Джигит. Буду твоим палачом

Я покачнулась.

Отступила на половину шага назад. Оперлась лопатками о теплый корпус пикапа Амира. Что он говорит...

– С чего ты взял, что лошади все погибнут? Что ты говоришь, Нури?! Как ты можешь?

В его взгляде была жалость.

– Потому что я знаю, от чего они погибают, Олеся. И я знаю, что с тобой сделает Амир, когда тоже это узнает. Лучше тебе согласиться на мое предложение, я увезу тебя к себе, и он тебя тронуть уже не посмеет.

Глава 12. Амир

– Олеся – самое ценное, что есть в моей жизни, понял?

Отпивая глоток воды, я смотрел на Богачева из-под ресниц.

А ведь как-будто бы даже и не врет. Люди вот в таком агрессивном запале редко способны говорить правду. Не могут тратить энергию на контроль за словами и выражение эмоций одновременно.

Либо там, либо там западает что-то.

– Что, не твои миллионы ценны, а дочка? Серьезно? – я расслабленно начал прокручивать пустой стакан на столе одним пальцем.

– Да! – Никита Сергеич даже вперед подался. – Но если ты вдруг подумаешь, что меня можно будет шантажировать этим, то предупреждаю сразу – не выйдет.

Я хмыкнул.

То есть все-таки на одну доску ставить миллионы и дочь Богачев не решается. Надеется, что такой необходимости не случится никогда и немножечко заранее предупреждает.

Ну-ну.

Я посмотрел ему в глаза. Ну, я же не мальчик реально, в конце концов. Неужели он не видит?

– Я никогда не отправлял ее к вам в имение, – он неожиданно сник. По стариковски устало повесил голову, вздохнул. – Я приказываю ей уехать домой с самого начала, ты же слышал. Но она...

Да-а. Наш ветеринарный врач та еще упрямица, я уже понял. Меня это в какой-то мере бодрит и веселит, а вот Никите Сергеичу, видимо, это очень не нравится.

– Олеся никуда не уедет, пока я не разберусь, что происходит в Горском.

– Моя дочь не при чем! – обжигая меня таким же, как у нее взглядом, он вскинул голову. – Мурат мне обещал...

– Что обещал? Какие у вас договоренности у вас с моим отцом?

– Вот у него и спрашивай, – Богачев на удочку не попался. – Я общался с ним, а с тобой мне говорить не о чем.

Я мягко положил пальцы на основание, самую узкую часть стакана.

А хотелось сжать в бешенстве! Так, чтобы лопнуло толстое стекло, чтобы разбежались по нему вверх тонкие трещинки. Чтобы треск был такой же, какой у меня в сердце сейчас.

Она приехала сюда.

Поняла, что может случиться что-то ужасное и примчалась спасать отца. От меня спасать. Будто я монстр какой-то. Не могу сказать, что я ехал на встречу в благодушном состоянии, но и устраивать разборки со стариком тоже не стал бы. Ощущение полного непонимания встало вокруг меня душным плотным облаком.

Ни я не понимаю, что происходит. Ни меня никто не понимает.

Будто я в один момент превратился в того неопытного пацана, который когда-то здесь, на Кавказе обжегся. Только тогда я отсюда фактически сбежал, начал свою жизнь, полную риска и душевного холода. А сейчас – я так не хочу.

Я за это короткое время рядом с ней уже согрелся.

– Спрошу. Обязательно спрошу, – смотреть в глаза Богачеву мне ничего не мешало. Держать душевные муки в узде давно уже научился. – Но как ты понял, сейчас в Горском распоряжаюсь я. Можешь считать, что твоя дочь у меня в заложницах. И когда я найду, кто травит моих лошадей, если она в этом замешана – ей не поздоровится. Просто подумай об этом, Никита Сергеич.

– Ты что, – он поднялся вслед за мной, цепляясь за остатки нашего разговора. – Ты думаешь, на тебя никакой управы нет, мальчик? Ты думаешь, что разговариваешь с лохом каким-то?

Я прищурился с улыбкой.

Попугать вперемешку с унижением – это святое. Сам практикую.

– Мы на моей родине, – я сделал жест рукой. – Вокруг горы, Кавказ. Ты приезжий, я местный. Здесь решают не деньги, Никита Сергеич, здесь решает кровь. Так что да, никакой управы ты тут на меня не найдешь.

– Только посмей! – я вышел из кабинки под его возмущенное шипение. – Только попробуй с ней что-то сделать! Я к делам твоего отца отношения не имею, ищи там, где ближе!

– Никита Сергеич заказал шашлыка, – я подмигнул черноглазой хостес и положил перед ней заломленную посередине купюру, чтобы оплатить свою бутылку воды. – До свидания.

– Всего хорошего! Заходите еще.

Захотелось хмыкнуть.

Не зайду, девочка. Твои взгляды более чем понятны, но я хочу другую. И кажется, мне уже плевать, виновата ли она. Не знаю, как с этим смириться внутри себя, но отпустить я ее уже точно не смогу.

Почему только моя любовь всегда такая, больная, на фоне предательства всегда проявляется? Что я делаю не так?

Может, напрямую у нее спросить?

Она женщина, она чуткая. А я...

– Нури, пусти меня!

Возмущенный вскрик куколки резанул по нервам как серпом по яйцам.

– Ты не понимаешь, Леся! – я уже видел, как двоюродный брат пытается оттащить мою девочку от моей же машины. И шаг ускорил сразу же.

Сука, я побежал!

– Я должна спросить у Амира!

– Что она не понимает? – воротник футболки брата собрался в кулаке, когда я его сгреб.

Заставил всхрапнуть от неожиданности, замахать неловко руками, потому что рукава тоже задрались вверх. Против меня, годами качавшегося ради выживания в командировках, у него шансов не было.

– Мне объясни, мож, я пойму? Ну, братишка? – кровь ударила в голову.

Вот тогда, много лет назад он сделал то же самое. Мы были молодыми парнями. Такими, у которых адреналин и гормоны кипели в венах дикими горными реками. И я уехал на последний курс училища, уверенный, что моя девушка меня дождется. Моя юношеская любовь, чистая и жаркая.

А когда вернулся, оказалось, что мой брат очень хорошо умеет запудривать женские мозги.

Что они меня оба предали.

– Тебе было мало тогда, да? – пелена с глаз никак не спадала. Время пришло, Олеся спровоцировала между нами этот разговор наконец-таки. Только за это я ей спасибо скажу. – Решил повторить свой финт? Думаешь, сейчас ответки тоже не будет? Будет!

– Амир, брат, – он заблеял, крутясь в моих руках, но вырваться не смог. – Ты все не так понял!

Я все давно понял.

Это единственное, в чем я сейчас точно уверен – брата у меня больше нет. Пора сбросить этот груз.

– Ай! – куколка отскочила, хватаясь за щечки ладошками. – Амир!

Если бы я когда-нибудь мог представить, что именно этого мне долгие годы не хватало!

Кулак вошел в челюсть Нури с привычным для моего уха хрустом костей.

Под костяшками сместились округлые твердые бугорки его зубов. Опалило кожу жаром брызнувшей крови. А душу – омыло очищением. Пора отпустить...

Уже нет смысла закрываться от этой боли. Пора ее принять и открыться для нового. Взять то искрящееся, что щедро дает Олеся, что горит серо-голубым светом в ее глазах.

Я хочу ее. Я хочу быть с ней.

– Амир! – она вцепилась мне в плечо, пытаясь оттащить от Нури. – Амир, прекрати! Послушай!

– Дочка! – голос моего отца в ее телефоне я расслышал сквозь пелену драки.

Кое-как сфокусировался на горящем вызовом дисплее.

– Дочка, где ты? Где Амир?! Дети, Балерина заболела тоже, где вас обоих носит?

Глава 13. Олеся

– Он сказал мне!

Амир двумя руками обхватил мою талию и посадил на высокое сиденье пикапа. И я его не отпустила. Сжала ладошками могучие плечи. В его руках я себя действительно куколкой ощущала: он большой и сильный, а я совсем маленькая рядом.

– Амир, Нури сказал мне, что знает, от чего погибают лошади! – выражение глаз кавказца меня пугало, но я знала, что взгляд отводить нельзя.

Откуда-то знала, что ему сейчас очень-очень больно.

Он страдает. И душа рвалась к нему, хотелось его обнять. Почувствовать под руками, всем телом мощную фигуру, в которой спряталось столько горечи.

Амир скрипнул зубами.

Поправил уголок моего халата и захлопнул дверь машины. Бегом обошел ее вокруг капота. А мне оставалось только следить за ним. Нет, мне не обидно, что он слушать не стал прямо сейчас, не до того.

Некогда!

Мне хотелось реветь.

Балерина. Белоснежная кобыла, которая сейчас была жеребой. Как она могла заразиться, где? Кобыл, которые вынашивали жеребят, в Горском выводили в отдельную, самую сухую и светлую конюшню. Отделяли от всех остальных лошадей и берегли.

– И от чего? – Амир заставил машину развернуться с визгом шин.

– Ты бросишь Нури здесь? – я со страхом вцепилась в ручку на дверце. В последний раз увидела, как двоюродный брат Амира сидит на камнях парковки, держась за голову обеими руками.

– Да. От чего погибают лошади?

– Он не успел сказать, – мне стало холодно от его тона. – Он хотел, чтобы мы поехали к нему и по дороге рассказать. Но не успел, ты ему взялся зубы выбивать.

Мне вдруг показалось, что руль пикапа очень мал для кулаков Амира. Так сжал он его, что обшитое кожей автомобильное рулевое колесо заскрипело.

– Ты всегда так делаешь, да? – я не могла на него не смотреть.

– Как?

– Сначала бьешь, потом спрашиваешь?

– Да.

– Его нельзя здесь оставлять, Амир! Это бесчеловечно и... Он же знает! Мы можем...

– Я ему не верю. Ты справишься сама, – отрезал он, круто закладывая руль на повороте.

Ой, мамочка...

Я же не смогу... Я уже полтора месяца бьюсь над этим всем, а тут беременная кобыла. На ее жеребенка уже есть покупатель, Мурат Нарбиевич говорил. Цена моего лечения – больше двух миллионов рублей. Если я не справлюсь...

– Что он тебе предлагал? – Амир опять заскрипел зубами.

– Кто?

Он просто на меня глянул. Молча, не отвечая на вопрос. А у меня сразу мозги на место встали.

– Нури предложил переехать к нему. Сказал, что когда ты узнаешь причину гибели поголовья, ты меня убьешь, – я сглотнула, ловя на его лице хоть какие-то эмоции. – Ну, я так поняла, что убьешь.

– Спасал от меня, значит? – хмыкнул он.

Не такого ответа я ждала.

Слова о том, что Амир способен стать моим палачом при первой нашей встрече, я помнила. Но хорошо спрятанную боль не почувствовать тоже было нельзя.

Из вечно агрессивного и упрямого кавказца, что никого никогда не слышит, Амир превратился для меня в человека, глубоко раненого в душе. Раненого именно близкими людьми. Поэтому он такой холодный.

Поэтому для него внушать страх проще и легче, чем общаться нормально.

– Что тебе нужно сейчас? – пикап влетел в открытые ворота имения.

– Чемодан! – я выпрыгнула из машины сама, не стала ждать, когда он откроет мне дверь и поможет выйти. – Мой чемодан!

– Где он?

– В лаборатории на столе!

Я ни на секунду не усомнилась, что он найдет именно то, что мне нужно и принесет. Бросилась бегом в конюшню, где стояла до этого времени Балерина. Бежала, не глядя под ноги.

Все фонари в Горском горели.

Ярко освещали территорию, а возле больших ворот уже стояли и дядя Ахмет, и второй, дежурный на эту ночь конюх.

– Дочка...

Я пролетела мимо них, не ответила на приветствие. Мозг сейчас игнорировал все, что не относилось к Балерине. Я справлюсь. Я справлюсь, потому что он мне поверил. Он так сказал, когда я сама себе не верила совершенно. И я не могу его подвести.

Кобыла уже не стояла на ногах.

Лежала, подвернув передние ноги под грудь. Как быстро! Как быстро, моя хорошая, ты упала! По белой шерсти на шее бежали короткие судороги, шкура подергивалась. А солома под мордой блестела в электрическом свете ламп.

Слюнотечение? Откуда?

Я уже потянулась к морде животного рукой, но меня окликнули.

– Вот, – Амир оттолкнул дядю Ахмета и опустился рядом со мной. – Держи.

Я щелкнула застежками чемодана. Что с ней?

Что может быть? Я перебрала все, кажется, на других погибших лошадях. Бешенство, ботулизм, сап. Но корма тщательно осматривались ежедневно на предмет порчи и заражения. Если бы был сап, то другие бы особи тоже заражались воздушно-капельным. Да и люди, персонал, кто-то точно бы подхватил. Да и время, время! Развитие болезни катастрофически быстрое!

Все остальное – просто не подходило под симптомы.

Не обнаруживалось в анализах!

Я выхватила пустой шприц. Кровь. Первым делом мне нужна ее кровь. Не знаю уже, зачем, она ничего не показывает, но она должна быть.

– Голову ей придержи, – велела я Амиру. – Не испачкайся только.

Мужские руки обхватили морду животного, отвели ее в сторону. Балерина будто и не заметила глубокого укола, не отреагировала на прикосновения Амира. И это тоже царапнуло сознание.

Понимание еще не оформилось в мысль, поэтому я не стала задумываться.

Пока я не знаю, буду действовать так, как планировала.

Пробирка с ярко-желтой жидкостью стояла у меня заготовленной уже несколько дней. И я распечатала новый чистый шприц.

– Что ты хочешь ей уколоть?

Тихий вопрос Амира уколол и меня.

Он контролирует все мои действия. Он смотрит за мной. Он же станет моим палачом, если я своими действиями убью лошадь.

Я отчаянно окинула взглядом Балерину. Большой живот, в котором жил и страдал сейчас явно жеребенок, был твердым даже на взгляд.

Я хочу их спасти.

– Я сама сделала эту сыворотку, – я сдернула колпачок со шприца и стала набирать ее. – У меня нет понятных результатов анализов, Амир. Я иду наугад, понимаешь?

– Она жеребая.

– Я знаю.

Я чувствовала его.

В его эмоциях не было сомнения. Был интерес, может быть, даже страх. Он боялся, что у нас не получится спасти кобылу, и я боялась этого тоже. Но другого выхода нет. Я поставить диагноз не могу. А значит – буду пытаться спасти ее так, как смогу, это моя ответственность и я ее принимаю.

Кобыла на второй укол тоже не отреагировала.

Даже не сократилась кожа в месте входа иглы. Зато с морды протянулась длинная липкая струйка слюны. И мысль в голове оформилась окончательно. Я обернулась отчаянно на Амира, на вспотевшего дядю Ахмета, стоящего за его спиной.

– Дядя Ахмет, вы видите?

– Что? – выдохнул почему-то только Амир.

Радость внутри сломалась об ужас осознания. Если я права... Надо убедиться! Я вскочила, склонилась над головой Балерины и пальцами оттянула веки, раскрыла ей полузакрытые глаза.

– Амир, я поняла, – холодок ужаса будто побежал по рукам. – Я поняла, что это...

Г