Дом без связи

— Ты запрещаешь? — спросила Соня.

— Да. Пока мы не проверили безопасность, я запрещаю идти наверх одной. Я тоже не пойду.

Антон усмехнулся в трубке.

— Вот так она всегда и решает за тебя.

Соня смотрела на Марину.

— Если я всё равно пойду?

— Пойду рядом и постараюсь вывести тебя обратно. Но шкаф открывать не станем.

Несколько секунд Соня не двигалась. Затем отступила от первой ступени.

— Я не пойду, потому что сама не хочу, — сказала она громко. — Не потому что она заставила.

Антон ответил не сразу.

— Хорошо. Тогда ждите. Я скоро буду.

Линия оборвалась. В трубке исчез шорох.

Марина подошла и положила её на рычаг. Почти сразу свет в доме мигнул. Генератор за стеной сбился, снова набрал обороты.

— Он может удалить запись? — спросила Соня.

— Может попытаться. У нас две копии.

— На двух телефонах, которые заперты вместе с нами.

Марина открыла свой блокнот и переписала главные строки от руки: лекарства, куртка, заранее составленный акт. Рядом указала номера страниц и время. Соня сделала то же в своём блокноте, не глядя на её формулировки.

— Почему оригинал не взять? — спросила она.

— Если унесём, он скажет, что мы заменили листы или украли документ комиссии.

— Если оставим, он его заберёт.

— Поэтому копии. Оригинал остаётся там, где мы его нашли.

Марина проверила фотографии. На нескольких бликовал потолочный свет. Они пересняли страницы у окна, не вынимая из колец. Потом сняли непрерывное видео: обложка, каждый разворот, номера листов, пустые подписи, возвращение папки в исходное положение. Соня заметила крошечную чёрную точку на металлическом кольце.

— Ещё камера?

Марина приблизила телефон. Это была капля краски, без стекла и отверстия.

— Похоже на краску.

— Не трогай.

— Не буду.

Они закрыли папку. Марина положила её ровно по светлому прямоугольнику на столешнице, который остался в пыли. Царапина на задней стороне снова смотрела к окну. Рядом ничего не оставили.

— Теперь что? — спросила Соня.

— Забираем воду и аптечку из машины. Проверяем заднюю дверь. Потом выбираем одну комнату внизу и не разделяемся.

— А запись про тот день?

Марина поняла, что надеялась отложить разговор хотя бы до темноты.

— Что ты хочешь знать?

— У тебя после этого ещё было?

— Такой силы — нет. Несколько раз начиналось, но я выходила из комнаты, дышала, звонила врачу.

— Мне не говорила.

— Нет.

— Опеке?

— Нет.

Соня медленно застегнула куртку до подбородка.

— Значит, он не всё придумал.

— Не всё. Он берёт то, что было, отрезает причины и добавляет то, чего не было. Поэтому это работает.

— А причины какие?

Марина посмотрела на фотографию Ирины на книжной полке. Сестра сидела на ступеньках этого дома, щурилась от солнца и держала на коленях семилетнюю Соню. После похорон Марина отвечала на вопросы опеки, разбирала долги, искала детского врача, возвращалась к работе раньше, чем могла спать без света. Антон появлялся с готовыми решениями, а она отказывалась от них так яростно, будто любой принятый совет передавал ему часть права на ребёнка.

— Я устала и не попросила помощи вовремя, — сказала она. — Это причина, но не оправдание лжи.

— Если я расскажу всё, меня заберут?

— Я не знаю.

— Скажи нормально.

— Могут начать проверку. Могут временно решить, что нам нужен другой взрослый рядом. Могут оставить тебя со мной и установить наблюдение. Я не могу обещать результат.

— К Антону?

— У него нет автоматического права на опеку. Он тебе не отец и не усыновитель.

— Но у него деньги.

— Да.

— И знакомые.

— Да.

— Тогда зачем правда?

Марина закрыла блокнот.

— Потому что если мы строим защиту на твоём молчании, она становится такой же ловушкой. Антон сможет включать эту запись каждый раз, когда ему понадобится. А ты будешь следить, какую часть жизни разрешено вспоминать.

— Красиво говоришь.

— Неприятно жить.

Соня почти улыбнулась, но передумала.

Они вышли на крыльцо вместе. Мороз сразу прихватил влажные ресницы. Марина первой осмотрела двор, затем они дошли до машины. Никого. След человека в жилете уже присыпало снегом, зато возле заднего колеса появился новый отпечаток. Крупный, с круглым знаком посередине — такой же, как у цепи.

Марина остановила Соню жестом.

— Этого не было, — сказала девочка.

— Я тоже не помню.

— Ты снимала машину.

Они открыли прежнее видео. На снегу у заднего колеса была гладкая белая полоса. Теперь отпечаток входил в неё со стороны дома и обрывался у бампера. Обратный след ветер ещё не мог скрыть полностью, но его не было.

— Он шёл по нашим следам, — сказала Соня.

Марина посмотрела на собственные вмятины между крыльцом и машиной. В нескольких местах края были смяты другим ботинком. Человек пришёл от дома или сарая, ступая туда, где уже прошли они.

Марина не стала наклоняться к машине. Сняла общий план, затем отпечаток с ключами для размера. Под бампером виднелся край прозрачного пакета.

— Не трогай, — сказала Соня.

— Не трогаю.

В пакете лежало что-то прямоугольное, похожее на аптечную коробку.

Они отступили к крыльцу. Марина достала из багажника только воду и аптечку, не приближаясь к заднему колесу. Закрыла машину и проверила ручки.

— Лекарства? — спросила Соня.

— Может быть.

— Из списка.

— Может быть.

На этот раз Соня не рассердилась на слово. Она подняла телефон и сняла пакет издалека.

Со стороны второго этажа донёсся короткий скрип.

Они одновременно посмотрели вверх. За окном спальни качнулась занавеска. Не от ветра: рама была закрыта, а ткань отошла в сторону и медленно вернулась.

Марина взяла Соню за рукав. Не потянула, только коснулась.

— В машину? — шёпотом спросила Соня.

Цепь не позволяла выехать. В салоне их было видно со всех сторон, а под задним бампером лежал неизвестный предмет. В доме оставались стены, вода, два выхода и человек, который мог находиться наверху.

— В гараж, — сказала Марина.

Они пошли не бегом. Бег на чужой записи выглядел бы паникой, мелькнула нелепая мысль. Марина тут же отбросила её и ускорилась. Сейчас важнее было не то, как движение назовут потом, а успеют ли они закрыть дверь.

В гараже пахло бензином и холодным металлом. Марина повернула ключ изнутри. Соня поставила воду на верстак и прислонилась к стене.

— Ты видела?

— Занавеска двигалась.

— Там кто-то есть.

— Возможно.

— Марина.

— Да. Будем считать, что наверху человек.

За стеной дома генератор работал всё так же ровно. Потом обороты на секунду упали. В гараже загорелась единственная лампа, хотя выключатель никто не трогал.

На верстаке завибрировал Сонин телефон.

Сети не было. Входящего звонка тоже. На экране появилось уведомление от домашней системы, к которой Соня никогда не подключалась:

«ОПИСЬ ПРОДОЛЖЕНА. СПАЛЬНЯ 2».

Под строкой загружалось маленькое изображение. Светлая детская куртка лежала на кровати. На груди темнело большое мокрое пятно.

Марина успела снять экран своим телефоном прежде, чем изображение исчезло.

Осталась только надпись:

«ОШИБКА СОЕДИНЕНИЯ».

Глава 5. Камера в часах

Уведомление исчезло, но снимок остался на телефоне Марины.

Она увеличила изображение. Светлая куртка лежала поперёк кровати в комнате Сони. Рукава были расправлены, молния застёгнута до половины. Тёмное пятно шло от левого кармана к поясу. В верхнем углу кадра стояло время: тринадцать пятьдесят восемь.

Сейчас было четырнадцать ноль две.

— Четыре минуты назад, — сказала Соня.

— Если часы системы выставлены правильно.

— Комната моя. Покрывало мамино.

— Да.

— Куртка не моя.

— Я слышу.

Марина сняла крупно экран, затем открыла сведения о полученном уведомлении. Приложения с таким знаком на телефоне не было. В истории уведомлений сохранилась только строка «Дом ИЛ», отправитель не определился. Телефон мог принять локальный сигнал через беспроводную сеть, даже когда не было интернета.

— У тебя включён вай-фай?

Соня проверила.

— Был выключен. Теперь включён.

— Ты включала?

— Нет.

Марина не попросила доказать. Они обе видели экран до этого, но не снимали меню настроек. Любой спор о том, кто нажал значок, будет пустым.

— Выключи телефон совсем, — сказала Марина.

Соня прижала его к груди.

— Там фото и видео.

— Данные не исчезнут. Эта система может послать ещё что-нибудь или получить доступ.

— А твой?

— Переведу в режим полёта и оставлю для съёмки.

— Значит, твой нужен, а мой опасный.

Марина почувствовала знакомое раздражение: сейчас не время снова обсуждать власть. Следом пришло другое понимание — именно сейчас власть и была главным вопросом. Антон обращался к Соне напрямую, подсовывал ей право выбора, которого не собирался уважать. Если Марина отвечала тем же способом, различие оставалось только в намерениях.

— Выбор твой, — сказала она. — Я советую выключить. Можно сначала сохранить копию на карту памяти и вынуть её.

— Покажи как.

Они сели на корточки возле верстака, спиной к стене. Марина не брала телефон из рук Сони. Говорила, куда нажать. Девочка скопировала папки с фотографиями и видео на маленькую карту, выключила аппарат, вынула лоток и спрятала карту во внутренний карман.

— Если заберут куртку, останется фото, — сказала она.

— Останется фото того, что нам показали. Оно не доказывает, что куртка сейчас в комнате.

— Ты видела занавеску.

— Видела. Это отдельный факт.

— Иногда я тебя ненавижу.

— Иногда можно.

За дверью гаража хрустнул снег.

Марина погасила лампу. В темноте стал виден узкий свет под дверью, ведущей в дом. Кто-то прошёл по двору от крыльца к сараю или ветер сбросил снег с крыши. Они ждали. Второго шага не было.

В гараже быстро холодало. Двигатель машины оставался во дворе; заводить его отсюда было нельзя. На полке стояла канистра с бензином, но обогреватель имел повреждённый провод. Можно было закрыться на час, не на ночь.

Марина осмотрела внутреннюю дверь. Она вела в кладовую возле кухни и запиралась старым засовом со стороны гаража. Если человек был на втором этаже, до задней двери они могли добраться через кладовую и коридор, не проходя под лестницей. Но сначала нужно было понять, не ждут ли их за тонкой дверью.

Она взяла с верстака круглое автомобильное зеркало на длинной ручке. Ирина пользовалась им, когда парковалась у стены до установки камеры заднего вида. Марина тихо отодвинула засов и приоткрыла дверь на ширину пальца. Просунула зеркало.

В кладовой никого. Дверь в коридор была открыта. В отражении виднелся кусок кухни и нижняя ступень лестницы.

— Я иду первой, — прошептала Марина. — Ты держишь дверь. Если я говорю «назад», закрываешь и засовываешь, даже если я не успела.

— Нет.

— Почему?

— Я не закрою тебя там с ним.

— Тогда мы обе можем остаться без безопасной комнаты.

— Значит, идём вместе.

Марина хотела приказать. Вместо этого посмотрела на путь: три шага через кладовую, дверь, ещё четыре до заднего выхода. Разделяться ради семи шагов действительно было опаснее.

— Вместе. Ты за мной, держишь расстояние в один шаг. Не хватаешь меня, если я остановлюсь.

— Я знаю.

Они вошли в кладовую. Марина несла зеркало и тяжёлый фонарь, но не поднимала его как оружие. Ударить человека она, возможно, смогла бы. Ударить раньше, чем увидит его руки и намерение, — нет.

В доме было тихо. Телефон не звонил. Генератор гудел за стеной, батареи щёлкали при нагреве. Сверху не доносилось ни шага.

Марина вывела зеркало в коридор. Лестница была пуста. Дверь гостиной открыта, папка лежала на столе. Входная дверь закрыта.

Они дошли до задней двери. На внутренней ручке висела тонкая белая нитка, которой раньше не было. Марина остановилась так резко, что Соня почти коснулась её спины.

— Что?

Марина показала. Нитка уходила к верхнему косяку и терялась в тени.

— Сигнализация?

— Или просто нитка. Не трогаем.

Задний выход отпал. Возвращаться в гараж означало сидеть рядом с канистрой и ждать Антона. Оставался главный вход, который просматривался камерой, или окно первого этажа. Окна открывались внутрь, но снаружи под ними лежал глубокий снег.

Соня указала на гостиную.

— Часы.

На стене над комодом висел круглый деревянный корпус. Секундная стрелка двигалась рывками. Чёрная точка возле цифры четыре была видна даже из коридора.

— Сейчас не до камеры, — сказала Марина.

— Она видит дверь. Если закроем, он не узнает, куда мы ушли.

— Закрытие может включить сигнал.

— Человек наверху уже знает, где мы.

— Мы не знаем, человек ли.

Соня устало закрыла глаза.

— Ты только что сказала считать, что человек.

— Считать для безопасности. Не выдавать за доказанное.

— Пока ты подбираешь правильные слова, он раскладывает кровь по моей кровати.

Марина посмотрела на часы. Егор предупреждал именно о них. Не трогать корпус: он завязан на сигнализацию. Но оставленная камера позволяла видеть каждый выход из гостиной. Снять её означало риск. Закрыть объектив непрозрачным предметом можно было без касания корпуса, но система заметит потерю изображения.

— Не снимаем, — сказала Марина. — Сначала перекроем обзор.

Они вернулись в гостиную вдоль стены, оставаясь вне прямого сектора объектива. Марина взяла высокую напольную лампу. Шнур тянулся к розетке, поэтому она не включала её и не переносила дальше длины провода. Поставила между часами и дверями. Абажур закрыл нижнюю половину комнаты.

Секундная стрелка остановилась.

— Она шла, — прошептала Соня.

— Шла.

Через три секунды стрелка совершила пять быстрых рывков и снова остановилась.

На кухне зазвонил телефон.

Они не двинулись.

Звонок прекратился. Из динамика в потолочном датчике раздался короткий писк. Зелёная точка стала красной.

— Он видит, что закрыли, — сказала Соня.

— Или система видит.

— Разница сейчас какая?

Почти никакой. Марина подняла телефон и сняла часы, лампу, красную точку датчика. Затем, не касаясь корпуса, провела фонарём по стене. От часов вниз не шло провода. Питание могло быть батарейным, связь — по радио. За корпусом на обоях темнел новый прямоугольный след, будто часы недавно снимали и вернули чуть выше.

— Можно повесить полотенце на лампу, — сказала Соня. — Закроет всё.

— Может нагреться, если свет включат удалённо.

Они обе посмотрели на лампу. Антон уже включал торшер и гаражный свет.

Марина выдернула вилку из розетки, показав действие камере телефона. После этого набросила на абажур пальто Ирины из прихожей. Плотная ткань подняла заслон почти до часов. Объектив теперь видел только потолок и узкую полосу стены.

В потолочном датчике прозвучали два писка.

Сверху скрипнула половица.

Соня взяла Марину за запястье. На этот раз Марина не стала просить отпустить.

Кто-то или что-то переместилось в комнате над гостиной. Потом раздался лёгкий удар — предмет положили на пол или закрыли дверцу шкафа.

— В гараж, — шепнула Марина.

— Там нас запрут.

— Через кладовую.

Они начали отходить. В этот момент часы издали голос.

— Не закрывайте объектив.

Говорил не Антон. Женский механический голос повторил фразу дважды, с одинаковым ударением.

— Устройство находится в режиме охраны. Не закрывайте объектив.

На комоде под часами загорелся экран старого планшета. Раньше он лежал лицом вниз среди журналов. Теперь на нём появилась схема дома: первый этаж, второй, гараж, ворота. В гостиной мигал красный кружок. У ворот горел жёлтый.

Соня подняла свой выключенный телефон, словно хотела проверить, не он ли говорит.

— Планшет из описи, — сказала она. — Там написано, что он в городской квартире.

— Не трогай.

— Он мамин. Был мамин.

На экране возникла строка: «ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ СОНЯ: ПОДТВЕРДИТЕ ПРИСУТСТВИЕ».

Под ней появились две кнопки: «Я ДОМА» и «НУЖНА ПОМОЩЬ».

— Не нажимай, — сказала Марина.

— Даже помощь?

— Мы не знаем, кому уйдёт сигнал.

— А если спасателям?

— Антон управляет системой.

— Он мог подключить настоящую тревожную кнопку.

Это было возможно. Охранные системы действительно передавали сигнал диспетчеру, а оператор мог вызвать группу. Но Антон владел компанией, чей пакет лежал в прихожей, и уже прислал человека с сиреной без удостоверения. Нажатие «Нужна помощь» могло создать запись, будто Соня сама просила охрану забрать её от Марины.

— Не нажимаем ни одну, — сказала Соня прежде, чем Марина ответила. — Сфотографируем.

Марина кивнула.

Экран погас раньше, чем камера успела навести резкость. Остался снимок с бликом, но слова читались.

Из потолочного датчика снова прозвучал голос:

— Восстановите обзор в течение шестидесяти секунд.

На часах секундная стрелка пошла назад.

— Это не часы, — сказала Соня.

— Таймер.

Стрелка перескочила с двенадцати на одиннадцать, затем на десять. Каждая цифра означала пять секунд.

Марина сняла пальто с лампы. Объектив снова открылся. Стрелка замерла между девятью и десятью, после чего пошла обычным ходом. Красная точка на датчике стала зелёной.

— Значит, любое закрытие вызывает отсчёт, — сказала Соня.

— Да.

— Что после нуля?

— Не проверяем.

— Если он всё равно скоро приедет, нам надо знать.

— Цена проверки может быть запертая дверь или сирена.

— Ворота уже заперты.

— Может заблокироваться дом.

Соня посмотрела на входную дверь. Затем на нитку у заднего выхода.

— Он хочет, чтобы мы сидели перед камерой.

Марина не ответила. Это было видно без вывода.

Проводной телефон зазвонил. Один раз, второй, третий. Затем включилась громкая связь.

— Система старая, — сказал Антон. — Не ломай её. Камера нужна для охраны Сониного имущества.

— Отключи удалённый доступ и открой ворота, — ответила Марина.

— Ты закрыла обзор и напугала ребёнка сиреной.

— Сирены не было.

— Пока не было.

Он произнёс это спокойно, но предупреждение было ясным.

— В доме посторонний, — сказала Марина. — На втором этаже двигалась занавеска и слышны шаги.

— В доме только вы.

— Откуда ты знаешь?

— Камеры показывают первый этаж. Датчики наверху не сработали.

— Значит, ты наблюдаешь в реальном времени и управляешь системой.

— Я пытаюсь не дать тебе уничтожить имущество.

— Кто положил куртку в спальне?

Антон помолчал.

— Какую куртку?

— Ту, фотографию которой система отправила на телефон Сони.

— Ты сама дала системе её номер.

— Нет.

— Номер был в семейном профиле. Ирина настраивала уведомления.

Соня покачала головой. Планшет появился в доме после смерти Ирины или был принесён сегодня — в описи он значился в другом месте. Но спор о том, кто когда настроил профиль, не открывал двери.

— Кто сделал фотографию в тринадцать пятьдесят восемь? — спросила Марина.

— Автоматическая камера.

— Тогда камера есть и наверху.

— Я не обязан разбираться по телефону в каждом датчике старого дома. Открой шкаф, увидишь обычную куртку.

— Ты только что сказал, что не знаешь, о какой куртке речь.

— Я вижу, к чему ты ведёшь. Ты нашла вещь и теперь создаёшь вокруг неё историю.

Слова легли точно поверх заготовленного акта: эмоциональная неустойчивость, препятствие осмотру, попытка уехать. Теперь добавлялось уничтожение оборудования и выдуманная угроза.

— Мы не поднимались наверх, — сказала Марина.

— Значит, не можешь знать, что там есть.

— И ты не можешь.

Антон вздохнул.

— Я приеду через сорок минут. Не трогай часы. В корпусе резервная тревожная кнопка. Если сорвёшь, ворота встанут на механическую блокировку, и придётся ждать мастера.

— Ворота уже заблокированы цепью.

— Цепь можно открыть ключом. Механизм — только сервисным приводом.

Марина посмотрела на часы. Он заранее назвал последствие, словно ждал именно этого действия.

— Почему ты говоришь это сейчас?

— Потому что вижу лампу под камерой и знаю твой характер.

— Ты велел техникам связать часы с воротами?

— Не придумывай преступление из обычной охраны.

Громкая связь отключилась.

Соня подошла к комоду, но не касалась ни планшета, ни часов.

— Он соврал, что камера только внизу.

— Да.

— И сказал, что будет, если снять часы.

— Да.

— Потому что хочет, чтобы мы сняли?

— Или чтобы не снимали. Оба варианта ему полезны.

— Тогда что полезно нам?

Марина посмотрела на входную дверь. Через сорок минут Антон мог приехать с ключом и людьми, которые назовутся комиссией. Оставаться под камерой означало дать ему непрерывную запись. Снять корпус — выполнить заранее описанный сценарий повреждения. Можно было выйти во двор и ждать у машины, но неизвестный пакет под бампером и человек наверху делали этот путь не безопаснее.

— Узнать, как устройство устроено, не снимая его, — сказала она.

В ящике комода Ирина держала маленькое зеркало для свечей и телескопическую палку для окон. Марина нашла их на прежнем месте. Прикрепила зеркало к концу палки резинкой из аптечки. С пола можно было заглянуть за корпус, не касаясь его.

— Я держу телефон, — сказала Соня.

— Сбоку. Не под часами.

Марина медленно подняла зеркало. За деревянным кругом виднелась металлическая пластина и два провода: красный уходил в маленький чёрный блок, белый спускался к стене и входил в едва заметное отверстие в обоях. Корпус держался не на обычном гвозде, а на защёлке с пружиной.

— Сними крупнее, — сказала Марина.

Соня приблизила камеру. На чёрном блоке была наклейка «ЛЩ-МК2» и серийный номер. Под ней — крошечный переключатель с надписями «ARM» и «TEST».

— Это не старое, — сказала Соня.

— Наклейка чистая. Больше не знаем.

В зеркале появился красный огонёк.

Он загорелся на чёрном блоке, хотя они ничего не коснулись. Затем часы пискнули.

— Обнаружено вмешательство, — произнёс механический голос.

— Мы не трогали! — сказала Соня.

Стрелка снова пошла назад.

— Убираем палку, — сказала Марина.

Она опустила зеркало. Отсчёт не прекратился.

— Восстановите корпус, — сказал голос.

— Он на месте, — ответила Соня, будто система могла услышать и исправиться.

Стрелка прошла цифру восемь.

Марина осветила край часов. Между корпусом и стеной появилась щель в два миллиметра. Зеркало не касалось дерева, но телескопическая палка могла задеть белый провод или воздух от движения качнул неплотно закреплённый корпус. Либо сигнал включили удалённо именно сейчас.

— Не прижимай рукой, — сказала Соня.

— Если ничего не сделать, дойдёт до нуля.

— Он сказал, что это ловушка.

Стрелка перескочила на семь.

Марина взяла чистую салфетку, чтобы не оставлять новых следов, и прижала нижний край часов к стене. Корпус щёлкнул. Отсчёт продолжился.

— Восстановите корпус, — повторил голос.

— Он восстановлен.

Шесть.

На планшете загорелась схема. Красным мигала гостиная. Жёлтый кружок у ворот стал оранжевым.

— Может, защёлка сверху, — сказала Соня.

Марина подняла зеркало без палки, держа руку в стороне от корпуса. Верхняя пружина вышла из паза. Чтобы вернуть её, часы надо было поднять на сантиметр и посадить обратно. Это уже означало снять корпус.

Пять.

— Отходим, — сказала Марина.

— И ждём?

— Да. Не будем делать то, что он заранее нам написал.

Они отступили к коридору.

Четыре.

Из гаража донёсся щелчок. Марина узнала звук засова, хотя никто не мог отодвинуть его с этой стороны. Вероятно, в замке был электрический привод, скрытый под старой накладкой.

Три.

Входная дверь коротко дрогнула. Замок повернулся сам. Марина бросилась к ней и нажала ручку. Дверь не открылась.

— Нас закрывает, — сказала Соня.

Два.

— К окну.

Они подошли к ближайшему окну. Марина повернула ручку. Створка отошла на ладонь и упёрлась во что-то снаружи. За стеклом вдоль рамы проходила новая металлическая скоба.

Один.

Секундная стрелка остановилась на двенадцати.

На мгновение весь дом затих. Генератор заглох, батареи перестали щёлкать, свет погас. Затем под потолком вспыхнули красные лампы.

Сирена ударила так громко, что Марина прикрыла уши. Соня согнулась. Звук шёл из двух датчиков и из часов, три тона немного расходились, поэтому казалось, будто стены дрожат.

На планшете появилась надпись:

«ТРЕВОГА. ВЫХОДЫ ЗАБЛОКИРОВАНЫ».