"Царица, которой не было. По эту сторону стены"

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Стеклянная трубка

Анастасия Поповская появилась в службе помощи вместе с мокрым сундуком, двумя связками сушёных трав и просьбой принести горячей воды.

К тому времени, когда Василиса дошла до лечебных комнат, просьба успела превратиться в спор.

— Воду дам, — говорила Марфа, стоя возле печи, — только сначала пойму, зачем она тебе. Ты ко мне с полсундуком трав пришла.

Незнакомая женщина тем временем развязывала мокрую тесёмку на рукаве.

— Травы в воде топить не собираюсь. Руки хочу вымыть.

Марфа велела помощнице нести воду.

За стеной Роман объяснял кому-то из учеников, что расстояние между словами должно быть меньше расстояния между Москвой и Киевом. Ответа Василиса не разобрала, зато услышала смех Федосьи.

Аксинья, шедшая рядом, замедлила шаг возле двери.

— У вас теперь в одной половине лечат, в другой смеются.

— Это плохо?

— Пока никто не перепутал комнаты — хорошо.

Василиса отдала ей перчатки и вошла.

Сундук стоял прямо посреди прохода. Под ним натекла небольшая лужица, которую помощница пыталась поймать тряпкой, а возле стены лежали две тяжёлые связки, пахнувшие полынью, сушёными яблоками, мятой и чем-то терпким, незнакомым. Хозяйка всего этого добра стояла над тазом, закатав рукава почти до локтей. Один край тёмной юбки промок в дороге, сапоги были забрызганы до щиколоток, зато небольшая деревянная коробка, отложенная на стол, оставалась сухой и была тщательно завёрнута в ткань.

Закончив с руками, женщина взяла чистое полотенце и только тогда поклонилась.

— Государыня.

Русский у неё был свободный, хотя некоторые слова звучали мягче московских.

Анна Гавриловна развернула полученную накануне записку.

— Анастасия Поповская. Эберхард прислал из слободы. Пишет, что принимала роды, работала при больных и некоторое время была при лазаретах.

— При каких-то была, при каких-то просто мешалась под ногами. В Кракове начинала у повитухи, потом были Львов, Данциг, Кёнигсберг, Прага. В Италии задержалась дольше всего. Где позволяли — училась, где не позволяли — смотрела. Бумаги кое-какие тоже есть, если вам важны бумаги.

Она указала на сундук, но Марфа уже развязывала одну из связок.

— А это что?

— Нижний мешок лучше не трогайте. Там кора раскрошится.

Марфа тут же полезла именно к нижнему, и Анастасия лишь отодвинула от её локтя деревянную коробку.

Анна тем временем дочитала записку до конца.

— Здесь ещё немецкий и латынь.

— По-немецки говорю. Латынь читаю медленно. По-итальянски объяснюсь, французский лучше понимаю, чем говорю.

Марфа, занятая мешочками, хмыкнула:

— Больным это часто требуется?

— Больным — редко. Лекарям и книгам — чаще.

Из соседней комнаты снова донёсся Роман:

— Федосья, эту букву мы вчера уже писали. Почему она опять смотрит в другую сторону?

— Я помню, как её писать! — возразила девочка.

— Там действительно школа? И девочек тоже берут? — спросила Анастасия.

— Пока одна комната, девять учеников, из них три девочки, и слишком много бумаги, — сказала Василиса.

Анастасия сложила полотенце и положила его возле таза.

— Про это мне в слободе и рассказывали. Так рассказывали, будто здесь происходит что-то очень опасное.

— У нас всё опасное начинается с бумаги, — сказала Анна.

— И заканчивается расходами, — добавила Василиса.

Договорить они не успели. В коридоре заторопились шаги, и в комнату вошла помощница.

— Марфа Митрофановна, мальчика привели. С ночи жар, мать говорит, утром хуже стал.

Марфа уже завязывала раскрытый мешок.

Анастасия не пошла следом и только спросила:

— Можно посмотреть?

— Посмотреть можно. Руки уже вымыла.

Мальчику было лет десять, и мать привела его закутанным так плотно, что из-под двух платков виднелись только красные щёки и кончик носа.

— Ему холодно, — сказала женщина, когда Марфа стала снимать верхний платок.

— Его знобит.

— Он сам говорит, что холодно.

— Пусть говорит. А вы его пока не варите.

Мальчик слабо улыбнулся. На узкой койке он выглядел ещё меньше: губы пересохли, волосы возле висков намокли от пота. Марфа приложила ладонь ко лбу, попросила показать горло, потом расспросила, когда ел, сколько пил ночью и не болит ли живот. Мать несколько раз пыталась отвечать за сына, пока Марфа не подняла ладонь.

— Он у вас говорить перестал?

Женщина наконец дала мальчику ответить самому.

Анастасия всё это время оставалась возле стола. Деревянную коробку она держала при себе, но открыла её только после того, как Марфа закончила осмотр и поправила больному одеяло.

— Теперь можно?

— Показывай, что принесла.

В сложенной ткани лежала длинная стеклянная трубка с округлым утолщением на конце. Внутри темнела окрашенная жидкость, сбоку шли мелкие неровные риски.

Василиса сначала просто смотрела. Потом узнала.

Белый шкафчик в ванной стоял над стиральной машиной. Мать хранила лекарства на верхней полке, хотя Василиса уже подростком спокойно туда дотягивалась. Старый градусник приходилось долго стряхивать над раковиной, потом сидеть с ним под мышкой и слушать из кухни знакомое: «Не выдумывай, что уже прошло, я тебя знаю». Однажды Василиса вытащила его раньше времени, увидела тридцать шесть и четыре и полчаса доказывала, что совершенно здорова. Мать молча стряхнула градусник ещё раз и вернула ей обратно.

— Во Флоренции?

— Да. Вы видели такие?

— Похожие.

Больше она объяснять не стала, а мальчик на койке закашлялся и избавил её от следующего вопроса.

— И что твоя трубка мне скажет? — спросила Марфа.

Анастасия осторожно вынула прибор из коробки.

— Насколько больной горяч сейчас по сравнению с тем, каким был раньше. Шкала у каждого мастера своя, поэтому разные трубки между собой лучше не сравнивать. Эту я знаю давно: утром отмечаю, куда поднялась жидкость, вечером смотрю снова.

Марфа приложила ладонь ко лбу мальчика.

— Я и так чувствую.

— Чувствуете. А вечером вспомните рукой, насколько именно горячим он был утром?

— Как мерить?

Анастасия придвинула табурет к койке.

— Долго.

Мальчик насторожился.

— Насколько?

— Настолько, что успеешь на меня рассердиться.

— Я уже могу начать?

— Можешь. Рот открой.

Мать шагнула ближе, увидев стекло.

— Он же разобьёт.

— Поэтому я держу сама.

Анастасия осторожно устроила округлый конец трубки во рту мальчика, предупредила не сжимать зубы и осталась рядом, придерживая стекло рукой.