Звонки по пустым адресам

— Теперь положено.

В машине Илья проверил снимки. Все сохранились. Он отправил их на служебную почту, себе и в закрытое хранилище, которым пользовался для договоров. Потом долго смотрел на пустую строку поиска в галерее. Телефон не мог сам удалить одну фотографию, не тронув соседние. Мог не сделать её, если Илья только навёл камеру и не нажал кнопку. Мог не сохранить при сбое. Мог синхронизировать не тот альбом.

Он попытался восстановить момент возле шкафа. Пакет лежит на ведомости. Лена говорит не вскрывать. Он поднимает телефон. На экране виден белый прямоугольник. Палец касается стекла или только зависает над ним? Был ли короткий звук затвора? В диспетчерской тогда звонил другой аппарат. Он повернул голову. Потом убрал телефон.

Чем сильнее Илья старался увидеть движение пальца, тем яснее видел выдуманную картинку. Он прекратил.

К пяти утра город начал сереть. В окнах хлебозавода горел жёлтый свет, на остановке стояли первые люди. Илья вернулся в диспетчерскую с двумя подписанными экземплярами заселения и мокрыми рукавами. Татьяны в передней комнате не было. Лена показала глазами на узкий коридор к архиву.

— Она техника вызвала, — сказала Лена.

— По камере?

— Наверное.

— Ты её видела ночью включённой?

Лена сняла наушник с одного уха.

— Илья, я не смотрю на лампочку каждые пять минут.

— Когда я брал ключ, камера работала?

— Не знаю.

— Ты сказала Татьяне, что видела ключ у меня.

— Потому что видела.

— Где именно?

— У шкафа. В руке.

— Пакет был цел?

— По-моему, да.

— Я писал в ведомости?

Лена оглянулась на коридор.

— Ты стоял над ней с ручкой.

— Писал?

— Не знаю. У меня был звонок. Я отвернулась.

— А потом?

— Потом ты уехал.

Илья положил на стойку документы с Железнодорожной. Бумага под его ладонью отсырела и стала мягкой.

— Ты сказала мне записать выезд.

— Да.

— До того, как я достал ключ, или после?

Лена закрыла глаза, будто проверяла не память, а правильность ответа.

— Не помню.

Из архива вышла Татьяна. За ней шёл худой парень в серой толстовке с ящиком инструментов. Илья видел его раньше: подрядчик обслуживал камеры, турникет и тревожные кнопки во всём здании.

— Антон, — сказала Татьяна, — объясни ещё раз при сотрудниках.

Парень поставил ящик на пол.

— Регистратор в час семнадцать перезагрузился. До часу семнадцати запись есть, после — с часу двадцати трёх. Шесть минут выпало.

— Мне нужен промежуток около часа, — сказал Илья.

— Тогда там всё есть.

В груди на мгновение стало легче.

— Покажите.

— Не здесь. Монитор в архиве.

Татьяна провела их в комнату. На столе среди коробок стоял небольшой экран. Антон открыл шкалу времени. Четыре камеры показывали вход, переднюю комнату, коридор и шкаф ключей. В 00:55 Илья сидел у отдельного телефона. На немой записи он поднял трубку, слушал, говорил, записывал адрес. Лена находилась за стеклом в своей комнате и смотрела в монитор.

— Вот звонок, — сказал Илья.

— Вот ты с трубкой, — поправила Татьяна. — Звука нет.

На экране Илья закончил разговор, подошёл к компьютеру, затем к шкафу. Изображение было широким, верхние полки видны хорошо, нижние закрывало его плечо. Он снял брелок с крючка, раскрыл ящик под ведомостью, достал опечатанный пакет.

— Стоп, — сказал Илья. — Здесь.

Антон остановил запись.

Пакет лежал в правой руке Ильи. Левой он открыл ведомость и наклонился над страницей. Потом взял ручку. Его тело закрывало строку.

— Дальше.

Илья стоял так сорок секунд. Камера делала снимок за снимком, но различить кончик ручки было невозможно. Затем он выпрямился, достал телефон и навёл его на стол.

— Я фотографировал.

На записи экран телефона был обращён вниз. Илья держал его две секунды, потом резко поднял голову в сторону операторской. На соседнем окне Лена отвечала на вызов. Он убрал телефон в карман и ушёл с пакетом.

— Можно увеличить? — спросил он.

Антон увеличил. Изображение рассыпалось на серые квадраты. Палец Ильи находился у края телефона, но касался ли он экрана, понять было нельзя.

— Перезагрузка позже, — сказал Илья.

— Да, — ответил Антон.

— Значит, камера подтверждает, что я открыл ведомость и взял ручку.

— Подтверждает, что ты стоял над ведомостью с ручкой, — сказала Татьяна. — Записи на листе всё равно нет.

Илья попросил показать промежуток перезагрузки. В 01:17 он уже ехал по проспекту. В передней комнате оставалась Лена. Татьяны ещё не было. Картинка одновременно замерла на всех четырёх окнах, экран стал чёрным, затем появилась заставка регистратора. В 01:23 помещение вернулось пустым. Лена на соседней камере сидела на месте.

— Почему он перезагрузился? — спросил Илья.

Антон пожал плечами.

— Питание не пропадало. Может, обновление. Может, завис. Журнал событий надо выгружать.

— Выгружайте.

Парень посмотрел на Татьяну.

— Это заявка отдельная.

— Оформлю, — сказала она. — Запись сохрани на служебный носитель.

— И мне копию, — сказал Илья.

— Запись служебная. Получишь по запросу комиссии.

— На ней мои действия.

— И рабочие места других сотрудников. Напишешь запрос.

Илья достал телефон и сфотографировал экран. Татьяна не остановила его. На снимке были четыре маленьких окна, шкала и время 01:19:08. Никакой полезной подробности, только чёрная пауза, случившаяся через несколько минут после его отъезда.

Антон перемотал запись к приходу Ильи. В 02:54 тот вошёл, положил пакет на стойку и подошёл к ведомости. В 03:01 появилась Татьяна. Она сняла перчатки, просмотрела видео с телефона, взяла ключ. Ни к журналу, ни к камере она не подходила до того момента, когда Илья сам открыл страницу.

— Достаточно, — сказала она. — Сохраняй от полуночи до четырёх.

Она не стирала строку. По крайней мере, не после приезда. Лена всё это время оставалась в здании, но камера передней комнаты почти постоянно видела её за стеклом. Несколько раз операторша выходила к чайнику и в туалет. К ведомости она могла подойти в слепой зоне снизу, однако Илья не видел причины. Был ещё сменщик, ушедший до звонка. Были уборщики, охрана, техники с доступом к архиву. Были его собственные сорок секунд над открытой страницей.

Вернувшись к стойке, Илья начал перекладывать документы ночной смены. Так он делал каждое утро: карточки выездов в синюю папку, акты заселения в зелёную, испорченные бланки в лоток на уничтожение. Пальцы работали сами, пока голова снова и снова возвращала немой кадр с ручкой.

В лотке лежали узкие бумажные полоски. Корешки от номерных пакетов отрывали при выдаче ключа и скрепляли с заявкой. Обычно на корешке писали адрес, фамилию сотрудника и время, затем расписывались поперёк красной полосы. После возврата его подшивали к месячной ведомости.

Илья взял верхнюю полоску. Железнодорожная, ключ семьдесят восемь, его свежая подпись. Под ней — старый корешок от квартиры на Садовой. Ещё ниже белела бумага с красным номером 000142.

Он перестал дышать.

На корешке было написано: «Маяковского, 18–47. 01:09. И. Ракитин».

Подписи не было.

— Лена.

Она подошла, увидела полоску и замерла.

— Откуда это?

— В лотке. Под двумя другими.

Татьяна вышла из архива. Илья не дал ей взять бумагу.

— Сначала фотография на месте.

Он положил корешок обратно ровно так, как нашёл, снял общий план лотка, затем номер и надпись. Отправил снимки на три адреса. Только после этого поднял полоску за края.

Почерк был его. Не похожий — его. Буква «я» в слове «Маяковского» уходила ниже строки. Восьмёрка в номере дома состояла из маленькой верхней петли и большой нижней. Цифру семь он перечёркивал посередине, хотя давно собирался отучиться. Даже точку после инициала ставил слишком близко.

— Ты заполнял? — спросила Татьяна.

— Я помню номер корешка.

— Это не ответ.

Илья вспомнил пакет в руке. Красную ленту, которую тянул до щелчка. Узкую полоску, оставшуюся между пальцев. Он должен был заполнить её сразу. Всегда заполнял. Возможно, положил в лоток, затем открыл ведомость. Возможно, написал фамилию вместо подписи, потому что за стеклом зазвонил аппарат. Возможно, собирался вернуться и расписаться.

— Не знаю, — сказал он.

Лена шумно вдохнула.

— Ты только что сказал, что почерк твой.

— Почерк мой. Писал ли я именно эту полоску сегодня ночью, не помню.

Татьяна поставила на стол прозрачный файл.

— Корешок подтверждает, что ты вскрыл пакет в час девять.

— Пакет вскрыла полиция позже.

— Оторвал контрольную часть. Не вскрыл сам пакет. Хорошо. Но в ведомости не расписался.

— Почему корешок оказался под старым мусором?

— Потому что ты его туда бросил.

— Я складываю корешки с заявками.

— Обычно. Сегодня ты услышал голос из несуществующего звонка, спешил и забыл.

Илья посмотрел на время. 01:09. Оно совпадало с тем, которое он называл ночью. Он помнил его потому, что видел часы, или потому, что сам написал на корешке? В памяти цифры уже не имели источника. Они просто стояли там, готовые подтвердить любую версию.

— Уберите его отдельно, — сказал он. — Не в папку с моей объяснительной.

— Почему?

— Потому что это предмет, найденный после того, как ведомость оказалась пустой. Нужна отметка, где и когда нашли, кто присутствовал.

Татьяна чуть улыбнулась.

— Правильно.

Илья ненавидел это слово.

Они составили короткий акт. Лена написала, что присутствовала при обнаружении, но не видела, кто положил корешок в лоток. Татьяна вписала время. Илья перечислил порядок фотографий и подписал только свою строку. Корешок вложили в отдельный пакет, заклеили и оставили на столе до прихода дневного руководителя.

В 06:20 Кирилл прислал сообщение: «Можно домой? Мне в школу».

Илья ответил: «Я заберу тебя после смены».

Три точки появились сразу.

«Ты после смены спишь».

«Сегодня не буду».

«Это хуже».

Илья начал писать, что всё под контролем, и стёр. Потом написал: «Да. Поэтому сначала отвезу тебя, потом посплю. Зоя может проводить тебя сейчас, если ты хочешь».

Кирилл выбрал Зою.

В семь пришли дневные сотрудники. Передняя комната наполнилась мокрыми куртками, голосами и запахом дешёвого кофе. Татьяна отвела руководителя службы в архив. Илью не позвали. Он сдал обычные заявки, отдельно передал акты по квартире Лидии и попросил поставить отметку о приёме на копии. Дежурный руководитель прочитал первую страницу, нахмурился и расписался.

— Власова говорит, ты не выспался.

— Я работал по графику.

— Я не про график. Ты уверен, что звонок был?

Илья посмотрел через стекло на отдельный телефон. Серый аппарат стоял на краю стола, безобидный и немой.

— Я уверен, что слышал женский голос и записал адрес, — сказал он. — Остальное проверяйте отдельно.

— Дипломатично.

— Точно.

Руководитель вернул копию. На ней остался прямоугольный штамп с датой. Илья сфотографировал его прежде, чем убрать лист в папку.

Когда смена закончилась, Татьяна догнала его у турникета.

— До вечера отоспись. На адреса один не езди. Любая выдача ключа — при двух сотрудниках.

— Это отстранение?

— Это здравый смысл.

— Запишите распоряжение.

— Запишу.

Она протянула ему копию акта о найденном корешке. На нижнем поле её рукой было добавлено: «Камера в период фактической выдачи работала; техническая перезагрузка 01:17–01:23, после выезда сотрудника».

— Вы уже знали про перезагрузку, когда ночью сказали, что камера не работает?

— Я увидела, что индикатор не горит. Поэтому вызвала техника.

— Индикатор сейчас тоже не горит, а камера пишет.

— Теперь мы это знаем.

Татьяна вышла на крыльцо. Утренний дождь превратился в мелкую холодную крупу. Она раскрыла зонт и пошла к парковке, не оглядываясь.

Илья остался под козырьком. В папке лежала копия акта. В телефоне — видео двери, фотографии квартиры, снимок пустой ведомости, кадр чёрного экрана и сообщение Кириллу. В отдельном пакете внутри службы лежал корешок, заполненный его рукой и не подписанный им.

Каждая вещь существовала.

Ни одна не доказывала той ночи, которую он помнил.

Глава 4. Хозяйка существует

Илья увидел Лидию Мартову раньше, чем она увидела его.

Она стояла под козырьком служебного входа, прижимая к груди прозрачную папку. На ней было прямое серое пальто, слишком лёгкое для холодной крупы, и тёмный платок, завязанный не под подбородком, а на затылке. В одной руке она держала телефон, в другой — паспорт в раскрытой обложке. Каждые несколько секунд женщина поднимала глаза на табличку городской службы, будто проверяла, не ошиблась ли зданием.

Илья уже дошёл до парковки. Ему оставалось сесть в машину, отвезти мокрую папку домой и лечь хотя бы на три часа. Кирилл был в школе, Зоя прислала фотографию закрытой двери класса и сердитую подпись: «Доставлен, не потерян». На вечер в календаре стояла новая смена. Тело требовало закончить эту ночь у первого попавшегося горизонтального края.

Он остановился.

Паспортная фотография в карточке собственницы была сделана лет десять назад, но широкие скулы и короткая складка между бровями совпадали. Женщина у двери и была Лидией Павловной Мартовой — не голосом в трубке, не строкой в базе, не фамилией в акте.

Илья вернулся к крыльцу.

— Лидия Павловна?

Она быстро закрыла паспорт.

— Вы кто?

Он назвал себя и показал служебное удостоверение, не отдавая его в руки. Лидия прочитала фамилию, посмотрела на фотографию, потом снова на его лицо.

— Вы ночью звонили дочери.

— Звонил.

— Сказали, в квартиру входили с полицией.

— Да.

— А теперь меня не пускают внутрь.

Она сказала это без приветствия и без повышения голоса. Илья оглянулся на стеклянные двери. За ними охранник уже принимал новую смену, перекладывал журнал на край стойки. Татьяны в передней комнате не было видно.

— Кто не пускает?

— Ваши. Или не ваши. Я уже не понимаю. На двери бумага, соседка сказала не трогать до участкового. Участковый будет после обеда. Я приехала первым автобусом, а мне предлагают ждать на лестнице.

— Контрольную полосу поставила полиция. До осмотра её действительно лучше не снимать.

— Лучше кому?

Илья не ответил сразу. Лидия убрала паспорт в сумку и вытащила из папки сложенный лист.

— Вот это тоже лучше?

Лист был отпечатан на плотной белой бумаге. Вверху стояло название общества с ограниченной ответственностью «Городской резерв», ниже — крупно: «Предложение о выкупе объекта». Илья не взял документ, пока она сама не протянула.

— Можно посмотреть?

— Я для этого и приехала.

Адрес был её. Площадь, этаж и кадастровый номер совпадали с карточкой квартиры. Предлагалась цена почти на треть ниже средней для этого района, зато расчёт обещали в течение одного рабочего дня. Отдельным абзацем было сказано, что покупатель готов принять на себя «задолженность, связанную с устранением последствий аварии и обеспечением сохранности пустующего помещения». Сумма задолженности стояла точная: сто восемьдесят семь тысяч четыреста рублей.

Илья перечитал строку.

— Когда вы это получили?

— Вчера в шестом часу вечера. Курьер принёс дочери. Я у неё живу, пока потолок сушат.

— Расписывались за получение?

— Дочь расписалась. Конверт был на моё имя.

— Конверт сохранился?

— Всё сохранилось.

Она раскрыла папку. Внутри лежал коричневый конверт, копия акта о протечке, квитанции, несколько фотографий комнаты с вздутыми обоями и листок из блокнота, исписанный телефонными номерами. Бумаги были разложены по прозрачным файлам. Илья подумал, что Лидия не похожа на человека, которого легко убедить подписать договор до рассвета. Потом вспомнил цену, долг и то, что ночь в чужой квартире меняет любого.

— Почему вы решили, что это связано с нашей службой?

— Я пока ничего не решила. Здесь написано про долг за аварийные работы. Про сумму знали я, управляющая компания и вы. Может, ещё полгорода знало, я не специалист. Но номер вашей службы указан внизу как место, где можно получить подтверждение расчёта.

Илья опустил взгляд. Под реквизитами покупателя действительно стояла строка: «Сведения об аварийном статусе объекта могут быть подтверждены дежурной службой переселения». Номер был общий, дневной.

— Подтверждение долга служба не выдаёт, — сказал он. — Мы размещаем жильцов после аварий и храним запасные ключи, если собственник согласился на хранение. Расчёты ведёт управляющая компания.

— Тогда почему они посылают к вам?

— Не знаю.

Лидия смотрела на него долго, без удивления. Снежная крупа застревала на её платке и таяла тёмными точками.

— Ночью вы говорили увереннее.

— Ночью я сказал, что нахожусь у вашей двери и что полиция вошла в квартиру. Это я видел. Почему там был свет, чайник и кто звонил, я не знаю.

— Вы сказали, что звонила женщина.

— Женский голос назвал ваш адрес. Я не могу подтвердить, откуда звонили.

— Я не звонила.

— Вы готовы повторить это письменно?

Лидия закрыла папку.

— Сначала я хочу попасть домой. Потом буду повторять хоть письменно, хоть на площади.

Охранник за стеклом заметил их и нажал кнопку двери. Илья пропустил Лидию вперёд. На стойке она предъявила паспорт и потребовала вызвать руководителя. Охранник позвонил по внутреннему номеру, выслушал ответ и сказал, что дневной руководитель на совещании.

— Утром он был здесь, — сказал Илья.

— Был. Теперь на совещании.

— Кто принял смену по спорным адресам?

Охранник перевёл взгляд на Лидию и ответил тише:

— Власова ещё не ушла.

Татьяна появилась через минуту. На ней уже было пальто, но шарф оставался распущенным. Она узнала Лидию по имени, не спрашивая паспорт.

— Лидия Павловна, доброе утро. Сожалею, что вам пришлось ехать. Мы как раз готовили уведомление.

— Какое?

— О ночном происшествии. Полиция проверила вашу квартиру, повреждений, кроме двери, не выявлено. До повторного осмотра доступ ограничен.

— Кто был в моей квартире?

— Это устанавливает полиция.

— Ваш сотрудник сказал, что там никого не было.

Татьяна посмотрела на Илью.

— На момент входа людей не обнаружили. Это не значит, что до входа никого не было.

— Я тоже понимаю русский язык, — сказала Лидия. — Кто вызвал вашего сотрудника?

— В этом и состоит предмет внутренней проверки.

— Я не звонила.

— Мы зафиксируем ваши слова.

— Не слова. Факт.

— Факт состоит в том, что вы сообщаете: звонок не совершали. Проверяемый факт — сведения телефонного оператора.

Фраза была почти той же, которой Илья всю ночь удерживал себя от догадок. Услышанная от Татьяны, она показалась ему гладкой крышкой, положенной на ящик.

Лидия достала предложение о выкупе.

— А это какой факт?

Татьяна пробежала лист глазами. Ни название фирмы, ни сумма не изменили её лица.

— Коммерческое предложение частной организации. К городской службе отношения не имеет.

— Здесь ваш телефон.

— Общедоступный номер. Его можно найти на сайте.

— И мой долг тоже на сайте?

— Сумма аварийных работ могла быть указана в документах управляющей компании.

— Могла или была?

— Это нужно выяснять у управляющей компании.

Лидия повернулась к Илье.

— Ночью вы не рассказывали, что здесь все отвечают только за соседний стол.

— Я могу зарегистрировать ваше заявление, — сказал он.

Татьяна сняла пальто.

— Илья, твоя смена закончилась.

— Она пришла по адресу моего выезда.

— Именно поэтому заявление примет сотрудник, который не является участником проверки.

— Кто?

— Дневной специалист.

— Тот, который на совещании?

Татьяна выдержала паузу.

— Пройдёмте в комнату ожидания, Лидия Павловна. Вам принесут бланк.

Комната ожидания находилась за турникетом, рядом с залом, где выдавали направления на временное жильё. Три пластиковых стула были прикручены к полу. На стене висели правила заселения и фотография нового дома, снятая летом, с яркой травой и пустой детской площадкой. Лидия села на край среднего стула, положив папку на колени. Татьяна ушла за бланком.

Илья остался стоять.

— Вы всегда так работаете? — спросила Лидия.

— Как?

— Один говорит, другой отменяет половину сказанного, третий ещё не пришёл.

— Иногда и хуже.

— Это шутка?

— Нет.

Он сел через стул от неё. В коридоре дневные сотрудники здоровались, бросали на него короткие взгляды и проходили дальше. Кто-то уже знал о ночи. Возможно, все.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — сказал Илья. — Вы можете не отвечать мне и дождаться полиции.

— Полиции я уже всё скажу. Спрашивайте.

Он достал блокнот, открыл чистую страницу и написал дату и время.

— Вы утверждаете, что в период с полуночи до часа ночи не звонили в городскую службу?

— Ни с полуночи, ни раньше, ни позже.

— Каким телефоном вы пользовались вчера вечером?

Лидия назвала номер, тот же, по которому Илья звонил ей ночью. После десяти телефон лежал на зарядке у кровати дочери. Она приняла два звонка: от соседки по дому и от незнакомого мужчины, представившегося консультантом по недвижимости. Мужчина спросил, рассмотрела ли она предложение о продаже. Лидия сказала, что ничего продавать не собирается, и отключилась.

— Время помните?

— Без десяти одиннадцать. Мы смотрели новости, там погода началась.

— Номер сохранился?

Она открыла список вызовов и показала. В 22:51 значился входящий с городского номера. Илья не стал переписывать его молча.

— Разрешите сфотографировать экран?

— Фотографируйте.

— На снимке будет виден ваш номер и другие звонки. Я могу записать только время и последние четыре цифры.

Лидия впервые посмотрела на него не как на часть стойки.

— Запишите. Телефон я покажу полиции целиком.

Он внёс время и четыре цифры в блокнот. Рядом написал: «Показано Л. П. Мартовой на экране телефона; принадлежность номера не установлена». Лидия наклонилась и прочитала строку.

— Вы даже не пишете, что звонил покупатель.

— Он так представился вам. Я этого не слышал.

— Правильно. Пишите дальше.

Она рассказала, что после протечки в квартире меняли часть проводки и сушили стену. Рабочих нанимала управляющая компания. Запасной комплект ключей Лидия передала службе три недели назад, потому что уезжала к дочери и боялась новой течи. Ей выдали расписку с номером пакета сто сорок два. Никому, кроме дочери, второй ключ она не давала. Дочь в квартире после аварии не появлялась.

— Нижний замок меняли? — спросил Илья.

— Нет. Оба старые.

— Верхний открывался запасным ключом, нижний — нет.

Лидия нахмурилась.

— Этого быть не может. На связке два ключа.

— В пакете был один.

— Я сдавала два. И маленький ключ от почтового ящика.

Илья перестал писать.

— В расписке указано количество?

Лидия нашла ещё один файл. На копии акта приёма стояло: «Связка: 3 ключа, бирка собственника, пакет №000142». Под строкой были подпись Лидии и неразборчивая подпись сотрудника службы. Фамилия рядом — Сазонов, тот самый сменщик, который вечером сказал, что ключ у Татьяны.

Ночью в пакете лежал один длинный ключ с круглой головкой. Илья видел его в ладони полицейского. Он видел пустой пакет после вскрытия. Но в акте осмотра количество ключей, кажется, не указали: записали только, что ключ от верхнего замка подошёл.

— Можно копию? — спросил он.

— Берите весь файл.

— Оригинал оставьте у себя. Здесь есть копировальная машина.

— А она не забудет, что копировала?

Илья закрыл блокнот.

— Не должна.

— Очень обнадёживает.

Татьяна вернулась с бланком и дневной сотрудницей Мариной, женщиной с короткой стрижкой и красными следами от очков на переносице. Марина поздоровалась, села напротив Лидии и представилась специалистом по работе с собственниками.

— Илья, дальше я сама, — сказала она.

— В акте хранения указаны три ключа. Ночью полиция вскрыла пакет с одним.

Марина посмотрела на Татьяну.

— В ночном акте это есть?

— Проверим, — ответила Татьяна.

— Я видел один ключ, — сказал Илья. — Это моё наблюдение. Полицейские тоже видели.

— Твоя смена закончилась, — повторила Татьяна.

Лидия положила копию акта поверх пустого бланка.

— Пока он единственный отвечает на вопрос, который я задаю. Пусть сидит.

— Здесь служебное помещение.

— А я собственница, чьи ключи хранились в вашей службе. Один или два из них куда-то делись. Я хочу, чтобы при моём заявлении присутствовал человек, который вскрывал пакет.