Соня

— Вот и ответ, — тихо сказала звёздочка. — Ты проснулась чуть больше.

* * *

Утром папа заглянул в комнату. Девочки спали. Соня лежала с открытыми глазами.

— Вставайте, совы, — сказал папа. — У меня для вас дело.

— Пап, не хочется, — простонала Соня.

Папа не стал спорить. Он сел на край её кровати и положил тёплую ладонь ей на лоб, как будто проверял температуру.

— Голова гудит?

— Гудит.

— Знаю я эту голову. — Папа хмыкнул. — Когда мне было как Карине, я неделю не выходил из комнаты, играл в приставку. А потом отец вытащил меня на рыбалку. Я ныл всю дорогу. А там — туман над водой, поплавок, тишина. И я поймал щуку. Вот такую. — Папа развёл руками. — Я ту щуку помню до сих пор. А во что я играл неделю — не помню вообще.

— Совсем не помнишь?

— Ни одной игры. Как будто этой недели и не было.

Он посмотрел на Соню и вдруг сказал серьёзно:

— Ты не думай, я не ругаю. Мне тоже иногда хочется в телефон спрятаться. Вечером, когда устал, — листаю, листаю. Мама меня ловит. — Он усмехнулся. — Мы все так умеем. Просто надо, чтобы рядом был кто-то, кто скажет: «Пойдём, у меня велосипед сломался». Сегодня это я. В другой раз, может, ты мне скажешь.

Он помолчал.

— У меня в мастерской стоит старый Каринин велосипед. Колесо восьмёркой. Я один не справлюсь — рук мало. Помогите?

Карина, которая, оказывается, не спала, проворчала из-под одеяла:

— Это мой велик? Тот, с наклейками?

— Тот самый.

* * *

Они провозились в мастерской до вечера. Карина сначала снимала всё на телефон, а потом увлеклась, перемазалась в масле по локоть и забыла про телефон совсем. Соня держала колесо, папа выпрямлял спицы, Тимоша подавал не те ключи. Когда велосипед поехал, Карина прокатилась по двору и завизжала от радости — громко, по-детски, совсем не как в блоге. Тимоша бегал следом и кричал: «Я тоже! Я тоже!» — и папа посадил его на багажник и прокатил круг по двору, придерживая руль. Соня смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то наполняется — медленно, как банка под краном. Голова больше не гудела.

Вечером Соня написала Мише: «Прости, что не ответила. Пойдём завтра на речку смотреть пузыри?»

А перед сном Карина сказала в темноте:

— Сонь. Это был лучший день каникул. И я его даже не сняла.

— Жалко? — спросила Соня.

Карина подумала.

— Нет. Он у меня в голове. Там лучше видно.

* * *

Горшок стоял на подоконнике, политый. Соня потрогала землю — она была прохладная и живая. Батарейка внутри Сони показывала, наверное, процентов восемьдесят.

Поговорим?

• После чего ты чувствуешь себя полностью заряженным(-ой)?

• Бывало ли, что ты «отдыхал(а)» весь день, а устал(а) ещё больше?

• Какой день ты будешь помнить через год — и что в нём было?

Глава 12. Лучшие дубли

Карина уехала, но остался её блог. Соня подписалась и каждый вечер смотрела. Карина в красивом кафе. Карина с новыми серёжками. Карина с подругами смеётся на набережной. Карина и закат. У Карины уже было девятьсот подписчиков.

* * *

Соня смотрела — и с каждым роликом ей становилось хуже. У Карины были блёстки на ногтях, а у Сони — заусенцы. У Карины была своя комната с гирляндой, а Соня жила с Тимошей, который ночью храпел, как трактор. Карина ходила в кафе, а Соня — в школьную столовую, где по средам давали рыбную котлету.

Однажды Соня попробовала снять свой ролик. Она надела мамины серёжки, накрасила губы маминой помадой и сняла, как она «пьёт кофе» — на самом деле какао из кружки с отбитой ручкой. Получилось глупо. Она сняла ещё раз. И ещё. На двенадцатый раз Тимоша вбежал в кадр в трусах и с пистолетом, Соня закричала, а потом удалила всё и сидела на кровати, злая и некрасивая.

«Почему у неё есть, а у меня нет? — думала она. — Почему у неё всё получается, а у меня ничего?»

Перед сном она ещё раз открыла Каринин блог. Последнее видео: Карина в красивом платье кружится под гирляндой и смеётся. Девятьсот двенадцать лайков. Соня смотрела на эти цифры и чувствовала, как внутри что-то сворачивается в тугой комок. Она даже не заметила, как отложила в сторону свой альбом с рисунками. Он показался ей детским и никому не нужным.

* * *

Ночью звёздочка привела её в незнакомую комнату. Комната была маленькая, тёмная, с неубранной кроватью. На кровати сидела Карина — в старой растянутой футболке, без макияжа, с опухшими глазами. Перед ней на штативе стоял телефон.

— Это Карина? — удивилась Соня.

— Смотри.

Карина вытерла глаза, улыбнулась в камеру ослепительной улыбкой и сказала: «Привет, мои хорошие! Сегодня был лучший день!» Остановила запись. Посмотрела. Покачала головой. Удалила. И снова: вытерла глаза, улыбнулась, «Привет, мои хорошие!»

Соня насчитала тридцать восемь раз.

На тридцать девятый Карина не выдержала, бросила телефон на кровать и заплакала в подушку. А в соседней комнате кто-то громко кричал, хлопали двери.

— Её родители ругаются, — тихо сказала звёздочка. — Каждый вечер. А Карина снимает, как у неё всё прекрасно. Потому что так легче.

— Я не знала, — прошептала Соня.

— Никто не знает. В блоге не бывает тридцать восьмого дубля. Бывает только тридцать девятый, удачный.

Соня долго молчала. Внутри у неё что-то перевернулось: зависть ушла, а на её месте стало больно за Карину.

— Но мне всё равно хочется, чтобы у меня тоже было красиво, — призналась она.

— Это хорошее желание, — сказала звёздочка. — Зависть всегда показывает, чего ты хочешь. Ты хочешь красоты? Так делай красоту. Только свою, а не Каринину.

— Ты проснулась чуть больше.

* * *

В субботу они поехали к бабушке Нине. Соня молчала всю дорогу, а в саду бабушка дала ей корзинку и отправила собирать последние жёлтые яблоки с их старой яблони.

Яблоки были мелкие, с пятнышками. Соня посмотрела на соседский участок — там на дереве висели огромные красные.

— Бабушка, а почему у соседей яблоки лучше?

Бабушка выпрямилась, отряхнула руки о фуфайку и засмеялась.

— А ты попробуй.

Она перегнулась через забор — соседка разрешала — и сорвала красное яблоко. Дала Соне. Соня откусила. Яблоко было рыхлое и безвкусное, как вата. Потом бабушка протянула своё, жёлтое, с пятнышком. Соня откусила — и зажмурилась. Оно было сладкое, сочное, пахло мёдом.

— Вот, — сказала бабушка. — Красное — для глаз. Жёлтое — для жизни. Соседка сама к нам за ними ходит, для пирога.

Соня села на пенёк и рассказала бабушке всё: про Карину, про блог, про тридцать восемь дублей, про то, как ей было завидно. Бабушка села рядом и обняла её. От фуфайки пахло дымом.

— Знаешь, чего я больше всего завидовала в молодости? — спросила бабушка. — Подруге Гале. Она уехала в город, носила туфли на каблуках, писала мне про театры. А я тут — с курами и пчёлами. — Бабушка помолчала. — А потом, через много лет, Галя приехала ко мне в гости. Сидела вот тут, на этом пеньке, и плакала. Говорила: «Нинка, как же ты хорошо живёшь. Тишина. Земля. Свой мёд». Она мне всю жизнь завидовала, представляешь? А я — ей.

— И кто был прав?

— Обе дуры, — засмеялась бабушка. — Каждая смотрела через забор, вместо того чтобы поливать своё.

Она помолчала и добавила уже серьёзно:

— Знаешь, что я поняла, когда Галя плакала у меня на пеньке? Что зависть — это подсказка. Мне хотелось Галиных театров — значит, мне не хватало красоты. И я тогда стала по вечерам петь в нашем клубе в хоре. Двадцать лет пела. А Гале хотелось моей тишины — и она на старости лет купила себе дачу. — Бабушка обняла Соню. — Вот и ты спроси себя: чего тебе на самом деле хочется, когда ты смотришь на Карину?

Соня подумала.

— Чтобы было красиво. Вокруг меня.

— Ну так делай красиво, — сказала бабушка. — У тебя же руки есть.

* * *

Дома Соня взяла альбом и краски. Она не стала снимать ролик. Она нарисовала свою комнату — с Тимошей на кровати, с горшком на подоконнике, с деревянной птичкой и с медалью на гвоздике. Без гирлянды. Получилось тепло.

А потом написала Карине: «Карина, мне очень нравится твой блог. Но знаешь, что мне нравится больше всего? Когда ты чинила велосипед и визжала. Ты там настоящая. Приезжай ещё».

Карина ответила только ночью. Одним словом: «Спасибо». И сердечком. А через неделю в её блоге появился ролик — без макияжа, в растянутой футболке: «Сегодня я покажу вам, как чинить велосипед».

* * *

Соня полила горшок. Под землёй, она знала, корень шёл вниз — туда, где темно и где никто не видит. Ему не нужны были зрители. Ему нужна была вода.

Поговорим?

• Чей блог или жизнь кажутся тебе лучше твоей? Что ты знаешь об их «тридцать восьмом дубле»?

• Что зависть подсказывает тебе о том, чего ты хочешь?

• Какое «жёлтое яблоко» есть в твоей жизни, которого ты не замечал(а)?

Глава 13. Никто

В Каринином блоге появился ролик с Соней. Старый, с каникул: Соня танцует под модную песню и смеётся. Карина не спросила — просто выложила. Соня сначала обрадовалась. А потом прочитала комментарии.

«Кто эта мелкая?»

«Танцует как табуретка, лол».

«Зачем ты её сняла?»

Сто двадцать лайков под роликом — и три комментария. Соня перечитала их раз двадцать. Она написала Карине: «Убери, пожалуйста». Карина прислала смайлик и ничего не убрала. Соня выключила телефон и положила его экраном вниз, но комментарии всё равно светились у неё внутри.

* * *

На следующий день всё валилось из рук. На физкультуре она упала на ровном месте. На диктанте сделала шесть ошибок. Лиза позвала её в команду для конкурса чтецов, но Соня отказалась: «Я всё равно всё испорчу». Миша спросил, что случилось, и она ответила: «Ничего. Я просто никто».

Миша посмотрел на неё странно и ничего не сказал.

Вечером Соня не стала есть. Лежала в темноте и думала, что если бы её не было, никто бы не заметил. У мамы работа. У папы мастерская. У Тимоши — машинки. У Лизы — другие подруги. Пусто. Было так пусто внутри, будто кто-то выключил весь свет.

Мама заглянула в комнату перед сменой.

— Ты не ужинала?

— Не хочу.

Мама постояла в дверях, посмотрела на неё внимательно. Хотела что-то сказать — и не сказала, только поправила одеяло и поцеловала в лоб. Соня отвернулась к стене. Ей хотелось, чтобы мама осталась. И одновременно — чтобы никто не видел, какая она сейчас никакая.

* * *

Ночью было очень темно. Так темно, что Соня не сразу увидела звёздочку. Та светилась слабо-слабо, как будто ей тоже было трудно.

— Мне кажется, я никто, — прошептала Соня.

— Я знаю, — сказала звёздочка. — Посмотри вверх.

Соня посмотрела — и увидела небо. Оно было полно звёзд. Огромных и ярких, и совсем крошечных, еле заметных.

— Видишь ту, маленькую, у самого края? — спросила звёздочка.

— Еле-еле.

— Она так далеко, что её почти не видно. Но если бы её не было, небо стало бы чуточку темнее. Каждая звезда нужна. Даже та, которую никто не замечает.

— Но я не звезда. Я просто девочка, которая танцует как табуретка.

Звёздочка засмеялась — тихо и тепло.

— Хочешь, я покажу тебе, где ты светила на этой неделе?

И Соня увидела: вот Тимоша, которому приснился страшный сон, и Соня гладит его по спине, пока он не уснул. Вот Миша, которому Соня отдала свой бутерброд, потому что он забыл свой. Вот мама, которая пришла со смены, а Соня поставила ей на стол чай — сама, без просьбы. Вот бабушка Нина, которая говорит по телефону соседке: «А внучка-то у меня — золотая».

— Это всё я? — спросила Соня.

— Это всё ты. Три комментария от людей, которые тебя не знают, — против всего этого. Чему ты поверишь?

Соня смотрела на маленькую звезду у края неба. Та мигнула, будто подмигнула ей. «Вот этому», — прошептала Соня и кивнула на картинки.

— Ты проснулась чуть больше, — сказала звёздочка, и светила она уже ярче.

* * *

Утром мама сказала:

— Собирайся. Поедешь со мной на работу. Ненадолго, я договорилась.

Соня никогда не была у мамы на работе. Роддом оказался тихим, светлым, пахнущим чем-то чистым и тёплым. Мама надела халат и стала другой — быстрой, собранной. Она провела Соню в маленькую комнату, где на столе лежали стопки крошечных распашонок.

— Поможешь мне их сложить? Девочки не успевают.

Соня складывала распашонки. Они были такие маленькие, что помещались на ладони. А потом мама позвала её к окошку детской палаты. За стеклом, в прозрачных кроватках, спали новорождённые. Совсем крошечные, красные, сморщенные.

— Вот этот родился сегодня ночью, — шёпотом сказала мама. — Три килограмма. Он ещё ничего не умеет. Даже голову держать. И он самое важное, что есть у его мамы на свете.

Соня смотрела на него, не дыша.

— Мам, а я тоже была такая?

— Ты была ещё меньше, — мама обняла её сзади и положила подбородок ей на макушку. — И ты ничего не умела. А я смотрела на тебя и думала: вот он, мой смысл. — Она помолчала. — Сонь, Миша вчера позвонил. Сказал, что ты назвала себя никем и что он за тебя волнуется. Я поэтому тебя и взяла.

Соня обернулась.

— Миша позвонил?

— Миша. Тот, которому ты отдала бутерброд.

Соня уткнулась маме в халат и заплакала. Но это были уже не те слёзы, что ночью. Это были слёзы, после которых становится светлее.

— Мам, а если мне снова станет так пусто?

— Тогда сразу приходи ко мне. Или к папе. Или к бабушке. В любое время, даже ночью, даже если я на смене — звони. Пустоту нельзя носить одной. Её надо показывать. Тогда она уменьшается.

— А если я не смогу сказать словами?

— Тогда просто приходи и садись рядом, — сказала мама. — Я пойму. Или напиши одно слово: «пусто». Я буду знать, что делать.

Соня кивнула. А потом спросила тихо:

— Мам, а у тебя бывает пусто?

Мама помолчала.

— Бывает. После тяжёлых смен, когда что-то пошло не так. Тогда я прихожу домой, и вы с Тимошей спите, и я сижу у вашей кровати. И пустота уходит. Потому что вы есть. — Она поцеловала Соню в макушку. — Мы друг для друга — свет. Так и задумано.

* * *

Вечером Соня пришла к Тимоше и прочитала ему сказку — ту, которую он просил сто раз. Потом позвонила Мише.

— Спасибо, что ты позвонил маме.

— Я испугался, — признался Миша. — Ты никогда так не говорила.

— Я тоже испугалась, — сказала Соня. — А завтра я пойду к Лизе. Скажу, что буду в команде чтецов. Пусть даже испорчу.

Потом она встала перед зеркалом в прихожей и станцевала тот самый танец — без телефона, просто так. Получилось смешно. Тимоша выглянул из комнаты и стал танцевать рядом, ещё смешнее. Они танцевали, пока не упали на коврик от хохота.

— Как две табуретки, — сказала Соня. И ей впервые было не обидно.

* * *

На подоконнике стоял горшок. Сверху всё ещё ничего не было видно. Но Соня знала: внизу корень. Его никто не видит. А без него не будет ничего.

Поговорим?

• Бывает ли, что тебе кажется, будто ты никто? Что тогда помогает?

• Вспомни, где ты «светил(а)» на этой неделе — кому было хорошо рядом с тобой.

• Кому ты можешь рассказать, когда тебе пусто?

Глава 14. Море на потолке

У Сони была мечта: море. Настоящее, синее, до горизонта. Она видела его только на картинках и у Лизы на фотографиях с дельфином.

Каждый вечер она ложилась, смотрела в потолок и представляла. Вот она идёт по горячему песку. Вот бежит в волну — вода тёплая и солёная. Вот плывёт рядом с дельфином, и дельфин улыбается. Это было так прекрасно, что потолок исчезал, и Соня слышала шум волн.

* * *

Скоро она стала мечтать не только вечером. На уроках смотрела в окно — и там было море. Дома, вместо того чтобы делать математику, лежала на кровати — и плыла. Однажды она пролежала так два часа и не заметила, как стемнело.

— Соня, ты сделала уроки? — спросил папа.

— Я думала.

— О чём?

— О море.

Папа хмыкнул и ушёл. А Соня вдруг почувствовала, что она очень устала. Хотя ничего не делала. Было странно: море в голове было таким ярким, а внутри — пусто и вяло, как после долгой болезни. И чем больше она мечтала, тем дальше море становилось.

Лиза спросила её на перемене:

— Ты чего такая сонная? Опять мечтала?

— Я была на море, — сказала Соня. — Плавала с дельфином.

Лиза засмеялась:

— Ну и как вода?

Соня открыла рот — и вдруг не смогла ответить. Какая вода в море — тёплая? Холодная? Солёная насколько? Она не знала. Она плавала там сто раз — и не знала самого простого. Ей стало обидно и немножко стыдно.

Дома она спросила Тимошу:

— Ты знаешь, какая вода в море?

Тимоша подумал.

— Мокрая.

Соня хотела засмеяться — и не смогла. Тимоша знал про море ровно столько же, сколько она. Только он никогда не говорил, что плавал там с дельфином.

* * *

Ночью она оказалась на берегу. Море было — но какое-то бледное, нарисованное. Волны двигались, а шума не было. Песок не грел.

— Почему оно такое? — спросила Соня.

— Потому что ты его кормишь только мечтами, — сказала звёздочка. — Мечтам нужна еда. А их едой бывают только дела.

— Какие дела? Я же маленькая. Я не могу поехать на море.

— Поехать — нет. А сделать к нему шаг — можешь. Хочешь, покажу?

Звёздочка коснулась песка, и на нём проявилась дорога. Не прямая, а с камешками-ступеньками. Первый камешек лежал у самых Сониных ног. Последний — у самой воды.

— Что на первом камешке?

Соня наклонилась. На камешке было написано: «Узнай, где ближайшее море».

— И всё? — удивилась она.

— И всё. На втором будет следующее. Ты никогда не увидишь всю дорогу сразу. Только ближайший шаг.

Соня наступила на первый камешек. И море стало чуть ярче, а издалека донёсся настоящий шум волн.

— А почему мечта забирает силы? — спросила Соня. — Мне же в ней хорошо.

— Потому что в мечте ты всё время получаешь, но ничего не отдаёшь, — сказала звёздочка. — Мечта как дерево без корней: красиво, но ему нечем пить. Каждое маленькое дело — это корешок. Чем больше корешков, тем живее мечта. А если корешков нет, она высыхает и забирает воду у тебя.

Соня посмотрела на дорогу из камешков. Она была короткая — видно только начало. Но начало было настоящим, и под ногой оно было твёрдым.

— Ты проснулась чуть больше, — сказала звёздочка.

* * *

Утром была суббота. Соня пришла в мастерскую. Папа разбирал старый мотор.

— Пап, а где ближайшее море?

Папа вытер руки, сел на ящик и посадил Соню рядом. Взял с полки старую карту — дедушкину, из планшета, мама отдала её папе.

— Смотри. Мы вот тут, на Волге. А вот Чёрное море. А вот Азовское — оно поближе. Если на поезде — сутки с небольшим.

— Сутки? Всего?

— Всего, — улыбнулся папа. — Ты что, думала, оно на другом краю света?

— Я думала, оно только у Лизы.

Папа засмеялся и обнял её одной рукой — от него пахло маслом и железом.

— Знаешь, я тоже мечтал, — сказал он. — Мастерскую свою. Лет десять мечтал, лёжа на диване. А потом мама сказала: «Илья, хватит мечтать на диване. Мечтай с паяльником». И я стал по выходным чинить соседям телевизоры. За копейки. Через три года у меня была эта мастерская.

— Значит, мечта — это как… план?

— Мечта — это чертёж, — сказал папа. — Дом по чертежу никто не видит, пока не положишь первый кирпич. — Он помолчал. — Давай так. Сколько стоит поездка на море, я тебе посчитаю. Это много. Но если ты будешь откладывать то, что тебе дают на мелочи, а летом поможешь мне в мастерской, — посмотрим. Не обещаю. Но посмотрим.

Потом вдруг засмеялся.

— Знаешь, когда я первый раз увидел море? В двадцать пять лет. Мы с мамой твоей поехали на старой машине, она ломалась шесть раз по дороге. Я её чинил на обочине, мама ругалась, потом смеялась. А когда мы приехали — было уже темно. И мы просто слышали, как оно шумит. Не видели — только слышали. — Папа смотрел куда-то сквозь стену. — Это было лучше любой картинки. Потому что мы до него доехали сами.

* * *

В тот же день Соня нашла банку из-под варенья, вымыла её и написала на крышке маркером: «МОРЕ». Положила туда двадцать рублей — всё, что у неё было. Банка звякнула.

Тимоша прибежал на звук и долго разглядывал банку. Потом ушёл и вернулся с монетой в десять рублей — своей, из копилки-свиньи.

— Это тоже на море, — строго сказал он. — Возьмёшь меня?

Соня подумала и опустила монету в банку.

— Возьму.

И дописала на крышке маленькими буквами: «и Тимоша».

Потом она нарисовала на листе дорогу из камешков, как во сне. На первом написала: «Узнать, где море» — и поставила галочку. На втором: «Каждую неделю — в банку». На третьем: «Научиться хорошо плавать». Дальше камешки были пустые.

А потом села и сделала математику. Всю. И почему-то совсем не устала.

* * *

Банка стояла на подоконнике рядом с горшком. Под землёй корень тянулся к воде. А в банке на дне лежали двадцать рублей — тоже как будто корешок.

Поговорим?

• О чём ты мечтаешь чаще всего?

• Какой самый маленький первый шаг к этой мечте ты можешь сделать сегодня?

• Бывает ли, что ты устаёшь от мечтаний? Почему, как думаешь?

Глава 15. А что, если

Мама ушла на ночную смену, как обычно. Папа уехал к соседу в деревню чинить трактор и обещал вернуться к полуночи. С Соней и Тимошей осталась соседка Клавдия Ивановна — она уснула в кресле перед телевизором ещё в девять.

В десять Соня позвонила маме — пожелать спокойной ночи. Мама не взяла трубку. Тимоша давно спал, раскинув руки, и одеяло у него, как всегда, сползло на пол. Соня подняла его и укрыла брата до подбородка — так всегда делала мама.

* * *

Сначала Соня не волновалась: мама часто не берёт, когда занята. Она позвонила ещё раз через десять минут. Опять гудки.

И тут в голове открылась дверь.

«А что, если с мамой что-то случилось?» Она увидела: мама поскользнулась на мокром полу в роддоме. Упала. Никто не видит. «А что, если она шла с работы и её сбила машина?» Соня увидела и это — так ярко, будто смотрела ролик. «А что, если папа не вернётся, потому что трактор упал на него?» И это. «А что, если они оба…»

Сердце колотилось так, что было больно. Руки стали холодные. Соня лежала, укрывшись с головой, и одна страшная картинка сменяла другую. Ей казалось, что если она перестанет думать, то случится самое плохое.

Она позвонила маме ещё четыре раза. Потом папе — он был вне зоны. Потом открыла новости в телефоне и стала искать: «авария», «роддом», «наш город». Ничего не нашла — и от этого стало ещё страшнее: значит, ещё не написали. Клавдия Ивановна тихо посапывала в кресле. Соня не стала её будить. Ей казалось, что если сказать страх вслух, он станет правдой.