Я родила ребенка женщине, которая забрала моего мужа

Варя прижала книгу к животу.

— А потом Тимка уснул, и папа все время говорил: тише, тише. Я только перчатку уронила.

Я вернулась к ней. Дочь не плакала, но держала плечи высоко, почти возле ушей.

— Тебе было неприятно?

Она пожала плечами.

— У него там детская. С облаками. Я видела, когда мы заезжали раньше. Только тогда папа говорил, что это не наш ребенок. А теперь его?

Я долго не могла ответить. Варя ведь знала, кто Тиму отец. Но сейчас ее папа входил в ту детскую, просил не шуметь, оставался там ночевать. А от нее уезжал.

— У Тимы есть папа Андрей, — сказала я. — Твой папа теперь живет в том доме, но твоим папой он от этого быть не перестал.

— А зачем он тогда туда поехал со мной?

Я взяла ее за руку.

— Это надо у него спросить. Я сама спрошу.

Мы прочли три страницы. На четвертой Варя заснула, уткнувшись щекой в мое плечо. Я не двигалась, пока не затекла спина. Потом переложила ее на подушку и накрыла.

Павлу написала: «Не проси ее скрывать от меня, где она была. И время возвращения надо соблюдать».

Он ответил почти сразу: «Нин, давай без войны. Ребенку лучше, если все нормально общаются».

Я набрала: «Я же не запрещаю тебе...» — и остановилась. Стерла начало. Написала только: «До семи. Предупреждай, если задерживаешься».

Глава 6. Чужая коляска

Я увидела Андрея у аптеки. Он стоял возле коляски и читал что-то в телефоне. На плече куртки темнело мокрое пятно. Сначала я решила пройти другой стороной, но он поднял голову.

— Здравствуйте.

Я остановилась.

— Здравствуйте.

Мы смотрели друг на друга слишком внимательно для обычной встречи. Он похудел, или просто шарф лежал иначе. Под глазами были тени. Я подумала, что выгляжу, наверное, не лучше, и разозлилась на это соревнование, которого никто из нас не устраивал.

— Как вы? — спросил он.

— Уже хожу везде сама.

Сказала и услышала, насколько странный ответ. Андрей, однако, кивнул, будто я сообщила что-то важное.

Тим лежал с закрытыми глазами. Между шапкой и воротом была видна узкая полоска кожи. Я не стала наклоняться. В голове еще жила фотография из роддома, а передо мной был ребенок, который почти месяц рос отдельно от меня. С каждым днем я знала его все меньше.

— Он с вами?

— Сегодня да.

Я не спросила, где Вера. Андрей сам добавил:

— Мы сейчас договариваемся, как быть дальше. Я пока снял квартиру рядом. Так проще приезжать и забирать его.

— Вера разрешает?

Он посмотрел на меня.

— Мы договорились. Почему нет? Я же отец.

Я кивнула. Мне стало неловко за вопрос, хотя он был не совсем про разрешение. Я представляла себе чужой дом: Павел за столом, Вера с ребенком, Андрей за дверью с пакетом.

Из аптеки вышла женщина, придержала дверь. Андрей спросил, не подождать ли мне здесь пару минут: ему нужно было забрать заказ. Я ответила, что подожду, и только когда он отошел, поняла, что осталась с коляской одна.

Тим пошевелился. Открыл рот, нахмурился, но не проснулся. Я стояла рядом, не касаясь ручки. Люди проходили мимо, один мужчина улыбнулся мне, как обычно улыбаются женщинам с младенцами. Я почти сказала ему, что это не мой.

Вместо этого шагнула в сторону, чтобы он мог пройти.

Андрей вернулся быстро. Извинился, хотя я не ждала и пяти минут. Мы пошли вдоль сквера.

— Я не собирался навязывать прогулку, — сказал он.

— Я сама в эту сторону.

На самом деле мне нужно было свернуть раньше. Я продолжала идти, не понимая, зачем вру о такой мелочи.

Он спросил про Варю. Не про то, как она переносит разрыв, а просто — в каком классе учится. Я рассказала про школьный танец, который мы теперь слышали каждый вечер, и про учительницу, запрещавшую фломастеры. Он улыбнулся.

— У меня в первом классе тоже запрещали. Я думал, потому что взрослые специально покупают все хорошее, а потом прячут.

Я засмеялась. Коляска покачивалась на неровных плитках. Тим спал, и нам не нужно было ни о чем договариваться с ним прямо сейчас.

— У вас кто-то есть рядом? — спросила я.

— Сестра в другом городе. Мать пока не знает всего. Не хочу объяснять по телефону.

— Думаете, потом будет легче?

— Нет. Думаю, мне просто хочется еще несколько дней не слышать ее голос, когда скажу.

Это было так понятно, что я посмотрела на него впервые без мысли о Вере.

У перехода загорелся красный. Андрей подтянул рукав куртки. На запястье виднелся светлый след от часов.

— Забыл снять часы, когда купал, — пояснил он, поймав мой взгляд. — Дома сохнут. Надежды мало.

— Павел утопил свои в раковине. Сказал, что заодно помыл.

Мы оба замолчали. Имя возникло легко, по старой привычке. Я не собиралась делиться милыми подробностями о человеке, с которым у Андрея теперь было слишком много общего.

— Не надо себя останавливать каждый раз, — сказал он.

— Вам неприятно.

— Да. Но мне многое неприятно. Вы тут не главная причина.

Тим проснулся на другой стороне улицы. Андрей наклонился, заговорил с ним тихо и немного смешно: слишком серьезно объяснял, куда мы едем. Я отвернулась, чтобы он не подумал, будто я оцениваю.

До моего дома было еще два квартала. Я сказала, что дальше пойду одна. Андрей не стал предлагать проводить.

— Спасибо, что подождали, — произнес он.

— Да не за что.

Я сунула руки в карманы. Там лежал чек из магазина бумаги. Вспомнила, что забыла купить клей, за которым и выходила.

Возвращаться к аптеке не хотелось: Андрей мог решить, что я ищу еще одной встречи. Я пошла длинной дорогой через площадь. Это было нелепо. Мне тридцать один год, у меня дочь и целый ящик документов о чужом ребенке, а я боялась показаться навязчивой мужчине, который попросил пять минут постоять у коляски.

Вечером он написал: «Варе фломастеры можно купить для дома. В школе у них и так много запретов».

Я прочла сообщение дважды. Ответила, что она уже хранит их в коробке от моих дорогих ниток. Он прислал смеющийся значок, и на этом разговор закончился.

Я убрала телефон и вернулась к альбому. На этот раз ничего не измерила дважды.

Глава 7. Цена моего согласия

В начале марта я пошла к юристу. До этого три недели думала, что мы обойдемся без посторонних. У нас нет машины, дачи, общего дела. Есть дочь, старый холодильник и привычка говорить друг другу «мы же взрослые люди». Мне казалось, этого должно хватить.

Галина Руднева попросила принести все документы сразу, включая те, которые я считала неважными. Я разложила папки на ее столе и почувствовала себя школьницей: сейчас выяснится, что распечатала не то.

Она прочла брачный договор. Сверила платежи. Задала несколько вопросов, на которые я отвечала дольше, чем ожидала.

— Вот эти деньги уже потрачены? — спросила она.

— На обследования и обычные расходы во время беременности. Здесь по месяцам.

— Хорошо. А это основная выплата?

Я кивнула.

Галина отделила один комплект от другого. Объяснила, что нельзя обсуждать все сразу одним словом «деньги»: договор, возмещение расходов, остальные наши приобретения. Сказала, какие бумаги нужны еще. Я спросила, придется ли еще встречаться с Павлом. Галина ответила, что, скорее всего, да, хотя многое она возьмет на себя. Я все-таки надеялась, что теперь смогу отдать ей папки и больше с ним не спорить.

— По дочери он помогает? — спросила она.

— Пока покупает подарки.

— А платежи?

Я посмотрела в телефон. С тех пор как ушел, Павел дважды перевел небольшие суммы. Один раз подписал: «Вареньке». Мы оба знали, что продукты я куплю и без этой надписи.

— Сумму нужно закрепить письменно, — сказала Галина. — Подарки в нее не включайте. Я подготовлю проект, вы прочтете, потом обсудим. С днями встреч разбираемся отдельно.

Я записала. Она остановила мою ручку:

— Я пришлю вам список. Здесь много дат, не надо все записывать со слуха.

От такой точности стало легче.

После приема я зашла в небольшой магазин у остановки и купила себе теплые носки. Раньше выбрала бы Варе. Я держала пакет и злилась на то, какой особенной показалась эта простая покупка.

Павел приехал вечером. Галина предложила сначала обменяться документами, и я попросила его привезти то, чего у меня не было. Он вошел, посмотрел на переставленный стол.

— Удобнее стало?

— Светлее. Давай сюда.

Мы сели на кухне. Варя была у бабушки. Он положил бумаги, достал из кармана маленький игрушечный фонарик.

— Ей купил. С проекцией зверей.

— Оставь.

Он покрутил фонарик, потом все же убрал к бумагам.

— Ты правда решила квартиру брать сейчас?

— Я для этого и шла в программу.

— Я понимаю. Только ты могла бы не бросаться. Мы обсуждали другой район.

— Мы обсуждали, когда собирались жить вместе.

Он почесал висок. На пальце у него еще было кольцо. Я свое сняла неделю назад, когда мешало работать, и оставила в коробочке с пуговицами. Никакой торжественной минуты не получилось.

— Я ведь тоже весь год работал, — сказал Павел. — Мы жили на мои деньги в том числе.

Я положила ладонь на папку. Еще немного — и стала бы перечислять, сколько из тех денег ушло на продукты и Варину одежду. Цифры я помнила. Павел ждал, и я убрала ладонь.