Измена мужа. Ты продал меня своему конкуренту!

— Твоё присутствие здесь раздражает инвесторов, Вера, — сказал он, не глядя на меня. Он нажал клавишу, не закончив фразы; я ждала, что сейчас повернёт экран ко мне. — Ты знаешь слишком много. А мне нужно чистое пространство. У тебя пять минут, чтобы сдать пропуск и исчезнуть. Или я вызываю охрану и оформляю тебя как нарушителя периметра.

Про архив он не сказал ни слова. Только пять минут и охрана — как на переговорах, когда не хочет обсуждать цену. Я попыталась поймать его взгляд. Он уткнулся в ноутбук. Конечно, ему проще выставить меня, чем объяснить, почему активы ушли Светлане. До файлов он меня теперь добровольно не допустит.

Я встала и раскрыла сумку. Ничего, ещё можно собрать оставшееся при нём — пусть смотрит. Со стола забрала кружку с отколотым краем, пару папок с личными заметками, телефон. Не оправдываясь, не крича. Просто уходя. Если задержусь, он увидит, как я снова пытаюсь удержать слёзы.

Светлана встала в дверном проёме. Я повернулась боком, собираясь протиснуться, но она шагнула ко мне и задела плечо бедром. Сумка соскользнула с руки. На пол посыпались блокноты, за ними ключи и ручки. Я успела поймать только телефон. Светлана смотрела вниз и не шевелилась, хотя половина вещей лежала у её ног.

Светлана улыбнулась своей новой, приторной улыбкой, положив руку на выпирающий живот. — Осторожнее, дорогая, — её голос звенел на весь коридор, где уже начали собираться любопытные коллеги. — Ты же теперь никто. А я — будущая мать наследника. Не стоит путаться под ногами. Это может быть опасно для твоей репутации.

В коридоре хихикнули. Я не подняла головы посмотреть, кто именно: распознала бы голос, но потом до конца жизни помнила бы его. Светлана громко говорила со мной и держала ладонь на животе, будто защищала его от лежащих на полу блокнотов. Дать ей повод крикнуть «ты меня толкнула» я не могла.

Я присела, удерживая телефон, и стала сгребать бумаги в сумку. Ключи укатились под её туфлю. Пришлось сказать: «Подвинься». Она отступила на полшага; улыбалась до тех пор, пока я не встала. Я смотрела на неё, выжидая. Вчера хотелось умолять, чтобы всё оказалось неправдой. Сегодня — чтобы эта женщина запомнила мой взгляд. Светлана первой отвела глаза.

В лифте было тихо. Металлические стены отражали мое бледное лицо. Двери почти сомкнулись, когда чья-то рука остановила их. Аркадий Волков. Он не вошел целиком, оставаясь в дверном проеме, блокируя выход. На его тёмном рукаве не было ни пылинки; свой я тщетно отряхивала после пола. Он оглядел грязь на юбке, потом посмотрел мне в лицо.

— Грязная юбка, трясущиеся руки, но спина прямая, — констатировал он низким бархатным голосом. — Ты либо очень гордая, Вера, либо очень глупая. Или и то, и другое. Что тебе нужно больше: деньги или месть?

От Волкова пахло табаком. Он не отпускал створку, а я не могла нажать кнопку и уехать. Хотел ответ — получит. — Месть, — шепнула я, хотя горло перехватывало спазм. — Но я хочу получить её своими руками.

Аркадий отпустил створку лифта. Уголок рта у него дёрнулся, но отвечать мне он не стал. Двери сомкнулись. Я ехала вниз одна, стоя на том же месте, и всё ещё слышала вопрос: деньги или месть? Как будто я могла выбрать только одно. Хватит с меня людей, которые составляют список моих желаний за меня.

Выход на парковку встретил меня серым небом и влажным асфальтом. У моей машины (той самой, которую оставил Игорь как подачку) стоял мужчина в дешевой куртке. Коллектор. Он не угрожал сразу. Он просто достал телефон и показал фото моего паспорта. — Первый взнос по кредиту просрочен, Соколова. Платёж должен был пройти вчера вечером. Подпись ваша. Мы можем решить вопрос мирно, или мы расклеим объявления о вашем банкротстве на подъезде дома ваших родителей. Они пожилые люди, им тяжело читать такие новости.

Родителям он звонить не должен. Мама спросит, почему банк разыскивает меня, отец начнёт собирать деньги, которых у него нет. Я даже не сообщила им о разводе. Прижала ладонь к карману с телефоном. Звонить родителям при нём не стану. Сначала документы — хотя бы один аргумент против его «подпись ваша».

Я достала свой телефон. Пальцы дрожали, но я набрала номер единственного человека, который мог помочь прямо сейчас — Гриши, бывшего бухгалтера, которого уволили вместе со мной. — Гриша, слушай внимательно. Мне нужны скриншоты договора займа. Те, где видно дату создания файла. Там подпись фальшивая. Если ты найдешь это сейчас, я спасу себя и твою пенсию от штрафов. Пожалуйста.

Гриша помолчал, потом буркнул: «Попробую». Я осталась возле машины с телефоном в руке, боясь пропустить ответ. По телефону он не обещал чудес — и я вдруг была благодарна даже за это. Если файл у него сохранился, мы сможем показать, откуда взялся долг.

Через двадцать минут телефон завибрировал. Гриша прислал три скриншота. Метаданные показывали, что файл создан за час до моего ухода с работы, но указанная в договоре дата подписания совпадала с моей командировкой. Доказательства были косвенными. Нужна оригинальная бумага, которая лежала в сейфе Игоря в кабинете. Только там хранился «чистый» вариант договора, где подлог был очевиден для эксперта.

Мне нужно было вернуться. Сейчас. Пока руководство будет на обеде.

Я вернулась к ресепшену. Охранник, тот самый здоровяк с квадратным подбородком, узнал меня мгновенно. Его лицо окаменело. — Проходите нельзя, Вера Сергеевна. Приказ сверху. Вы не сотрудник.

Охранник смотрел мимо меня. Я отошла, прежде чем он снова взялся за мою руку, и нащупала в боковом кармане дубликат карты серверной. Утром сдать его не потребовали, про карту забыли. А я теперь вспомнила. Если не успели отключить технический доступ, смогу хотя бы добраться до терминала.

У пожарного выхода оказалось тихо. Я приложила карту и дождалась щелчка; дверь подалась. На лестнице вниз пахло старой краской, зелёная лампа горела через один пролёт. Я держалась за перила. В серверной можно найти копии, и сейчас этого было достаточно — бумага в сейфе подождёт.

В серверной дуло так, что я подняла воротник. Гул оборудования заглушал шаги; от этого легче не становилось. Нашла рабочий терминал, вставила флешку, открыла архив. Раньше я ждала, пока загрузится нужный раздел, и успевала налить кофе. Сегодня следила за дверью, боясь даже повернуться к экрану спиной.

За стеклом включился свет. Игорь стоял у двери и смотрел на флешку. Я убрала руку с клавиатуры. Он не спрашивал, что я делаю. От того, как долго он молчал, стало ясно: сейчас удовольствие получит именно он.

— Ну наконец-то, — протянул он, входя внутрь. Его шаги заглушал гул вентиляции. — Ты нарушила закон о коммерческой тайне и вторглась в частную собственность. Я могу посадить тебя на пять лет, Вера. Или...

Он выдержал паузу и дождался, пока я подниму глаза. — Или ты согласишься на мои условия. Условия, которые тебе предложит мой новый друг, Аркадий.

Я вцепилась в край стола. Игорь произнёс имя Волкова слишком легко — «новый друг». Утром Волков обещал уничтожить его компанию, а теперь Игорь пересказывал его условия. Я пришла за доказательствами против мужа, и муж уже знал, к кому меня отправить.

Мне показывали их вражду, пока они договаривались обо мне. Игорь оставляет долг, Волков обещает его погасить — в обмен на брак и архив. Какая часть этой сделки нужна каждому, я пока не понимала. Но выходило, что оба рассчитывали на мою подпись, а спросить меня забыли.

Игорь протянул мне свой телефон. На экране открылось сообщение от Аркадия: «Приезжай ко мне. Сейчас. Иначе завтра утром твоя мама узнает, что её дочь — уголовница».

Я смотрела на кнопку вызова в чужом телефоне. Если нажать, Волков услышит меня здесь, пойманную Игорем в серверной. Из их угроз хотя бы одна была настоящей: маме могут позвонить. Я не могла обещать себе, что справлюсь одна. Но запомнить это сообщение могла. Запомнила каждое слово.

Глава 5

В шесть утра я снова была у «Гранда». Уборщица протащила ведро мимо турникета, кивнула мне и пошла дальше; узнают здесь пока ещё все. Мне нужен архив за три года. В расходах остались проводки, которые Игорь не успел объяснить, а без них я не докажу, что делала работу, а не помогала ему выводить деньги.

Я подошла к турникету, доставая свой бейдж. Картонка с моим фото, отпечатанным пять лет назад, когда я еще верила в команду. — Пропуск недействителен, — голос охранника был сухим, как наждачная бумага. Он даже не посмотрел мне в глаза. — Приказ сверху. Старые ключи отменены.

Мои пальцы сжались в кулак так, что ногти впились в ладони. Я разжала пальцы, иначе не сумею достать телефон. Самой звонить наверх — пусть охранник звонит. — Позвоните HR-директору, — процедила я сквозь зубы. — Сейчас. Я Соколова, финансовый директор. Вы меня блокируете незаконно. Охранник вздохнул, достал телефон. Пока он набирал номер, я смотрела на свои туфли. Лакированные, новые, купленные в кредит неделю назад. Они блестели в тусклом свете коридора, отражая мое искаженное лицо. В этих туфлях я ещё неделю назад ходила на совещания. Теперь ими нельзя переступить турникет.

Через десять минут мне дали временный доступ до обеда: приказ об увольнении ещё не подписали, а акт сдачи ноутбука Игорь так и не прислал. До обеда я должна была забрать своё и закончить передачу дел.

Я вошла в опенспейс финансового отдела. Коллеги уже начинали шевелиться, но стоило мне переступить порог, как воздух загустел. Лена передвинула мой стул к соседнему столу. Пришлось остановиться посреди отдела — сесть теперь некуда. Она поправила коврик для мыши, который я ей подарила, и только потом заговорила. — Извини, Вера, — сказала она, не глядя на меня. Улыбаясь своему монитору. — Тут новый поток информации идет, место занято. Не мешай процессу.

Мы с Леной столько ночей провели над квартальными отчётами, что она знала даже, сколько сахара я кладу в кофе. Сегодня отодвинула мой стул и не спросила, где я спала. Остальные уткнулись в мониторы. Я убрала в сумку ежедневник, ручку и чашку «Best CFO». Дурацкая надпись — подарок отдела. Разбивать её не стала. Надо было хотя бы вещи донести до машины, не показав, как меня мутит.

В переговорной комнате №3 сидела Светлана Громова. Секретарша. Беременная секретарша. Она развалилась на моем любимом кожаном диване, листая журнал, рядом с ней крутился стажер. На столе лежал мой ноутбук. Тот самый, с черновиками стратегии поглощения конкурентов, которую мы с Игорем писали полгода. — Верочка! — Света подняла голову, лучась ангельской невинностью. Она повернулась ко мне боком, и стажёр поспешно убрал со стола папку, освобождая ей место. — Ты же знаешь, мы тут обсуждаем твою преемственность. Игорь сказал, что ты можешь забрать... эээ... личные вещи. Но рабочие материалы остаются компании. Не будь жадной, детка.

Жадной. Та, кто только что украла мою квартиру, называла жадной меня. Я шагнула к столу. Руки дрожали, но я схватила ноутбук, прижимая его к груди, как щит. — Это мой рабочий ноутбук, который вы требуете сдать по акту, — произнесла я тихо, но четко. — И если он исчезнет, я напишу заявление в полицию о краже личных данных. Светлана хихикнула, пряча улыбку в ладонь. Стажер отвел глаза. Я вышла, чувствуя, как холод кафельного пола пронизывает подошвы. Ноутбук тяжело давил на ребро. Я его всё-таки забрала, а попросить папку с актом у меня уже не хватило голоса.

В столовой жарили лук. Я взяла салат — горячее сейчас не проглочу — и села возле окна. Ковыряла его вилкой, пока не услышала знакомый голос. — Вера Сергеевна! Какой сюрприз. Ко мне подсел Марат, бывший партнер по совместному проекту. Его рубашка стоила дороже моей месячной зарплаты после вычета долгов. — Слышал, ты в трудном положении, — он глотнул компота, давясь смехом. — Долги есть долги. Знаешь, у меня есть один знакомый инвестор... Ему нужны красивые девочки для сопровождения встреч. За такое сопровождение можно списать вексель. Или хотя бы получить отсрочку. Что скажешь? Подработка?

Я отодвинула салат и встала. Стул отъехал далеко, но возвращать его я не стала: Марат уже потянулся придержать меня за локоть. — Ты думаешь, я настолько низко пала? — спросила я, глядя ему прямо в зрачки. — А что, разве нет? Без дома, без мужа, с коллекторами на хвосте. Девушка, деньги решают все. Я взяла стакан воды, который стоял перед ним, и плеснула содержимое ему в лицо. Холодная жидкость растеклась по дорогой ткани, капля за каплей падая на стол. Тишина повисла мгновенная, оглушающая. Все головы повернулись к нам. — Лучше умру с долгом, — сказала я, не выпуская пустой стакан. Марат закрывал мокрый воротник салфеткой. — Чем буду торговать собой ради твоих жалких подачек.

Марат вытирал лицо, пропуская воду под воротник. Салфетка расползалась в его руках. Я пошла между столами к выходу, слыша, как кто-то шепчет мою фамилию. Пусть. Хочется обсудить женщину с долгами — вот вам ещё тема. Думать о том, что теперь расскажет Игорю Марат, сил уже не было. Зато его удивлённое лицо я бы с удовольствием увидела ещё раз.

На ресепшене секретарь подняла трубку и поманила меня. Из динамика уже кричал главный бухгалтер Геннадий Аркадьевич. — Соколова! Объясните немедленно! — его голос гремел через динамик громкой связи, слышимый всему этажу. — Вам звонят коллекторы! На адрес компании! Дискредитация фирмы! Я требую объяснений или уволю по статье за нарушение трудовой дисциплины!

Я подошла к стойке ресепшена. Сотрудники переглядывались и тут же отводили глаза. Секретарь положила рядом листок для объяснительной. Я оставила его пустым. Я взяла трубку. Секретарь включила громкую связь. Я положила ноутбук рядом с аппаратом. — Геннадий Аркадьевич, — произнесла я спокойно, позволяя каждому слову упасть, как камень в воду. — Долг оформлен на ООО «Демидов Групп», мою подпись под поручительством я оспариваю. Если вас смущают звонки, спросите у вашего бывшего начальника, почему он оставил меня одну с этим мусором. Почему он перевел активы, а обязательства оставил на мне. Может, вам стоит позвонить юристам, а не на меня кричать?

В трубке стало тихо. Потом Геннадий Аркадьевич попросил секретаря связать его с юристами. О схемах Игоря они знали, но пока он платил им зарплату, предпочитали молчать. Я дождалась, пока секретарь запишет мой запрос. Теперь хотя бы останется дата и имя человека, который его принял. Выйти молча мне уже не хотелось.

Глава 6

Выход. Дождь хлестал по стеклам холла, размывая город в серую кашу. Я направилась к своей машине. Той самой, которую Игорь назвал «подарком на прощание». Старый «Опель», заляпанный грязью по самые ручки. Я села за руль. Повернула ключ. Машина не завелась. Просто щелчок и тишина. Я попробовала снова. Щелк. Тишина. Дёрнула рычаг под панелью и открыла капот. Ничего понятного мне: провода, клеммы, грязь. Стрелка топлива показывала полбака. Может, аккумулятор всё-таки сел? А я ведь ещё рассчитывала уехать на ней. Я достала телефон, чтобы позвонить в сервис, и увидела уведомление от ГИБДД: «На автомобиль наложен запрет регистрационных действий». Игорь. Конечно, Игорь. Он оставил мне машину, которую теперь даже не продать. Стартер не работал, а запрет лишал меня последней надежды продать машину и получить хоть немного денег. Она стала моим гробом на колесах.

Под дождём я попробовала вызвать такси. Пока машина подъезжала, грязь попала в туфли, и каждый шаг сопровождался хлюпаньем. Водитель посмотрел на ноги, не открывая дверцу. — Извини, девушка. Грязь в салон не пускаю. Я даже ответить не успела, он уехал. Стояла с сумкой, стараясь прикрыть ноутбук пальто. Теперь надо вызывать следующего и заранее объяснять про мокрые туфли. На такую мелочь я могла ещё потратить остаток достоинства. На другое — уже нет.

— Холодно? Из-за дождя я сначала не расслышала слова и только потом узнала голос. Я обернулась. Аркадий Волков. Зонт в руке. Дорогой костюм, идеально сухой. Он перевёл взгляд с открытого капота на мои мокрые туфли. Зонт держал над собой. — Хотите вернуть это? — он протянул мне планшет. На экране видео с камер наблюдения офиса. Тайминг: сегодня, 6:15 утра. Игорь Демидов входит в мой кабинет. Открывает сейф. Я сменила код вчера, но аварийный ключ остался у него. Достает шкатулку. Мою шкатулку с золотыми серьгами бабушки и кольцом, которое я купила себе на первую премию. Он кладет ее в карман пальто. В шкатулке серьги бабушки. Я не носила их в офис, только однажды оставила после праздника. Игорь это помнил. На записи он проверил замок и сунул её в карман. — Или хотите, чтобы он потерял ещё больше? — спросил Аркадий.

Дождь попадал на экран планшета. Я провела пальцем по снимку: вот его рука, вот бабушкина шкатулка. Аркадий получил запись раньше меня и успел приехать с ней на парковку. Помощь, конечно. Очень вовремя рассчитанная помощь. Если я сяду к нему, попрошу файл, а не разрешение посмотреть. Копия останется у меня.

— Я хочу, чтобы он горел, — сказала я. Последнее слово пришлось выговорить медленнее: зубы стучали от холода. — Но я сама выберу момент удара. Аркадий усмехнулся. Улыбку он не убрал, но на планшете выключил запись. Смотреть её снова мне уже не предложил. — Держись.

Мы сели в его машину. Кожа сидений пахла новой книгой и сигарами. Теплый воздух обдувал замерзшие конечности, причиняя почти болезненное удовольствие. Он достал из мини-бара маленькую бутылку шампанского и наполнил бокал. Пузырьки играли в золотом напитке. — Твой первый шаг, — Аркадий достал из кармана сложенную вчетверо салфетку и ручку. — Записать согласие прямо здесь. На этой салфетке. Договор будет у юриста. Иначе завтра ты будешь спать в машине, которая тебе не принадлежит. А послезавтра тебя найдут в канаве. Я смотрела на салфетку. Белый прямоугольник бумаги. Имя Аркадия Волкова уже было написано там мелким, аккуратным почерком. Место для моей подписи пустовало. За окном машины шумел дождь, смывая с города следы прошлой жизни. Я вспомнила лицо Лены, переставляющей стул. Лицо Светланы, гладящей чужой живот. Лицо Игоря, забирающего золото. На салфетке от шампанского расплылось мокрое пятно. Подпись всё-таки уместится, если положить её краем к себе. Я взяла ручку.

В спальне Волкова пахнет деревом и сладковатым ароматизатором. На флаконе у кровати осталась бирка: три тысячи. Я машинально делю её на стоимость бензина и злюсь на себя: даже здесь продолжаю считать чужие траты. Кровать застелена, тапочки стоят носками к выходу. Всё готово для гостьи, которой ещё не объяснили, может ли она уйти.

В гардеробной нет моего платья и пальто — их унесли в чистку. Зато лежат шёлковые блузы, костюмы от Chanel и бельё с неоторванными бирками. Я тянусь к простой футболке на нижней полке. Чистая, мягкая, но пахнет тем же парфюмом, что его пиджак. Стою и держу её двумя пальцами, пока не становится смешно: спорить с футболкой поздно. Надо выспаться и спорить с человеком, который всё это заказал.

Живот сводит от голода. На кухне горит только подсветка, холодильник открывается почти бесшумно. Йогурта нет. Устрицы на льду, трюфельное масло, вино — всё, к чему хочется вызвать инструктора. Я нахожу молоко и смотрю срок: вчера. Вот это уже знакомо. Ставлю пакет обратно. Выпить испорченное молоко из гордости было бы совсем дурацким завершением дня.

За спиной шуршит одежда. Я закрываю холодильник и оборачиваюсь. Аркадий идёт по кухне так, будто специально даёт услышать каждый шаг. Если сейчас спросит, что я здесь делаю, отвечу: ищу еду. Как ни странно, об этом мне не стыдно.

Он не включает свет. Он стоит между мной и дверью кухни; в полутьме видно только белый воротник. Молча он придвигает стакан виски и тарелку с двумя бутербродами с ростбифом. Надеюсь, оба для меня, и тут же злюсь на эту мысль. — Ешь, — говорит он низким голосом, который вибрирует где-то в моих ребрах. — Ты мне нужна живой. Мертвая ты бесполезна ни для суда, ни для бизнеса. Я смотрю на еду. Руки дрожат, но не от страха. От ярости. Бутерброды лежат на столе, и я злюсь, что от меня теперь ждут благодарности даже за еду. — Я не хочу пить, — говорю я, отодвигая стакан. Аркадий не спорит. Он просто убирает бокал, и на стол ложится папка. Толстая, кожаная, с тиснеными буквами «GRAND». Проект брачного контракта. — Пункт 14, абзац 3, — указывает он пальцем с аккуратно подстриженным ногтем. — Обязательное присутствие супруги на всех деловых ужинах мужа. Ты будешь сидеть рядом со мной. Улыбаться. Молчать. Или говорить то, что я скажу. Ты думаешь, ты просто живешь здесь, Вера? Нет. Ты играешь роль. Каждый день. Каждая минута. Цирк начинается с утра.