Развод с предателем. Ты подделал мою подпись!

— Подпишите, — сказал он монотонно. — Северьян Аркадьевич ждет.

Я посмотрела ему прямо в лицо, где за стеклами очков пряталась скука. Пальцы сжали край документа так, что бумага хрустнула.

— Я не подписываю чистые листы перед палачами, — мой голос дрогнул, но я заставила его звучать тверже. — И я не вещь, которую можно оформить по акту приема-передачи. Скажите своему боссу: я приду только к нему. Лично. Или вы можете забрать этот мусор и уходить.

Он моргнул, поднял брови и посмотрел мне в лицо. Помощник забрал смятую мною страницу и, ничего не сказав, вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. В кабинете стало тихо; запах его парфюма ещё держался у двери. Руки тряслись. Помощник ушёл с неподписанными бумагами, и впервые за эти дни мой отказ хоть что-то изменил.

***

Клуб «Гнездо» находился в подвале старого доходного дома на Мойке. Вход охранял здоровенный охранник, который даже не спросил документов, просто кивнул на лифт. Внутри было темно, тихо и дорого. Тяжелый бархат обивки диванов, запах сигарет с ароматизатором и виски.

Северьян Громов сидел в дальней нише, окруженный двумя мужчинами в деловых костюмах. Они смеялись над какой-то шуткой, чокаясь бокалами. Я прошла мимо их стола, стараясь дышать ровно. Он заметил меня и продолжил разговор. Я прождала двадцать минут, всё время собираясь подойти: нельзя же перебивать клиентов. А он прекрасно знал, что я топчусь возле стола.

В конце концов я села за соседний столик и заказала кофе. Двадцать минут на ногах — достаточно. Громов держал бокал за ножку, слушал собеседника, чуть отвернув голову. Тот смеялся, а Северьян продолжал сжимать челюсть. Я стала следить, кому он отвечает и кому позволяет говорить. Кофе принесут мне, значит, официант хотя бы заметит, если меня так и оставят ждать.

Громов поднял глаза. Я уже смотрела на него и теперь не стала отводить взгляд: для чего тогда приходила? Он ещё несколько секунд держал бокал неподвижно, потом поставил на стол. Смеющийся мужчина не сразу заметил, что его больше не слушают.

Громов извинился перед клиентами и подошел ко мне. Лампа осталась за его плечом. Я подняла голову, чтобы видеть лицо. Громов наклонился, и знакомый сандаловый запах оказался совсем близко.

— Ты слишком тихая для человека, которого обвиняют в мошенничестве, — произнес он низким грудным голосом. — Либо ты гений самоконтроля, либо трус, который надеется, что его не заметят. Что же из этого?

— Я реставратор, — ответила я, глядя ему в переносицу, боясь опуститься ниже, чтобы не увидеть презрения. — Мы работаем с хрупким материалом. Шум убивает. Тишина спасает.

Он усмехнулся. Коротко, сухо. Сел напротив, не спрашивая разрешения.

— Марк хочет, чтобы ты села. Ему нужны твои подписи для фиктивных сделок, которые он оформил через твою фирму. Если ты признаешь вину сейчас, срок будет условным. Если нет — десять лет колонии общего режима. У меня есть план, как перевернуть игру. Но цена высока.

— Какая?

— Ты станешь приманкой. Для Киры Ланской.

Кира. Я вспомнила её пакет и то, как она назвала Марка мужем. Хотелось сказать, что с меня хватит разговоров об этой женщине. Вместо этого я пододвинула чашку: пусть Громов объясняет, раз уж заставил ждать.

— Ты уже назвал Киру своей внедрённой помощницей, — напомнила я. — Зачем ей ещё и приманка?

Громов подержал ладонь возле моей чашки. Я ждала ответа; он явно выбирал, сколько мне сказать.

— Юридические формальности, Алина. В ответ я дам тебе то, что можно предъявить следствию. Но сначала выполни поручение. Найди в архиве фирмы Марка старый договор пятилетней давности. Там имя моего отца. Это ключ к систематичности преступлений Ветрова.

Он протянул визитку с адресом офиса.

— Завтра ночью. Код от сейфа — дата рождения твоей собаки. Той, которую он отдал соседям перед вашим разрывом.

***

К следующей ночи дождь стал мельче, противнее. У входа в офис Марка я достала старые ключи, перебрала их возле домофона. Если замки сменили, всё кончится ещё до лифта. Но дверь щёлкнула. Он не забрал связку: видимо, считал, что после переговорной я больше не сунусь сюда. Я задержала дверь локтем и вошла, не включая свет.

На последнем этаже было тихо. Аварийные лампы позволяли различить двери, но цифры на них приходилось читать вблизи. От вентиляции пахло полиролью — я столько раз ждала здесь Марка после работы. Тогда могла позвонить ему из коридора. Сейчас убрала телефон поглубже в карман и прислушалась, прежде чем повернуть к кабинету.

Кабинет Марка был заперт, но я знала запасной вход через серверную, куда меня однажды пускали принести кофе. Вошла боком, прижалась к стене и прислушалась. Двигаться дальше можно было, только если никто не слышал дверь.

Сейф стоял за картиной с видом на Эрмитаж. Я набрала код: 12.05.2014. День рождения Чарли, нашего лабрадора, которого Марк отдал соседям со словами «надоела шерсть». Щелчок. Дверца открылась.

Внутри не было папок с договорами. Только один файл. И фотография.

Я схватила снимок. На нем Северьян Громов и Кира Ланская сидели в том самом клубе «Гнездо». Она смеялась, кладя руку ему на плечо. Дата на обороте: три месяца назад. До того, как я узнала о разводе. Уже тогда они встречались за моей спиной.

Шорох донёсся из коридора. Потом шаги — подошвы с коротким скрипом, который я помнила. Я перестала разглядывать снимок. Рамка сейфа больно упёрлась в локоть, пока я собирала файл и фотографию.

Файл не помещался в сумку, угол фотографии загнулся. Я запихнула их как попало и бросилась к выходу, но услышала поворот ручки. У самой стены была кладовая. Проскользнув туда, я присела между ведром и швабрами и придержала дверь, чтобы не стукнула. Хлорка щипала нос; я зажала рот рукавом, лишь бы не закашляться.

Шаги вошли в кабинет. Голос Марка, спокойный, расслабленный.

— ...все чисто, Северьян. Она повелась. Нашла фото? Нет, там только приманка. Договор лежит в другом сейфе, который она не откроет. Ты уверен, что она не сдастся раньше?

Пауза. Голос Громова из динамика телефона, искажённый, но узнаваемый до боли.

— Она запоминает, Марк. Больше, чем тебе хотелось бы. Пока её можно заставить сделать нужное страхом. Жди звонка от полиции. Я вызвал их на «нарушение порядка» в твоем районе. Пока они разбираются с тобой, мы заберем активы.

Связь оборвалась, в коридоре хлопнула дверь. Я перестала прижимать рукав ко рту. Громов только что говорил с Марком так, будто мой ночной поход они устроили вдвоём. Я вспоминала его обещание защитить меня, а слышала другое: «Она повелась». Включённый диктофон надо было сохранить любой ценой.

Дверь кладовой распахнулась. Свет залил помещение. Марк стоял на пороге, с той улыбкой, после которой мне обычно предлагалось извиниться. За его спиной маячила темная фигура в плаще.

— Привет, Алинка, — мягко сказал муж. — Ты плохо прячешься. Как всегда.

Он шагнул внутрь, и я увидела Громова. Громов посмотрел на сумку, потом на мой телефон. Защитить меня он пока не попытался.

— Она твоя ошибка, Марк, — произнес Северьян. — Ты оставил ей ключи и бумаги. Теперь удивляешься, что она ими пользуется.

Марк хмыкнул, беря меня за подбородок. Пальцы были холодными.

— Признание, Алина? Прямо сейчас. Перед свидетелями. Иначе арестуют здесь же. По статье о незаконном проникновении и краже документов. Тебе пять лет, если не меньше.

Я выдернула телефон из кармана. Экран светился зелёным индикатором записи: диктофон я включила, едва услышала шаги.

— Уже записано, — мой голос сорвался на шепот. — Ваш разговор. О сговоре. О том, как вы использовали меня.

Марк рассмеялся и посмотрел на мой телефон. Я отодвинула его к груди. За один вечер он уже объяснил, что значит моя подпись, теперь собирался объяснить, что значит запись его собственного голоса. Ему не требовалось даже прослушивать её.

— Запись без контекста стоит ноль, жена. А твои отпечатки на документах — золото. Громов, сделай красиво.

— Ты взяла то, что лежало на виду, — Громов подошел ближе, игнорируя Марка. Он смотрел только на меня. — Фотография была проверочной. Ты не нашла договор, потому что искала не там. И теперь ты видела то, чего не должна была видеть.

Он достал из кармана конверт. Положил его на пол рядом с моим коленом.

— Здесь документы на проезд. Адрес прочтёшь потом, Алина. На время тебе придётся исчезнуть. И если хочешь жить, научись слушать меня, а не свой страх.

Марк схватил меня за руку, пытаясь поднять, но Громов жестом остановил его.

— Полиция уже внизу. У тебя две минуты, пока они поднимаются. Беги. Или оставайся и объясняйся с ними. Выбор за тобой.

Он вышел. Марк всё ещё улыбался, но отпустил мою руку; я подхватила конверт и рванула к серверной. Спускалась по лестнице, прижимая сумку к боку, и слышала снизу чужие голоса. До Карелии я так и не доехала: к утру Громов вызвал меня обратно.

Глава 5

Листы под моими пальцами пахли дешёвым канцелярским клеем. Я уже трижды переписала одну фамилию: никак не могла разобрать её на копии. Я сидела в кабинете Северьяна Громова, где вместо книг стояли сейфы, и переписывала от руки список клиентов Марка за последние пять лет. Пальцы сводило судорогой, кожа на кончиках пальцев горела, но я не могла остановиться. От собственного почерка на этих листах уже тошнило. Я реставратор, а здесь мне снова предлагали ручную копию чужих записей. Зачем именно ручную?

— Хватит, — я откашлялась, но дрожь всё равно услышала. Я отбросила перо. — Я не буду лгать. Я не соучастница твоего плана, Громов.

Северьян даже не поднял глаз от монитора. Он дочитал строку на экране. Затем открыл верхний ящик стола и достал фотографию. На ней была моя мать. Она сидела в кресле-каталке у окна дома престарелых «Белый лебедь», в котором она проходила восстановление. Мама смотрела в окно. Я давно не видела её с этого угла и стала искать на снимке привычную вазу с цветами.

Громов положил снимок передо мной. Край снимка зацепился за мой рукав. — За твою честность расплачиваться ей, Алина, — сказал он тихо, без интонации, просто констатируя факт. — Допиши список. Иначе утром я начну разговор не с него, а с твоего задержания. Ей сообщат прежде, чем ты доберёшься до адвоката.

Я закрыла снимок ладонью. Он видел, что я боюсь за маму, и всё равно оставил фотографию рядом со списком. Хорошо. Перепишу. Только буду знать, какие строки он просит и что собирается с ними делать. Я подвинула лампу поближе; руки ещё дрожали, зато на копии наконец разобрала фамилию.

Перо снова пошло по бумаге. Я стала писать медленнее, проверяя каждый номер рядом с фамилией. Громов получил послушание, но своих вопросов я не отменила. На отдельном клочке пометила то, что хотела проверить сама, и прикрыла его предплечьем.

***

К Кире я пришла под вечер. Ветер загонял дождь под капюшон, пока я искала вход в её дом на Васильевском. В стеклянных фасадах отражались окна других корпусов; с первого раза даже дверь не нашла. У домофона пришлось вытереть пальцы о куртку — мокрым нажатием кнопка не срабатывала.

Кира открыла сама. Волосы уложены, на губах помада. Сначала посмотрела на мои ботинки, потом на куртку; поздороваться не торопилась. Я проверила, не оставила ли грязь на коврике. — Алина? — протянула она с едва заметной усмешкой. — Марк говорил, ты можешь быть полезна. Проходи. Только обувь оставляй в коридоре. Там чисто.

Я стянула ботинки и оставила их возле порога. На холодном полу хотелось встать на носки, но я удержалась: Кира следила за каждым движением. От её духов першило в горле. Она устроилась в глубоком кресле, закинула ногу на ногу, а я осталась стоять в своих тонких носках. — Зачем ты пришла? — спросила она, доставая сигарету. Зажигалка щёлкнула. — Чтобы умолять о пощаде? Или чтобы понять, почему твой муж предпочёл меня тебе?

— Мне нужна информация, — ответила я ровно, игнорируя её провокацию. — О семейном альбоме Марка. Старые письма. Я хочу восстановить их для коллекции. Для себя.

Кира рассмеялась. Смех был сухим, нервным. — Тебе было больно, Алина? Или просто скучно? Ты ведь долго жила с ним. Он кричал, ты уступала, и обоим казалось, что всё удобно. Почему ты вдруг решила, что теперь он изменится?

— Покажи мне письма, — повторила я, глядя ей прямо в глаза. Я улыбалась, хотя сводило уголки рта. — Или мы устроим эту встречу официально, через адвокатов. И тогда станет известно, кто именно подписывал фиктивные договоры на твою фирму.

Кира перестала улыбаться. Встала и пошла к шкафу; я двинулась следом, стараясь не задеть коленом кресло. На разговор через адвокатов она пока не соглашалась. На полке среди дизайнерских безделушек лежала стопка старых конвертов. Но мой взгляд упал на другое: на краю стола, придавленный стеклянной пепельницей, виднелся уголок документа с гербовой печатью.

— Вот, — Кира бросила на диван связку писем, перевязанных лентами. — Здесь ничего интересного. Чувства, которые давно умерли.

Пока она искала зажигалку, чтобы прикурить вторую сигарету, я сделала вид, что разбираю ленты. Мои пальцы скользнули по столу, касаясь бумаги. Не завещания. Черновика. Я успела прочесть названия фондов и задержалась на знакомой фамилии. Фонд «Гром-Капитал». Управляющий — Северьян Громов. Получатель — Кира Ланская. Все активы Марка уходили не ему, не мне, а в структуру Громова.

Фамилию Громова я прочла дважды. В его фонд, получателем — Кире. Значит, Марк собирался вывести деньги именно так, под видом спокойного развода. Мне говорили искать его махинации, а эта бумага связывала и моего защитника с будущим получателем. Я повторила номер страницы про себя. Кира щёлкнула зажигалкой, и пришлось опустить глаза к письмам.

***

В офисе Громова мне никто не попался до самого кабинета. Он сидел за своим огромным столом, листая какие-то папки. Когда я положила перед ним переписанный список, он даже не посмотрел на него. — Где остальное? — спросил он, не поднимая головы.

— Что именно? — я постаралась говорить равнодушно.

— Ты была у Киры три часа. Список занимает двадцать минут работы. Что ты узнала?

Я достала сложенный листок с названиями фондов, суммами и датами. Громов дочитал и поднял глаза. Теперь он смотрел на меня, а не на принесённый список.

— Это я просил переписать? — произнес он тихо. — Я просил список. Ты притащила доказательства того, что Марк готовит «чистый» развод через третью сторону, и эта третья сторона — я. Ты понимаешь, что это значит? Это нарушение правил игры. Я могу расторгнуть контракт и сдать тебя Марку за попытку шантажа.

— Идти к Марку вам невыгодно, — ответила я, впервые повышая голос. Страх отступил, уступив место расчету. — Потому что если Марк узнает, что Кира работает на вас, он уничтожит нас обоих. Эта информация — единственное, что делает меня полезной. Без неё мы оба трупы. Вы хотите мести, Громов? Тогда примите мой дар. Или я уйду и стану свидетельницей обвинения против вас же.

Листок лежал между нами. Громов смотрел то на него, то на меня. Хотелось отступить: сказать, что неправильно прочла название, перепутала получателя. Я уже упёрлась пятками в ножку стула, чтобы этого не сделать. Если он заберёт листок и откажется говорить, я всё равно запомнила номер. — Хорошо, — сказал он наконец, убирая листок в сейф. — Ты доказала свою ценность. Но помни: игра становится опаснее.

***

Ночная квартира, которую предоставил Громов, была старой коммуналкой в центре. Высокие потолки, лепнина, облупившаяся краска и запах сырости. Окна выходили в темный двор, где гуляли тени фонарей. Мой телефон лежал у Громова на проверке. На эту ночь связь с внешним миром была только через его курьера.

В комнате я легла, но сразу снова села. В коридоре скрипела половица. Через несколько секунд ещё раз, чуть дальше. Я ждала следующего скрипа и не могла заставить себя лечь спиной к двери. Связаться с кем-нибудь было нечем. Пришлось сидеть на кровати в куртке, пока шаги не стихли.

Рано утром, когда первые лучи солнца лишь намечали горизонт, я услышала тихий шелест под дверью. Сердце пропустило удар. Я подошла к двери, боясь дышать. На полу лежал белый конверт. Без надписей. Внутри — фотография.

На ней я спала в своей старой квартире с Марком. Светлая, уютная, безопасная жизнь. Дата на обороте: позавчера. Но позавчера я уже была у Громова. Кто-то поставил на старом снимке новую дату. Подпись внизу, написанная маркером: «Я знаю, где ты. Жди».

Марк прислал? Или Громов подбросил очередную проверку? Я перевернула фотографию, посмотрела на дверь. Конверт лежал уже в комнате: кто-то подошёл к самому порогу. За бумажкой с угрозой не нужно было выходить на улицу, меня нашли и здесь.

***

Утро началось с стука в дверь. Громов вошел, не дожидаясь ответа. Он уже переоделся. Я ещё сидела на кровати, так и не выбравшись из вчерашней куртки. — Вставай, — бросил он сухо. — У нас встреча. Бухгалтер Марка, тот самый, который вел черную кассу. Согласился говорить.

— Нет, — я отшатнулась назад. — Я не пойду. Они могут убить меня. Или арестовать. Ты знаешь! Ты видел фото!

— Я вижу только истерику, — Громов сделал шаг ближе. Его руки были сильными, уверенными. Он достал из кармана тонкую золотую цепочку. На конце висел крошечный, почти незаметный микрофон. — Надень это.

— Я отказываюсь...

— Если тебя тронут, этот звук будет последним, что услышит твой адвокат. Иди. Или оставайся здесь и жди ареста. Выбор за тобой, Алина.

Он держал цепочку на ладони и ждал. Я взяла цепочку, мои пальцы дрожали, когда я защелкивала замок на шее. Микрофон лёг под ворот. Я проверила, не видно ли его снаружи.

Глава 6

Кафе «Нева» находилось в тихом переулке. Интерьер был выдержан в стиле петербургского модерн: тяжелые бархатные шторы, зеркала в бронзовых рамах, запах кофе и сигаретного дыма. Бухгалтер Марка, Игорь Соловьев, сидел в дальнем углу, нервно крутя в руках стакан с водой. Увидев меня, он вскочил.

Когда я подошла, он побледнел. — Алина? — его голос сорвался. — Вы не должны были... Марк убьет меня, если узнает...

— Сядьте, Игорь, — сказала я спокойно, занимая место напротив. — Вам хуже, если вы будете стоять и привлекать внимание.

Он сел, но руки продолжали трястись. — Я не могу вам ничего дать. Это конец.

— Вы дадите, — я наклонилась вперед, понизив голос до шепота. — Потому что вы знаете схему лучше всех. Транш от 14 октября. Два миллиона евро. Через офшор на Кипре. Код доступа к серверу: дата рождения вашей дочери, которую вы назвали в честь покойной жены. Верно?

Игорь уставился на меня. Я знала дату транша: Марк оставлял эти отчёты дома вместе с моими актами. Пароль запомнился иначе — в бухгалтерии однажды при мне обсуждали, что Игорь опять поставил дату рождения дочери. Тогда все посмеялись. Сейчас мне хватило сказать цифры, и он перестал делать вид, что ничего не может дать. — Как... откуда...

— Я знала вашу работу лучше, чем сам Марк, — продолжила я, глядя ему в душу. — Просто молчала, чтобы сохранить спокойствие. Теперь спокойствия нет. Есть правда. И у вас есть выбор: отдать мне копии транзакций или стать главным обвиняемым, когда следствие доберется до этих цифр.

Игорь долго молчал. Пот выступил у него на лбу. Затем, дрожащими руками, он полез во внутренний карман пиджака. Достал маленькую флешку. Положил её на стол между нами. — Забирайте, — прошептал он. — Но берегитесь, Алина.

— Почему?

— Он не один, — Игорь схватил меня за руку, его пальцы были ледяными. — Громов тоже знает про вас больше, чем говорит. И он не любит, когда инструменты ломаются.

Лампы мигнули, на секунду оставив нас в темноте. Игорь отпустил мою руку. Когда свет вернулся, я подняла голову и увидела в зеркале человека в плаще. Он стоял позади меня, между столиками, и не отводил взгляда. Я успела прижать флешку ладонью к столу. Бежать было некуда: до выхода пришлось бы пройти мимо него.

Телефон мне вернули утром, поэтому у Лены я хотя бы не чувствовала себя отрезанной от всех. До двух ночи перебирала бухгалтерию Марка на её столе, потом собрала бумаги: подруга разрешила поработать, но остаться на ночь не предложила. В подъезде пахло свежей краской. Я старалась не задеть стены сумкой, пока спускалась в промокших кроссовках. На третьем этаже навстречу вышел мужчина.

Мужчина в потертом пальто шагнул мне навстречу так, будто это был коридор метро в час пик. Его плечо врезалось в мою грудь с неожиданной силой. Воздух вышибло из легких, колени подогнулись, я рухнула на холодный кафель, больно ударившись ладонями. Второй тип, стоявший чуть поодаль, наклонился к моему лицу. От него несло сигаретным дымом и перегаром. — Марк передаёт привет, — прошипел он прямо в ухо. — Скажи ему спасибо за урок вежливости.

Я приподнялась на локте. Лицо второго я могла рассмотреть вблизи; первый уже стоял у лестницы. Адрес Лены, время моего выхода — откуда они знали? Я ведь пришла сюда всего на несколько часов. Хотелось позвать подругу, но грудь после удара не давала вдохнуть.

Дверь квартиры Лены открылась резко, скрипнув петлями. Подруга выглянула, увидев меня на полу и этих двоих, и её лицо исказилось от паники. — Ал! Ты привезла сюда войну! — крикнула она, схватив меня за рукав куртки. — У меня дети, ты понимаешь? Если они узнают... Она не дослушала. Дверь захлопнулась перед моим носом с глухим стуком, отсекая единственную ниточку безопасности. Я осталась одна в темном подъезде, слыша удаляющиеся шаги своих мучителей. За дверью Лена шептала что-то детям. Я поднялась, держась за перила: просить её снова уже не могла.