Измена мужа. Ты хотел похоронить меня, как первую жену!

Инга ударила ладонью по двери, потом еще раз, уже кулаком. — Открой! Я вызову полицию! Тебя обвинят в краже имущества! Кольца и часы! Артем уже проверил, что пропало! По коридору кто-то шел к нам. Инга замолчала, и от этого стало хуже: она дождалась своих? Телефон чуть не выскользнул из мокрой ладони. Нашла Вольфа в вызовах и нажала на его имя. — Они здесь. Инга и кто-то еще. Номер 14. Связь оборвалась. Полоска света под дверью погасла; на экране остался мой последний вызов. Получил он адрес или нет? Шаги стали ближе. Я убрала яркость, чтобы меня не было видно через щель, и отступила к тумбочке.

Дверь скрипнула. Я схватила тумбочку, пытаясь подпереть вход, но руки предательски соскользнули. Я упала на пол среди осколков стекла. Острая боль пронзила ладонь, но я не вскрикнула. Ручка пошла вниз. Отползти дальше мешала кровать; я подтянула ноги, чтобы вошедший хотя бы не смог сразу схватить меня за щиколотки.

Щелчок. Дверь открылась. Хозяйка снаружи повернула запасной ключ. Из темноты коридора шагнула фигура. Высокая, широкая в плечах. Дмитрий Вольф. За ним двое мужчин в черных куртках. Инга стояла позади них, бледная, прижавшись спиной к стене. Вольф показал ей удостоверение и кивнул на камеру над дверью. Один из его людей проводил Ингу к лестнице. Она исчезла, растворившись во тьме лестничного пролета.

Вольф остановился над осколками. Я спрятала за спину порезанную ладонь — глупо, кровь уже была и на одежде, и на полу. Он перевел взгляд на разбитое окно. Почему-то именно за это перед ним стало стыдно, как перед хозяином квартиры. — Ты держишься лучше, чем я думал, — сказал он и чуть улыбнулся. Я не могла понять, рад ли он, что успел, или ему нравится видеть меня на полу. Он протянул руку. — Но ты не можешь жить здесь. Идем.

Вложила ладонь в его руку. Его пальцы сомкнулись крепко; он подождал, пока я поставлю стопу на пол, и поднял одним рывком. Вцепилась в его рукав, чтобы не наступить на стекло. От теплой ладони захотелось шагнуть к нему ближе, хотя еще минуту назад я стыдилась даже посмотреть в лицо. — Куда? — спросила я, чувствуя головокружение. — В безопасное место. Там, где Артем не сможет дотянуться.

На улице я сразу втянула голову в плечи. Вольф снял пальто и накинул на меня; воротник оказался у самого носа. От шерсти пахло табаком. Я подтянула полы, чтобы прикрыть ноги, и только после этого смогла разжать зубы. Его пальто стоило, наверное, больше всего мотеля. Вернуть его придется — эта нелепая мысль почему-то держалась крепче, чем вопрос, куда мы едем.

Мы сели в черный внедорожник. Вольф завел мотор. В зеркале заднего вида я видела, как Инга бежит прочь, теряясь в темноте двора. Мой телефон, который я сняла с зарядки перед уходом, вдруг завибрировал. Экран вспыхнул именем «Артем». Звук был резким, требовательным. Я инстинктивно потянулась к карману, где лежал телефон, но Вольф перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на запястье крепко, почти больно. — Пусть орет, — сказал он, глядя на дорогу. Его голос был ровным, спокойным, и от этого спокойствия у меня перехватывало горло. Машина тронулась. Артем продолжал звонить; раньше после третьего сигнала я уже готовила объяснение, почему не ответила сразу. Сейчас положила телефон экраном вниз. Вольф убрал руку с моего запястья, но я еще чувствовала его пальцы. Куда он везет меня, я не знала. И все-таки, когда мотель исчез за поворотом, расправила плечи под его пальто.

Глава 5

В гостинице я вымыла руки три раза, но у ногтей осталась кровь. Утром водитель привез меня к «Вольф & Ко». Купленные по дороге ботинки терли пятки; я остановилась перед входом, чтобы поправить задник. Теперь предстояло узнать, чего Дмитрий потребует за ночь без погонь. Через стекло виднелись кофемашина и стойка ресепшена. Оттуда на меня уже смотрели. Я убрала руку от ботинка и вошла.

Охранник за стойкой ресепшена даже не поднял глаз от монитора. — Пропуск? — Мне нужен Дмитрий Вольф. На его имени голос сорвался. Охранник поднял глаза, заглянул через стойку на мои ботинки. Я отступила на полшага: только что купила их, но уже успела ободрать задники. Сумку поставила к ноге. Хотелось достать телефон и показать, что Вольф мне звонил, — а вдруг охранник тоже его заберет? — Милочка, здесь не благотворительная контора для бездомных. Уходите. Или вызову полицию. Я шагнула к двери. Охранник перехватил локоть и дернул назад; ремень сумки соскользнул с плеча. Второй рукой пришлось удерживать сумку. — Выпустите руку, — сказала я тише, чем хотела бы. — Сейчас выпущу тебя на улицу через окно, если не будешь мешать работать.

Охранник ослабил хватку прежде, чем я увидела Вольфа. Он вышел из лифта и остановился возле стойки. Костюм на нем был другой, темно-синий; видимо, он успел и поспать, и переодеться. Хотелось закрыть рукавом сбитые костяшки, но охранник все еще держал локоть. Дмитрий смотрел на его руку. Я перестала дергаться: пусть видит, что меня схватили уже у выхода, когда я послушалась и уходила.

— Отпусти ее. Дмитрий даже не подошел к нам. Охранник отдернул руку и выпрямился, прижав локти к бокам. Я подняла сумку на плечо. Он потянулся помочь — теперь уже осторожно, — но я отступила. — Господин Вольф, я... эта женщина... — Она моя клиентка. Иди на место.

Вольф развернулся к лифту, и я поспешила за ним. Только бы ботинок не слетел с пятки. В тесной кабине пришлось встать рядом; от его воротника пахло сандалом и табаком. В зеркале я увидела нас вместе и подтянула сумку повыше, прикрывая испачканный рукав. Он застал меня вчера на полу, но здесь почему-то хотелось выглядеть лучше. Чтобы не раздумал. Чтобы разговаривал со мной, а не решал за меня, как охранник внизу. Я ухватилась за поручень. Когда двери открылись на тридцатом этаже, он повел меня в переговорную.

В белой переговорной стульев было больше, чем в мотеле номеров. На столе стояли две чашки кофе. Для нас. Я остановилась напротив одной, не решаясь сесть без приглашения. Вольф закрыл дверь на замок; пришлось удержать себя, чтобы не оглянуться. — Пей, — приказал он, кивнув на чашку. Села, взяла чашку обеими руками и тут же перехватила за ручку: от горячего порезы заболели сильнее. Первый глоток пришлось проглотить через силу — крепко, без сахара. Вольф сел напротив. До своей чашки не дотронулся, смотрел на меня, и я заставила себя сделать второй глоток. Хотя бы с этим справлюсь без его помощи. — Ты пахнешь страхом, Вероника. Это плохо для свидетеля. Плохо для матери. Поставила чашку на блюдце слишком резко. Кофе выплеснулся, и я зажала мокрые пальцы под столом. Для матери? Он видел, как Артем отнял у меня телефон, как я лезла в мусор. А теперь тоже собирался объяснять, что я плохая мать, потому что испугалась? — А ты пахнешь деньгами и безнаказанностью, Дмитрий Сергеевич. Но мы не обсуждаем парфюмерию. Мы обсуждаем мою дочь. Он усмехнулся, придвинул папку к себе. Я не потянулась вытирать кофе. Пятно пусть остается — я пришла сюда не убирать за нами. — Дочь. Лиза. Пять лет. Живет в загородном доме бабушки. От тебя требуют отстранить ребенка. Причина: нестабильное психическое состояние, подтвержденное справками клиники «Гармония». Он достал из папки распечатку и швырнул на стол. Бумаги скользнули ко мне. — Суд завтра в десять утра. Если ты придешь туда в таком виде, тебя не пустят дальше гардероба. Артем уже всё решил. Тебя нет. Ребенка нет. Без документов и адвоката твое слово ничего не будет весить.

Справки были напечатаны аккуратно. Под диагнозом стояла печать, под показаниями свекрови — подпись. Моей жизни на этих листах хватило трех абзацев: не кормлю, срываюсь, опасна. Я перевернула страницу, надеясь найти хоть одно имя врача, которого знала. — Что тебе нужно? — спросила наконец. Вольф откинулся в кресле. — Деньги у тебя есть? Нет. Недвижимость? Заблокирована. Репутация? Уничтожена. — Тогда зачем я здесь? — Потому что ты знаешь то, чего не знает никто другой. Кроме Инги. А Инга боится меня больше, чем Артема.

Телефон Вольфа завибрировал на столе. Экран показал номер «Артём». Вольф не ответил. Он просто перевернул телефон экраном вниз. — Он узнал, что ты со мной, — Вольф отодвинул чашку, освобождая место перед собой. — И прислал приветствие. — Какое? — Черный джип крутится вокруг здания. Там люди с оружием. Не полицейские. Частная армия. Я посмотрела на дверь, которую он запер. До нее было несколько метров, а потом лифт и охранник, еще минуту назад грозивший полицией. Вольф продолжал сидеть. — Нам нужно уйти. — Нам нужно не уходить. Нам нужно исчезнуть.

Вольф встал, и я тоже поднялась, задев коленом стол. Он схватил меня за запястье. Было больно; я успела только перехватить сумку свободной рукой. Сейчас спорить о том, как меня держать, я не собиралась — лишь бы уйти из здания раньше тех, кто приехал на джипе. Он повел меня не к лифту, а к служебной лестнице, ведущей в подземный гараж. — Беги, — скомандовал он. На бетонных ступенях пришлось смотреть под ноги: новые ботинки скользили, а Вольф не замедлялся. Наши шаги отдавались между этажами, и я не могла различить, бежит ли кто-то следом. Внизу пахло выхлопами. Между дорогими машинами оставались узкие проходы; я подтянула сумку, чтобы ни за что не зацепиться. Вольф привел меня к черному внедорожнику с затемненными стеклами. — Садись. Он завел двигатель. Машина мягко тронулась с места, выезжая из гаража через отдельный выезд, где камеры, как назло, были сломаны. Или их специально отключили. Вольф ехал молча. На первом светофоре я оглянулась: темная машина тоже остановилась, но свернула на следующем перекрестке. Хотелось спросить, куда мы едем. Вчера он отвез меня в гостиницу. Сейчас у меня в сумке лежали его справки, а руки еще дрожали после лестницы. Сперва нужно было добиться ответа про Лизу; все остальное он опять мог отложить. Через двадцать минут машина остановилась у подъезда старой хрущевки в районе Кузьминки. — Выходи. Он протянул связку ключей. Старый железный ключ от квартиры оттягивал ладонь. Я сжала его и осталась возле машины: сперва договорим. — Здесь есть вода, еда и интернет. Никто не найдет тебя раньше утра. — А Лиза? Вольф посмотрел на меня сквозь стекло. На Лизино имя он хотя бы повернулся; я подалась к окну, пока он снова не тронулся. — Завтра мой адвокат потребует запретить вывоз Лизы и проверить справки. Пока спор идет, добьемся безопасного размещения ребенка и встреч с тобой. А финансовые документы помогут показать, зачем Артему понадобилось тебя убрать. — Где я их возьму? — В архиве фирмы Артема. Ты знаешь код доступа к серверу. Он менял его раз в год, в день вашей годовщины. Сегодня твой шанс. — Я не могу взломать компанию мужа. — Ты можешь сделать то, что должен был сделать он. Вернуть долг обществу. Я сдавила связку. Вернуть долг обществу — это ему нужно. Мне нужно вернуть дочь. Но свои подписи под бумагами Артема я помнила: он торопил, говорил, что без меня задержится сделка. Если там есть доказательства против него, я хочу увидеть их сама. — Если найдешь — у нас будет чем отбить его обвинения. Если нет — справки останутся главным доказательством. Я не могу обещать тебе дочь одним словом. Он уехал прежде, чем я нашла следующий вопрос. Я еще постояла у подъезда, сжимая ключи. Паспорт у полицейских, дочь у чужих людей; зато теперь у меня был адрес и время суда. Завтра в десять. До этого нужно успеть открыть архив.

В квартире пахло пылью и старыми обоями. Нашла выключатель у входа. В люстре моргнула и погасла одна лампочка; остальные еще горели, и я прошла на кухню. На столе лежало наполовину съеденное яблоко с побуревшей мякотью. Рядом — записка. Крупная «И» с петлей. Артем всегда так начинал ее, даже в короткой записке мне на холодильнике. Наклонилась над столом, хотя уже узнала почерк. «Инга права, ты слишком много знаешь».

Я не села. Записка лежала рядом с недоеденным яблоком, как будто хозяин квартиры просто вышел в магазин. Здесь побывал Артем — или тот, кому он ее передал. Мне показали убежище и положили внутрь угрозу. Вольф знает? Сфотографировала бумагу вместе со столом и отправила ему. Потом еще саму дверь: замок выглядел целым. Пока ждала ответа, держала ключи в руке. Отступать было некуда, зато я могла хотя бы не оставаться здесь молча.

Села, держа ключи на коленях, и открыла номер Инги, присланный Вольфом еще в машине. Вчера она побледнела от одного упоминания первой жены. Сейчас нужно, чтобы опять испугалась. Я посмотрела на записку: «слишком много знаешь». Пусть поверит в то, что написано его рукой. Нажала вызов. Инга долго не брала трубку. Я считала гудки и приготовилась звонить еще раз, когда она ответила. — Кто это? — женский голос, сонный, но напряженный. — Это та, кто вернет тебе свободу, если ты дашь мне пароль от архива Артема. Инга молчала, но связь не отключила. Я прижала телефон крепче и ждала — пусть первой заговорит она. — Ты сошла с ума. — Возможно. Но я знаю, что ты боишься не Артема. Ты боишься того, что будет, когда он упадет. А он упадет. Вопрос лишь в том, на кого он упадет первым. В трубке шуршало, будто она отвернулась, прикрыв микрофон. Я уже приготовилась повторить угрозу, но Инга заговорила сама. — Код: Wolf1985. Связь оборвалась.

Записку не выбросила: вложила под край ноутбука, чтобы не потерять. Пароль открыл архив. На экране были фамилии, даты и суммы, которые я прежде заполняла за Артема. Теперь сохраняла их для Вольфа. После первых страниц проверила, пришли ли файлы адресату. Лиза не знала ни одного из этих взрослых слов; она ждала, когда мама приедет за ней. Я продолжила выгрузку.

Глава 6

У входа в «Гармонию» я подтянула курьерскую сумку и прижала ее к боку. Здесь я принимала пациентов и знала, где лежит запасная упаковка бахил. Телефон Дмитрий забрал перед входом: «Увидят связь со мной — спалишь все». В кармане остался конверт с фальшивым предписанием от его конторы. От хлорки щипало нос; раньше этот запах означал начало рабочего дня, сегодня — что меня узнают еще до архива.

За стойкой сидела Галина Петровна. Я узнала ее по очкам на цепочке, а она меня — сразу, даже не пришлось предъявлять конверт. В первую секунду мне захотелось поздороваться как обычно. Она отодвинула от себя чашку, чтобы не мешала вставать.

— Ты? — прошипела она, не повышая голоса, но так, что слышно было до конца коридора. — Жива ещё? Пришла психопатка, избившая мужа? Охрана!

Я сжала ручку сумки. У камеры над стойкой мигал огонек; стоило поднять голову, и лицо будет на записи. Здесь, где я раньше объясняла людям, как пережить паническую атаку, сейчас самой хотелось убежать. Галина уже звала охрану. Пришлось заговорить о единственном, что могло ее остановить, — о дочери.

— Галина Петровна, — я шагнула ближе и заговорила так тихо, чтобы ей пришлось наклониться ко мне, если она хочет услышать про дочь. — У Дашеньки сегодня контрольная по алгебре? Или она снова закрылась в своей комнате и не выходит третий день?

Галина дернула головой к коридору и снова посмотрела на меня. Уже не звала охрану. Ее дочь была моей бывшей пациенткой; сколько раз она ждала меня после приема, чтобы спросить о Даше, а сейчас могла только открывать рот. Я знала, куда ударить. От этого знания стало противно, но конверт из кармана все-таки достала.

— Откуда ты... — начала она, но осеклась.

— Мне нужно просто оставить документы в подсобке для архива, — конверт лег на столешницу печатью к ней. — Вы знаете, как работает эта система. Если сейчас начнется скандал, ваш начальник спросит, почему вы впустили человека без пропуска в служебную зону. А если вы просто проводите меня в кладовую, пока я «жду лифт», никто ничего не заметит. Ваш выбор, Галя. Ваша репутация против моих документов.

Галина прочитала название конторы на конверте и потянулась к нему. Я прижала угол пальцем. Внутри было фальшивое предписание; дай ей сейчас прочитать — придется объяснять каждую строчку. Я не убирала руку со стойки. Пусть думает, что документы важнее, чем есть на самом деле. Она вытащила ключи из кармана, отодвинув чашку еще дальше. — Быстро. Пять минут. И чтобы духу твоего тут не было после этого времени.

Мы прошли в тесную подсобку, пахнущую пылью и старой бумагой. Галина вышла, повернула замок снаружи и удалилась быстрыми шагами. Последний щелчок замка заставил меня обернуться. Можно было окликнуть Галину, потребовать открыть — и снова услышать про охрану. Я осталась у двери, прислушиваясь, пока ее шаги не стихли. Телефон у Дмитрия, конверт у нее. Хоть бы оригиналы медкарт Лизы действительно лежали здесь.

В углу стоял старый серверный шкаф, обмотанный изолентой. Я заглянула за него, поискала ключ на верхней полке. Ничего. Рядом с выключателем висела панель управления; из нее торчали провода, и я убрала руку, не успев коснуться. Черт. Галина заперла меня. Ей теперь можно вернуться за стойку и ждать, пока кто-нибудь другой со мной разберется. Полиция уже едет? Или она просто хочет, чтобы я посидела тихо, пока она оформляет «пропажу»?

От обещанных пяти минут хорошо если осталось две. От голода тянуло под ребрами; хотелось опереться о полку и переждать, но каждый шорох за дверью заставлял выпрямляться. Я полезла в карман куртки, надеясь найти хоть какую-то отмычку, но нашла лишь скрепку, которую подобрала у входа.

Скрепку пришлось разгибать о край полки: порезанными пальцами не получалось. Просунула конец в замочную скважину архивного шкафа, надавила. Щелчок — но дверца не поддалась. Еще раз. По коридору шли к подсобке, и я перестала дышать, чтобы различить шаги. Галина? Раньше срока? Скрепка осталась в замке; выдернуть ее сразу не удалось.

Дверь подсобки скрипнула. Внутри замерцал свет из коридора. Я обернулась, готовая к столкновению с охранником или полицией. Но в дверном проеме стоял высокий парень в медицинской форме. Тимур. Стажер-медбрат, которого все называли «немым» за его привычку избегать конфликтов. Он держал в руках коробку с бланками и смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Тимур перевел взгляд с меня на замочную скважину. Скрепку я наконец вытащила, но поздно: он уже увидел.

— Вероника Андреевна? — прошептал он и чуть опустил коробку, чтобы лучше разглядеть меня. Так он окликал меня на работе, когда нужно было что-нибудь спросить. Я едва не ответила привычным «что у тебя?».

— Тимур, — я выпрямилась, убирая руки за спину, пряча улику. — Ты не скажешь ни слова, если я объясню, зачем пришла.

Парень колебался. Его взгляд метнулся к коридору, где послышался голос Галины: «Тимур, ты там?». Шагнув внутрь, Тимур закрыл дверь и осторожно отпустил ручку, проверяя, не заклинила ли защелка. Галина снаружи возмущенно позвала его еще раз.

— Инга приходила вчера, — вдруг сказал Тимур полушепотом. — Она перекладывала бумаги в журнале учета. Подписи ставила сама. Я видел. Я испугался и ушел. Но потом... потом мне стало стыдно. Вы ведь не нарочно.

Я перестала прятать скрепку. — Тимур, запиши, что видел. Сейчас, пока не забыл. Я найду тебе адвоката.

— Мне нужна папка с делом Лизы, Тимур. Оригинал. Там должны быть справки о её состоянии, которые Инга подделывала задним числом.

— Их нет в шкафу, — он покачал головой. — Их унесли в кабинет главного врача. Ключей у меня нет. Галина не даст нам времени даже на то, чтобы выйти.

Тимур поставил коробку на пол и прислушался. В коридоре Галина разговаривала с кем-то еще. Если она сейчас позовет нас по именам, прятаться будет негде. Главврач не отдаст папку мне в руки, даже если я напомню, сколько пациентов привела в эту клинику. Нужно было заставить людей уйти из коридора хотя бы на минуту.

Через мутное стекло двери виднелся красный корпус пожарной сигнализации. Достаточно было выйти и ударить по стеклу. Тимур поймал мой взгляд и покачал головой еще до того, как я заговорила. Он понял. Теперь нужно было заставить его согласиться.

— Слушай внимательно, — сказала я, подходя к нему вплотную. — Когда я включу сигнал тревоги, будет паника. Все выбегут в холл. Ты останешься в коридоре. У тебя будет тридцать секунд, пока они разбираются с датчиком. Проверь стол главврача. Если папка еще там, принеси ее. На обложке — Лиза Ковалева. Только не лезь в сейф и не рискуй, если увидишь кого-то внутри.

— Но меня уволят... — начал он.

— Я не могу обещать, что тебя не уволят. Но могу свести с юристом, который защитит твои показания. — Тимур еще смотрел на меня, ожидая чего-то большего. Хотелось пообещать, что я все улажу. Вместо этого указала на дверь. — Иди. Сейчас.

Глава 7

Я толкнула дверь подсобки, выскользнула в коридор и ударила кулаком по стеклу сигнализации.

Звук был оглушающим. Красная лампа замигала, заполняя пространство пульсирующим алым светом. Из холла донеслись крики, топот ног, звон упавшего стула. Галина выкрикнула фамилию дежурного; никто не ответил. Коридор на минуту остался пустым.

Я прижалась спиной к стене, наблюдая. Тимур, побледневший, но решительный, метнулся к кабинету главврача. У двери кабинета он оглянулся. Я кивнула, хотя самой хотелось крикнуть, чтобы вернулся. Тимур скрылся внутри; теперь оставалось смотреть на дверь и ждать.