Развод с предателем. Горский миллиардер выбрал меня!

И тут мой взгляд упал на печать внизу. Круглая, фиолетовая. Нотариальная контора города, расположенного в двухстах километрах отсюда. Я никогда не была в этой конторе. В указанный день работала на кухне: принимала партию чая и снимала упаковки для каталога. Фотографии с датами остались в телефоне. Пусть юрист сравнит — я сама уже боялась что-нибудь упустить.

Из-под двери легла полоска света. Я заслонила луч телефона ладонью. Кто-то шёл быстро, не стараясь ступать тише; в ящике у меня ещё лежала открытая папка. Голос. Низкий, мужской, знакомый до боли в костях. — Марьяна? Ты здесь?

Я подняла голову. Быстрые шаги Давида узнала ещё до двери: он не должен застать меня у ящика. Я схватила копию. В карман не помещалась: слишком маленький. На стол копию класть нельзя. Спрятала её за лифчик, прижав локтем к груди: край больно царапнул кожу. Погасила фонарик, подождала, пока перестанет звенеть в ушах, и вышла. Если Давид спросит, я искала папины записи. Это хотя бы правда. У двери остановилась на секунду.

Передо мной стоял не Руслан. Давид. Он опирался на косяк, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, даже слишком. Та самая сладкая улыбка, от которой меня тошнило годами, играла уголками губ. Он смотрел не на мои глаза. Он смотрел на мою грудь. На выпирающий угол бумаги под тонкой тканью блузки. — Ну что, жена, много нашла? — Давид посмотрел на угол бумаги под блузкой. — Неудобно, наверное. Давай помогу вытащить, пока не помяла.

Я попятилась, но он сделал шаг навстречу. — Ты знал, — прошептала я. — Конечно, знал. Ты думаешь, мы не заметили, как ты целый вечер ходишь вокруг двери? Он протянул руку. Ладонь вверх. Жест требовательный, хозяинский. — Отдай. — Нет. Давид перестал улыбаться. Ладонь оставил протянутой, загородив мне выход локтем. — Отдай копию и иди спать. Я не буду полицию вызывать — пока. А завтра могу сказать, что ты архив продаёшь какому-то приезжему. Мадина подтвердит, мама тоже. Ты ведь уже взяла бумагу? Вот и покажем, что сама подделываешь документы. Хочешь проверить, кого послушают? Или сразу врача вызвать, раз ты себе места не находишь?

Он всё ещё держал ладонь передо мной. Я могла отдать копию и сказать, что испугалась; могла попробовать протиснуться к двери. На телефоне оставались снимки, но Давид об этом не знал. Пусть не узнает. Край бумаги натирал под блузкой. Попробовала отступить ещё — за спиной оказался стол. Телефон держала в руке, но вызвать кого-нибудь при Давиде не успею: он стоит вплотную.

За плечом Давида в коридоре увидела чёрное пальто. Кто-то стоит у лестницы? На секунду я приняла пальто у лестницы за человека. Там никого не было: Давид повесил его на крючок. Некому вмешаться. Зато фотографии уже лежали в моём телефоне. Бумагу он может отнять; фотографии — только вместе с телефоном.

Давид снова протянул руку. Он коснулся моего подбородка холодными пальцами. — Ну же, Марьяна. Время уходит.

Глава 4

После ночного обыска он заставил меня выйти в зал, будто ничего не случилось. Копию забрал, телефон проверить не догадался. Я стояла у стойки и всё время касалась кармана фартука: на месте ли? Блузка была тесной после стирки, в воротнике натирало. Хотелось хоть одного часа без чужих глаз.

Руслана я узнала сразу. Официантки шептались о нём ещё до того, как он сел. Я помнила его другим — в тумане, с замёрзшими руками над пиалой. Сейчас он сидел в тёмном костюме, и с этим костюмом воспоминание никак не соединялось. Перед ним остывала нетронутая еда; он следил за тем, кто выходил из кухни.

Мадина скользнула к столу Кайтагова, ее лицо было натянуто в дежурную улыбку, которая не достигала глаз. В руках она несла фарфоровый чайник — тот самый, с золотой каймой, который отец держал только для VIP-гостей, но который Мадина использовала для всего подряд, лишь бы показать свой статус хозяйки.

— Господин Кайтагов, вам наш лучший сбор. — Мадина поставила поднос на край стола, задержалась возле него. — Бергамот, немного экзотики. Пробуйте, горячий ещё.

Он не потянулся за чашкой. Посмотрел на чайник, потом на Мадину, словно хотел убедиться, что это действительно подали ему, а не перепутали столы. Я ещё у стойки почуяла добавку. Лучше бы она не называла эту заварку папиным сбором.

— Бергамот я слышу. Остального не слышу, — сказал Руслан, не поднимая чашки. — Добавку лили? Я заказывал ваш чай. Кто здесь умеет его заваривать?

Лицо Мадины исказилось, краска схлынула с щек. Она развернулась к барной стойке, где я стояла, прижимаясь животом к холодному дереву, и крикнула резко: — Марьяна! Ты спятила? Принеси нормальную заварку! Или ты думаешь, что мы здесь благотворительность устраиваем?

Я вздрогнула и сжала край стойки. Стоило появиться важному гостю, Мадина всегда кричала на меня громче обычного. Давид, мой муж — пока ещё по документам, нынешний хозяин этой тюрьмы, подошел к столу Кайтагова. Он поправил манжету рубашки, скрывая нервозность за показной уверенностью. Теперь ему предстояло объяснить гостю, почему в чайнике оказалась дрянь; удобнее всего было указать на меня.

— Извините, господин Кайтагов. Она гостей вашего уровня редко обслуживает. — Давид улыбался Руслану, а смотрел на меня. — Жена моя... то есть сейчас работница. Растерялась. Марьяна, ты слышала вопрос? Отвечай, когда с тобой разговаривают.

Я знала, как он улыбается важным клиентам. Только раньше думала, что меня эта учтивость тоже защищает. Теперь он стоял между мной и гостем, выбирая, что мне разрешить сказать.

— Чайник убери, — Давид показал на поднос Мадины. Потом на книгу у меня возле стойки. — И вот это сюда принеси. Пусть господин Кайтагов видит, чем у нас работница занимается вместо дела. Она всё по старым тетрадкам учиться пытается.

Я накрыла книгу ладонью. Он хотел не посмотреть записи — выставить меня с ними перед гостем. После ночи уже знал, как просто отнять лист, который я не согласна отдавать. Может, опять сделает так же.

Я молча взяла книгу. Пальцы скользнули по корешку. Давид нетерпеливо махнул рукой, будто отгоняя муху, и толкнул меня локтем. Резко. Грубо. Книга вылетела из моих рук.

Книга ударилась о кафель, выпал вложенный лист. Я узнала запись про «Инь Чжэнь» раньше, чем смогла наклониться. На страницах уже осталось пятно от пола. Папа берег этот чай для коротких настоев, не позволял ни посуду грязную брать, ни воду повторно кипятить.

Давид хмыкнул, презрительно сморщив нос, и повернулся к Кайтагову, готовый снова улыбаться. Но улыбка замерла.

Руслан опустился на колено и поднял книгу с кафеля. Мне самой хотелось сделать это, но Давид загораживал дорогу. Руслан расправил загнувшийся лист, большим пальцем провёл вдоль сгиба. На его брюках осталось жирное пятно; он даже не посмотрел вниз.

— Почерк Аркадия Кайгородова, — произнес он, и в зале стало еще тише. Даже Мадина перестала дышать. Давид побледнел, его рот открылся, но звук не вышел.

— Вы... вы ошибаетесь, — пробормотал Давид, делая шаг назад. — Это... это старая запись. Никто не читает эти бредни.

Кайтагов выпрямился. Он держал книгу в одной руке, как трофей. Его взгляд прошел по залу и остановился на мне. Я стояла, впившись ногтями в ладони, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Этот чай варился семь лет назад, — сказал Руслан, глядя прямо в мои глаза. Я смотрела на него, стараясь вспомнить, как он тогда держал чашку. — На перевале Дагестанского хребта. Во время шторма. Электричества не было, и мы грели воду над костром из сухих ветвей можжевельника. Кто варил тогда?

Мадина сделала шаг ко мне. Она встала прямо между мной и столом. За её плечом Руслана уже не было видно; я отступила вбок, но Мадина тоже передвинулась. Она уже ухватила меня за плечо: ответить мне не давала.

— Отвернись! — Мадина уже тянула меня за плечо. — Слышала, Давид тебе что сказал? Иди на кухню, там работы полно. Ты гостя задерживаешь, не понимаешь?

Я дёрнулась в сторону стола. Мадина потащила к кухне, не ослабляя пальцев на плече. Там Давид опять скажет, что гости ничего не видели, а я всё придумала.

Руслан поднял свободную руку. Всего один жест. Ладонь вверх, пальцы чуть разведены.

Мадина замерла. Посмотрела на его ладонь и перестала тянуть меня. Руслан не опускал руку; я впервые смогла перестать пятиться к кухне.

Мадина медленно отпустила мое плечо. Ее рука соскользнула вниз, дрожа.

— Отпусти, — сказал Руслан. Одно слово. Тихо.

Он посмотрел на меня. Игнорируя Давида, который пытался вставить что-то о меню и ценах. Игнорируя Мадину, которая начала всхлипывать от унижения.

— Повтори, — потребовал он. Он говорил мне, хотя Давид всё ещё пытался перебить. — Тот самый вкус. С перевала.

Давид засмеялся. Смех получился нервным, лающим. — Господин Кайтагов, у нас нет такого чая. Весь элитный запас конфискован... то есть, продан оптом. Эта женщина может сварить вам только обычный пакетик за пять рублей. Если хотите, я принесу...

— Нет, — перебил Руслан, не отводя глаз от меня. — Она знает, где взять. Верно, Марьяна?

Он произнёс моё имя, и Давид перестал говорить за меня. Я ещё секунду ждала подвоха: меня действительно спрашивают, смогу ли заварить.

Я перестала перебирать фартук. Если он действительно хочет чай, надо заварить, а не ждать, когда Давид решит за меня. В голове уже сложилось, сколько листа нужно для одной пиалы. Оставалось добраться до шкафа.

У меня не было доступа к шкафу с дорогими листьями. Ключи у Мадины. Давид следил за каждым граммом веса, который уходил из кладовой. Но у меня была вода. И время. И память тела, которое помнит каждый этап заваривания.

— Я могу сделать это, — сказала я. Голос сорвался, но я прокашлялась и повторила тверже. — Но мне нужна чистая вода и возможность уйти на десять минут.

Давид усмехнулся, скривив губы. — Десять минут? Чтобы украсть последний сахар? Или чтобы написать заявление на развод? Сиди на месте, Марьяна. Гости ждут.

— Я жду, — сказал Руслан. Он сел обратно на стул, положив книгу на стол перед собой, как щит. — Жди, Давид. А ты, — он кивнул мне, — иди.

Глава 5

Я развернулась и пошла к подсобке. Шаг за шагом. Чувствуя, как спина горит от взглядов.

В кладовой пахло плесенью и старой бумагой. На петле шкафа с чаем висел навесной замок. Ключей на крючке не было — их унесла Мадина. Но дужка замка висела поверх петли, не защёлкнутая. Она сейчас была в зале, пытаясь восстановить репутацию после провала.

Мне нужен был человек у двери: хоть кто-нибудь, кто предупредит, если сюда пойдёт Мадина.

Я вышла в коридор, ведущий к кухне, и наткнулась на молодого официанта, Антона. Он тащил коробку с посудой. — Антон, помоги, пожалуйста, — сказала я, понизив голос. — Господин Кайтагов ждёт чай. Мне нужно зайти в кладовую. Постой у двери и скажи, если пойдёт Мадина.

Антон моргнул. Он знал, что я в опале. Но он также знал, кто такой Кайтагов. Страх перед легендой сильнее страха перед хозяйской женой. — Она же запретила, — прошептал он. — А он разрешил. Сам ей объяснишь, если надо будет? Антон поставил коробку и остался у входа.

Я скользнула обратно в кладовую и сняла незапертый замок с петли. Мадина привыкла, что одного её запрета достаточно.

Шкаф был приоткрыт. Щель в три сантиметра. Внутри, на нижней полке, лежали вскрытые пакеты с остатками дорогого улуна. Обломки листа и остатки на дне упаковок — покупатели такое не взяли.

Я просунула руку в щель. Пальцы нащупали фольгу. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, его услышит весь ресторан. Я зачерпнула горсть. Немного. Достаточно для одной пиалы. Осторожно, чтобы не рассыпать.

Спрятав листья в карман фартука, я вернулась в зал. Антон кивнул мне и поднял свою коробку: Мадина не приходила.

Вода в котле закипела ровно в тот момент, когда я вошла. Я не стала ждать чайник. Я взяла самую маленькую стеклянную пиалу, которую удалось найти в стопке чистой посуды. Насыпала чай. Кипяток перелила в чистый кувшин и дала ему немного остыть, прежде чем заливать улун.

Настоять нужно было минуту. Ни секунды больше. И ни секунды меньше.

Мадина указывала Давиду на мою пиалу. Я посмотрела на цвет, проверила время ещё раз. Передержать сейчас — потом весь вечер будут рассказывать, как я испортила дорогой лист.

Я подошла к столу. Поставила пиалу перед Русланом. Чай имел цвет янтаря. Прозрачный. Чистый. Пар поднимался тонкой нитью.

Руслан не спешил пить. Он взял пиалу двумя руками, согревая ладони. Понюхал. Его ноздри расширились.

В зале было тихо. Так тихо, что я слышала, как капает конденсат с кондиционера.

Он отпил маленький глоток. Задержал жидкость во рту. Посмотрел на меня поверх края пиалы.

В эту минуту я пожалела, что не взяла ещё одну пиалу себе. Поднесла бы к губам, проверила вкус, знала бы, чего ждать. Вместо этого стояла перед ним с пустыми руками. Давид ждал рядом и уже готовил свою улыбку.

Но Руслан не поставил чашку. Он не произнес ни слова о вкусе.

Он замолчал, ещё держа пиалу. Я следила за краем — не морщится ли после глотка, не хочет ли оставить чай. Руслан смотрел на меня так пристально, что я вспомнила костёр на перевале. Там он тоже молчал долго, прежде чем смог заговорить.

— Это не твой чай, — сказал он наконец. Голос был хриплым.

Давид победно усмехнулся. — Видите? Я говорил, что она...

— Молчать, — бросил Руслан, не поворачивая головы. Давид захлопнул рот.

Руслан поставил пиалу на стол. Медленно. Аккуратно. — А где тот мастер с перевала? Семь лет назад, в метель. Я весь промёрз, не мог пальцы согнуть, а мне дали чашку и велели держать обеими руками. — Он посмотрел на мои ладони. — Такую заварку помню до сих пор. Кто тогда готовил?

Мои ноги подкосились. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть.

Я смотрела на него и не могла ответить. Неужели он помнил именно мои руки? После семи лет, после свадьбы, после этой кладовой? На перевале я просто заварила чай так, как учил папа. Ни имени своего не сказала толком, ни о благодарности не думала.

— Это я, — прошептала я. Горло перехватило судорогой.

Руслан кивнул. Единожды. Решительно.

Он полез за визиткой. Давид перестал улыбаться и проследил за его рукой.

Руслан положил на стол визитку. Черный картон с серебряным тиснением. Никакого логотипа. Только номер телефона и одна строчка: Кайтагов Р.

Когда Руслан поднялся, Давид освободил ему проход. Только что стоял так, что я не могла обойти стол, а теперь даже стул отодвинул сам.

— Я заберу тебя отсюда, — сказал Руслан и в этот раз посмотрел на Давида. Тот хотел улыбнуться ему, но не смог. А я всё ещё стояла с рукой, которую только что держала Мадина, и слушала: это сказано вслух, при них обоих.

Он наклонился чуть ближе, снижая голос до шепота, который долетел только до меня. Запах его парфюма — кедр, табак и холодный ветер — ударил в голову, пьяняще и опасно.

— Но сначала ты научишься торговаться за себя. Потому что я не беру даром. И не терплю слабых.

Руслан ушёл, не дождавшись, пока Давид снова заговорит. Я слушала его шаги до двери. Визитка лежала на столе; забрала её раньше, чем Мадина могла приказать мне убрать за гостем.

Я осталась стоять у стола, перечитывая номер на визитке. В кармане шуршала пустая фольга из-под чая. Теперь было кому позвонить.

На следующий день я позвонила по визитке. Руслан вернулся в ресторан для встречи, и нас провели в кабинет. Там пахло нагретым деревом и сигаретами Давида. Мадина стояла у стола, раскладывая перед Русланом Кайтаговым пухлую папку с логотипом «Кайгородов». Она положила ладонь на папку, показывая свежий маникюр, и улыбнулась Руслану.

— Вот наша чайная карта, господин Кайтагов. Разрабатывали годами. — Мадина развернула папку к нему и прикрыла часть листа пальцами. — Марьяна на мойке работает, если вы не знали. Её на заварку и пускать страшно: руки трясутся, всё роняет. Вам зачем такая сотрудница?

Папку он оставил Мадине. Вытащил сложенный лист, расправил ладонью и подвинул ко мне. Меня раздосадовало, что принёс свою бумагу: получается, заранее знал, зачем приходит. Я ещё не решила, соглашаться ли на разговор, а он уже готовился проверять.

— Три рецепта. Прямо сейчас. Под моим взглядом.

Мадина фыркнула: — Она не помнит! У неё руки трясутся от страха.

Руки действительно тряслись. Три рецепта я записала бы даже спросонья, но сейчас передо мной стояла Мадина со своей папкой. Завтра Давид покажет мой лист адвокату и скажет: вот, переписала из архива. Я задержала руку над лежавшей ручкой. Нужно было решить, что готова отдать, а что оставлю себе.

Я потянулась за ручкой, лежавшей на столе, но рука дрогнула, и чернила размазались по бумаге жирным пятном. Стыд обжёг щёки.

Он забрал ручку, пока я не испортила весь лист. Из внутреннего кармана достал платок и взял меня за кисть. Я вздрогнула: Давид недавно хватал так же. Но Руслан развернул ладонь и стал стирать чернила. Осторожно проходил тканью между пальцами, проверял, не осталось ли пятно. Я забыла отнять руку.

Мадина перестала шуршать бумагами. Руслан придерживал мою ладонь, а я смотрела, как чернильное пятно переходит на его платок. Хотелось отдёрнуть руку — и не хотелось.

Он вернул мне ручку и наклонился так, что его губы оказались у моего уха. Шёпот был тихим, но режущим: — Пиши то, что готова показать мне. Имена сборов можешь не ставить. — Он подвинул лист обратно. — Я хочу видеть, как ты работаешь, а не слушать, что про тебя говорит Мадина.

Я посмотрела на пустой лист. Имена могу не ставить — значит, покажу работу, а не отдам ему папин сбор целиком. Записала первый рецепт. На втором почерк уже стал обычным, мелким; Мадина терпеть не могла такие строчки разбирать.

Дверь кабинета распахнулась с грохотом.

— Стоять!

Давид появился в дверях, дёрнул галстук и посмотрел на лист. Увидел написанное — сразу пошёл к столу, не спрашивая, о чём мы разговариваем. Я положила руку поверх рецептов. После ночи он всё ещё считал, что любой лист может просто отнять.

— Ты увела секреты семьи! — заорал он, бросаясь ко мне. — Отдай документы, Марьяна! Это наше имущество!

Его рука метнулась к моему запястью, пальцы сжались больно, оставляя белые следы на коже. Я попыталась дёрнуться, но он держал крепко, таща меня со стула.

Руслан не встал. Просто положил свою большую, тяжёлую ладонь на плечо Давида. И надавил.

Не сильно. Всего лишь обозначил вес.

Он остановился под ладонью Руслана, и хватка на моём запястье ослабла. Я перестала дёргаться. Давид смотрел на него снизу вверх, хотя ещё секунду назад кричал на весь кабинет. Объяснять право семьи теперь почему-то не торопился.

— Она со мной договаривается, Давид. Ты сейчас за руку держишь человека, которого я собираюсь взять на работу. Разожми пальцы. Жаловаться будем потом — если захочешь.

Давид разжал пальцы, будто обжёгся. Он попятился, споткнулся о порог и вылетел за дверь, хлопнув ей так, что затряслись стёкла в шкафах.

Глава 6

Я осталась сидеть, чувствуя, как колотится пульс в висках. Руслан забрал у меня листок, пробежал глазами по строчкам и кивнул.

• • •

Юрист Руслана принёс контракт через час. Страниц немного, зато на последней уже отвели место моей подписи. Я начала с первого пункта.

«Полное погружение», — гласил пункт 4. «Исполнитель обязуется проживать на территории отеля „Кайтагов“ до завершения контракта. О выходе за пределы отеля исполнитель уведомляет службу безопасности. Время консультаций определяется по согласованию сторон».

Слово «уведомляет» мне всё равно не нравилось. Я перечитала пункт дважды: уведомлять — не просить разрешения. Консультации по согласованию. Если позовёт ночью, могу отказать. После Давида даже такое право казалось подозрительным.

За окном облако закрыло вершину. На перевале я уже бывала и знала, как там холодно. Но там Давид не станет входить без стука и требовать кассу. Можно хоть раз заварить чай до конца, не бросая всё на его окрик.

Я положила ладонь на край документа. В контракте было моё имя, а не «жена владельца». Сумма рядом с ним заставила меня ещё раз проверить, сколько стоит моя работа.