед. Интимность позы была ложной; за ней стояла власть. — Вы изолированы. Ваш круг общения исчез. Ваши ресурсы исчерпаны. Единственный человек, который может дать вам защиту, ресурсы и доступ к правосудию, находится в этой комнате. Вы позвоните. Вопрос был только во времени.

Он перечислял мои потери, не заглядывая в бумаги. Некоторых обстоятельств я ему не сообщала. Я по привычке оглянулась на закрытую дверь. Это было страшно. Но одновременно это было освобождением. Мне уже не требовалось объяснять мокрую одежду и пустую сумку. Осталось выяснить, что он просит за защиту, и услышать это до подписи.

— Почему вы остановились у моего дома? — спросила я.

— Я не помогал. Я наблюдал. И запоминал. — Он выпрямился. — Артём Лещев — посредственность. Он ворует идеи, потому что сам их не способен создать. Вы — архитектор. Настоящий. Ваша работа спасла бы сотни людей, если бы вы не позволяли ему делать из неё фарс.

Стакан с водой стоял передо мной. Хотелось выпить, однако я не бралась за него: ещё предложит душ и отдых вместо ответа. После его слов о моей работе нужно было услышать, какую цену за неё предлагает.

— Что вы хотите? — спросила я.

— Контракт. Вы проектируете для меня объект. Тайно. Под псевдонимом. Вы используете свои знания о «Монолите», чтобы найти слабые места Лещева. А я обеспечиваю вашу безопасность и юридическую поддержку для восстановления ваших прав.

— И цена?

— Ваша верность. Пока проект не будет готов. И ваша честность. Даже если правда будет неудобной.

Тарасов указал на кресло возле стола. До него оставалось несколько шагов, и я не спешила садиться. Сейчас хотя бы могла задавать вопросы стоя; боялась, что в мягком кресле сразу захочется согласиться на всё, лишь бы не вставать.

Я задержала взгляд на его ладони: большие пальцы, короткие ногти. Потом посмотрела на планшет возле кресла. Подписывать пока нечего, но он уже приготовил мне место. Я всё ещё стояла с сумкой.

У него были работа и юристы, у меня — чертежи и то, что я помнила об Артёме. Если условия окажутся такими же, выходить придётся снова под дождь.

Артём хотел, чтобы я исчезла. Чтобы меня не было.

Я сделала шаг вперед и села в кресло. Кожа кресла скрипнула.

— Я не просила помощи, Максим, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Я просила работу.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему. Улыбка была холодной, но удовлетворенной.

— Разница между этими словами для меня минимальна, — ответил он.

В этот момент за окном небо прочертила молния. Свет в кабинете мигнул и померк, погружая нас в полутьму. У окна оставался виден его силуэт. Я ещё ничего не подписала. Но впервые с премьеры передо мной лежала работа, а не требование от неё отказаться.

Глава 6

После разговора с Тарасовым я всё-таки поехала в «Монолит». Нужны были личные документы из рабочего стола. К вечеру мокрый мартовский снег сменился морозом; пальцы уже плохо сгибались. Я стояла на крыльце бизнес-центра «Монолит», вцепившись пальцами в тонкую ткань своего весеннего пальто. Оно было красивым — бежевый кашемир, который Артём купил мне на годовщину, когда хотел загладить вину за очередную командировку. Промокший кашемир тянул плечи вниз. Я сжала края пальто под подбородком. Телефон разрядился в кармане; кошелёк остался в доме, шарф я потеряла. Только сумка с черновиками, прижатая к груди, как щит.

Через стекло было видно, как сотрудники идут к лифтам. Тёплый холл, мрамор, свет — всё знакомое; я годами проходила здесь, не думая, откроют ли мне. Теперь дверь не поддавалась, а люди внутри старательно не смотрели в мою сторону. В утреннем заголовке меня уже назвали бывшей женой гендиректора. Как быстро они успели убрать профессию.

Я толкнула дверь. Она не открылась. Заперта изнутри.

В стекле я увидела красное от холода лицо и выбившиеся волосы. Поправила пучок, хотя кому здесь нужна моя причёска. Охраннику достаточно одной новости, чтобы отказать. Всё равно хотелось выглядеть женщиной, которая пришла по делу, а не просится переночевать.

— Простите! — крикнула я в стекло. Голос сорвался в хрип. — Мне нужно увидеть Лещева! Или хотя бы позвонить кому-то!

Охранник поднял глаза от монитора, посмотрел на меня и остался сидеть. Никакой неожиданности; значит, его предупредили. Я показала на дверь, но он даже не потянулся к кнопке. Слушать меня он согласился только через стекло.

— Уходите, женщина, — бросил он, даже не вставая. — Тут частная территория. И вам лучше не создавать проблем. В новостях писали, что вы... нездоровы. Не надо усложнять.

«Нездоровы» он повторил вслед за Артёмом. У меня даже не спросили документы; новость оказалась убедительнее имени в паспорте. Я на секунду представила, как бью кулаком по стеклу, и тут же поняла, какой кадр они получат. Пальцы уже онемели, толком не сжать. Отступила от двери.

Отойдя от двери, я переступила с ноги на ногу. Подошвы были тонкие, офисные; ступни болели так, что хотелось разуться. На мокрой плитке от этого станет только хуже. Я посмотрела на ступени, прикидывая, сумею ли дойти вниз без перил.

Из тени колонны справа вышел человек. Высокий, в длинном черном пальто, с поднятым воротником. Он был сухой; я невольно посмотрела, где стоит его машина. Он не торопился. Он просто остановился в паре метров от меня, засунув руки в карманы.

Максим Тарасов.

Тарасов остановился под светом над дверью. Теперь я могла рассмотреть лицо: острые скулы, на щеке ни капли дождя. Сухое пальто тоже раздражало. Он посмотрел на мои мокрые туфли; я подвинула сумку, чтобы не капало прямо на них. Этот человек покупал участки, которые Артём не мог получить месяцами. Неужели приехал только узнать, насколько плохо я выгляжу?

— Холодно, Вероника, — сказал он. Голос был низким, бархатным и абсолютно равнодушным. — Вы умрете здесь через час. А может, и раньше. Вы хоть чувствуете ещё пальцы?

— Что вам нужно? — спросила я, стараясь не показывать, как сильно дрожу.

Тарасов достал из внутреннего кармана связку ключей. Тяжелых, старомодных, латунных. Он бросил их мне. Ключи звякнули о мраморное крыльцо, прокатились к моим ногам.

— Служебный вход со стороны паркинга B2, — объяснил он. — Там тепло. Есть кофе. И есть связь.

Я посмотрела на ключи, потом на него.

— Бесплатно? — усмехнулась я горько.

— Ничего в этом мире не бывает бесплатно, особенно после полуночи, — ответил Тарасов. — Если хотите тепла — платите правдой. Расскажите мне, почему проект «Горизонт» трескается на фундаменте. И почему Артём Лещев спрятал геологические отчеты.

Я замерла. Откуда он знает про фундамент? Про отчеты? Эти данные были доступны только узкому кругу инженеров и заказчика. То есть, мне и Артёму.

— Вы манипулятор, — прошептала я.

— Я циник, — поправил он. — Я спрашиваю про отчёты. Они есть или нет? Берете ключ или нет? Выбор за вами.

Я хотела поднять ключи, но представляла, как Лещев потом покажет это на камере: ещё вчера жена, сегодня подбирает подачку у его конкурента.

Ключи остались у моих ног. Поднять их — и он будет ждать ответ про геологию. Сначала нужно согреться, потом объяснять; я не хотела платить за кофе тем, что сейчас ещё не могла толком сформулировать. До метро должно быть недалеко. Отступила, оставив ключи на плитке.

— Вы ошибаетесь, — сказала я, задрав подбородок. — Я не ваша информаторша.

Тарасов не возразил. Он просто развернулся и пошел обратно в тень здания, растворяясь во мраке. Он не оглянулся. Ключи остались на крыльце, я их не подняла.

К выходу с территории я пошла осторожно: пальцы ног уже не чувствовала и боялась подвернуть ногу. Машины на парковке были чужими, в них сидели люди, которым сейчас не требовалось объяснять своё здоровье. Я попробовала вспомнить ближайшее метро. Главное — дойти туда, где тепло. Разбираться с Тарасовым можно потом.

Внезапно фары вспыхнули прямо передо мной. Ослепительно, агрессивно. Черный внедорожник «Лендровер» медленно подъехал и затормозил, перегородив путь. Стекло водительской двери опустилось вниз с электронным шипением.

За рулём была Лиза. Меховой воротник касался её подбородка, в машине работала печка. Она опустила стекло и посмотрела на мои ноги — как только что Тарасов. Я подтянула мокрую сумку выше. Не хотелось, чтобы она увидела, как под ней дрожат руки.

— Вероника! — протянула она сладко, как мед. — Так и знала, что встречу тебя тут. Бродяжничество — твой новый стиль жизни?

Лиза осмотрела мокрое пальто и улыбнулась. По обе стороны её машины стояли операторы. Я ещё не ответила, а они уже выбирали ракурс. Завтра подпишут кадр: «Бывшая жена директора Монолита ночует под дверями банка». И никто не спросит, зачем привезли камеры к женщине, которая пришла за документами.

— Езжайте домой, Лиза, — тихо сказала я. — Вам будет неудобно.

— Домой? — рассмеялась она. — Ты думаешь, я боюсь неудобств? Артём хочет, чтобы ты получила помощь. Медицинскую. Мы можем отвезти тебя в клинику «Психосфера». Там вежливые врачи. И тихие палаты. Без окон.

От вспышек пришлось отвернуться. Лиза ждала ответа, а операторы — чтобы я начала кричать. Сказать ей правду хотелось ужасно. И ужасно хотелось сесть хоть куда-нибудь. Если останусь спорить здесь, в записи опять будет только дрожащая, злая женщина. Её слов о клинике никто не запомнит. Я посмотрела, не закрыт ли проход к машине Тарасова.