Ночной зверёк

Георгий Беловицкий

Ночной зверёк

Ночной зверёк

День расцвел пышным цветком, переливаясь оттенками желтого и оранжевого. Яркий солнечный диск поднялся высоко в голубое небо. Светило будто отлично выспалось и встало, чтобы поделиться с человечеством своим чудесным настроением. Но тяжелые грозные тучи, надвигающиеся откуда-то с севера, лишь посмеялись над наивностью солнца. Свинцовое одеяло быстро затянуло небеса, окрасило их серостью и заслонило свечение погрустневшей звезды, которой теперь только и оставалось, что изредка пропихивать свой свет сквозь плотное скопление туч, словно младенец, просовывающий маленькие ручки через деревянные перегородки своей кроватки-тюрьмы в надежде, что его кто-то оттуда вытащит.

Серый день сменился чернотой вечера. Тьма была словно материальная, её лишь немного разгонял теплый свет, струящийся из-под фонарных столбов. Немногочисленные посетители парка будто искали убежища в оранжевом свете фонарей: компания парней стояла и разговаривала, прислонившись к столбу; влюбленная пара целовалась, сидя на скамейке; мать с детишками смеялись, гоняясь друг за другом.

Я не спеша шёл, шагая по выложенной камнями дорожке. Мой силуэт то отчетливо появлялся в свете фонарей, то растворялся или совсем исчезал в непроглядной темноте вечера. Ладони слегка вспотели в карманах потрепанной куртки, но мне не хотелось их вынимать. Я лениво поднял тяжелую голову и огляделся вокруг хмурым, как сегодняшний день, взглядом: вот орущие дети носятся по парку, а стуки их ботинок о твердые камни дорожки раздаются ударами грома в моей голове; вот наивные подростки лобызают друг друга, опьяненные мнимыми чувствами; вот хулиганы столпились под одним из фонарей, смеясь и звеня пивными бутылками.

Чуть поодаль, под оранжевым светом очередного столба, я заметил пустую скамейку. От неё веяло одиночеством, будто совсем недавно там присел отдохнуть грустный человек, который размышлял о жизни и тихо плакал. Идеальное место для меня.

Я сидел на скамейке минут сорок, глядя то на яркий свет фонаря, то на бездонную черноту небес, то на людей, которые уже принялись расходится и возвращаться в свои уютные дома или квартиры, где их ждут тепло, вкусная еда, близкие, родственники и беззаботная жизнь. Фонарь надо мной замигал. Я начал замерзать, по телу побежали неприятные мурашки, холод слегка покалывал лицо, и я тихонько задрожал, но уходить не хотелось: сидеть в одиночестве и дрожать под мигающим светом фонаря – на большее мне не стоит и надеяться.

Вскоре где-то вдалеке я услышал суетливое шуршание: какой-нибудь ночной зверёк проснулся, чтобы поохотиться и добыть пропитание для своей семьи. Шум стал нарастать и приближаться, я подумал, что вот-вот пред моим поникшем взором предстанет маленький храбрый ёжик или озорной енот, и хоть на что-то сегодня я взгляну с улыбкой и умилением, но, когда шуршание дополнилось отчетливым человеческим мычанием, я понял, что сейчас на свет явится куда менее милый зверёк.

Через мгновение в мой купол оранжевого света, в мою холодную обитель одиночества ввалился невысокий худощавый дед. Он медленно ковылял по дорожке, пошатываясь. От него разило дешевым виски и не менее дешевым табаком так, что, казалось, листья на деревьях желтеют и вянут не от наступления осени, а от аромата явившегося мне “ночного зверька”. Помятое лицо, растрепанная седая борода, грязная куртка, рваные штаны, старые кроссовки, подошвы которых при ходьбе напоминали отвисшую от удивления челюсть у героев старых мультиков, — всё это выдавало в старике закостенелого бродягу и маргинала, которому не так давно удалось неплохо забыться.