Баланс сил

— За аллергию. — Эльфийка подняла на неё огромные, красные от слёз глаза. — На пыльцу. На траву. На цветы. На листья, если они цветут. На мох. На берёзу — особенно на берёзу. Вы знаете, сколько берёз в Вечном Лесу?

— Много?

— Все! — горестно воскликнула эльфийка и снова чихнула. С ближайшего забора упал кот. — Двести лет я терпела. Двести лет старейшины говорили мне: «Лаириэль, эльф должен быть един с природой». А я не могу быть едина с природой! Природа хочет меня убить! И вот на последнем Празднике Весеннего Цветения я чихнула прямо на Верховного Старейшину. Три раза. С короной.

— И корона…

— Улетела в реку, — мрачно подтвердила Лаириэль. — Её до сих пор ищут.

Варвара посмотрела на эльфийку с искренним сочувствием. Она знала, что такое быть единственным человеком в коллективе, который не вписывается в корпоративную культуру. В её случае это была аллергия на тимбилдинги с верёвочным парком.

— А куда вы направляетесь? — спросила она.

— Куда угодно, где нет растений! — воскликнула Лаириэль. — Я слышала, в Тёмных землях за Чёрными горами одни камни. Голые скалы! Мрачные башни! Канализация! Вы знаете, как пахнет канализация?

— Знаю, — осторожно сказала Варвара.

— Честно! — с восторгом сказала эльфийка. — Она пахнет честно! Никакой пыльцы! Никакого обмана!

Варвара переглянулась с козлом. Козёл пожал плечами, насколько это вообще возможно для козла.

— Мы едем в Цитадель Тёмного Властелина, — сказала Варвара. — Там, говорят, одни камни. Хотите с нами?

Лаириэль вскочила так быстро, что едва не потеряла рюкзак.

— Хочу! Я буду полезна, клянусь! Я умею стрелять из лука, вижу очень далеко, знаю сорок языков и…

Она запнулась, покраснела и тихо добавила:

— …и пишу стихи.

— Это хорошо, — вежливо сказала Варвара, которая ещё не знала, во что ввязывается.

* * *

Узнала она через полчаса.

— «О, камень серый, камень строгий, — нараспев читала Лаириэль, сидя в телеге и раскачиваясь в такт, — ты не цветёшь, не пылишь ты пыльцой. Ты лучше, чем берёза у дороги, ты лучше, чем любой цветок весной. О, камень, камень, камень, камень, камень…»

— Это всё? — с надеждой спросил Евлампий.

— Это первая строфа, — обиделась Лаириэль. — Там ещё сорок восемь.

Сэр Бертольд, ехавший впереди, впервые за всю жизнь пришпорил Бурана и вырвался на полкорпуса вперёд. Возница Пахом безмятежно правил телегой: он ничего не слышал и, видимо, был в этот момент самым счастливым человеком в королевстве.

Варвара достала блокнот и записала:

«Команда:

1. Рыцарь. Боится всего. Заваривает чай.

2. Козёл. Бывший маг. Ест документы.

3. Эльфийка. Аллергия на природу. Стихи (опасно).

4. Возница. Глухой (повезло).

Итог: команда мечты. Чьей — неясно».

Потом подумала и добавила: «Но лучше, чем отдел продаж в прошлом году».

И это была чистая правда.

Глава четвёртая, в которой две деревни воюют по расписанию, а тролль просит перенести подвиг

На второй день пути сэр Бертольд решил совершить подвиг.

Решение это созревало в нём долго и мучительно, как зуб мудрости. Варвара видела, как он то и дело оглядывается на неё, вздыхает, краснеет, снова отворачивается и шепчет что-то себе под нос, загибая пальцы. Наконец Лаириэль, у которой был острый эльфийский слух, наклонилась к Варваре и сообщила:

— Он повторяет правила рыцарской учтивости. Правило восемьдесят третье: «Рыцарь, сердце коего пленено прекрасной дамой, обязан сразить в её честь чудовище и положить к её ногам его голову, хвост либо иной знак победы».

— Пленено? — переспросила Варвара. — Чьё сердце?

Лаириэль посмотрела на неё как на ребёнка.

— Он влюбился в вас, — сказала она. — Ещё в первое утро. Когда вы открыли ему дверь в халате и посмотрели на него, как на годовой отчёт с ошибками. Он потом весь день ходил и шептал «какой взгляд, какой взгляд».

Варвара открыла рот и закрыла его обратно. За последние пять лет она привыкла к другим ухаживаниям. Последний мужчина, с которым она ходила на свидание, сорок минут рассказывал про свою бывшую, потом двадцать минут про криптовалюту, потом предложил разделить счёт поровну, хотя она заказала только воду. Предпоследний прислал ей в приложении фотографию своей рыбы. Не в каком-то переносном смысле — просто рыбы. Карпа. Он его поймал и очень гордился.

Мысль о том, что кто-то может ради неё сразить чудовище, была настолько непривычной, что Варвара не знала, как к ней относиться.

— Не надо, наверное, никого сражать, — сказала она неуверенно.

— Поздно, — сказал Евлампий, жуя ромашку. — Вон, смотрите. Мост.

Впереди через ручей был перекинут старый каменный мост. Под мостом, как и полагается, жил тролль. Это было видно по табличке на перилах: «Тролль. Проход — по согласованию».

Сэр Бертольд спешился. Сэр Бертольд вытащил меч. Меч сверкнул на солнце так, что Варвара прищурилась. Сэр Бертольд подошёл к краю моста, набрал в грудь воздуха и крикнул срывающимся голосом:

— Чудовище! Выходи на бой! Я, сэр Бертольд Неустрашимый, вызываю тебя во имя прекрасной дамы Варвары!

Из-под моста долго никто не отвечал. Потом высунулась огромная серая рука с бородавками, прикрепила к перилам листок бумаги и снова исчезла.

Сэр Бертольд подошёл и прочитал. Лицо у него вытянулось.

Варвара спрыгнула с телеги, подошла и тоже прочитала. На листке корявыми буквами было написано:

«Ни сиводня, Берти. У миня спина. Приходи в четверк. Тролль Гугнивый».

— Вы знакомы? — спросила Варвара.

— Я вызываю его на бой каждую весну, — убито сказал сэр Бертольд. — Уже девять лет. У него всегда то спина, то зуб, то тёща в гости приехала. Один раз он сказал, что у него депрессия.

— А в четверг вы приходили?

— В четверг у меня турнир. Он это знает.

Из-под моста донеслось сочувственное кряхтение.

— Ничего, — сказала Варвара, похлопав рыцаря по латному плечу. — Я ценю намерение.

Сэр Бертольд вспыхнул до корней волос, и весь остаток дня ехал с таким счастливым лицом, будто сразил по меньшей мере двух драконов и одного вице-президента по развитию.

* * *

К вечеру они въехали в долину, в которой шла война.

Это было понятно сразу. Посреди долины лежал огромный зелёный луг. С одной стороны луга стояла деревня, с другой — ещё одна деревня. Обе деревни были украшены флагами, частоколами и плакатами. На плакатах одной деревни было написано: «Луг — наш! Верхние Пеньки — навсегда!». На плакатах другой: «Нижние Пеньки не сдаются! Луг — наш с дедов!». Между деревнями, на самом лугу, шёл бой.

Ну, как бой. Мужики из обеих деревень, вооружённые вилами, граблями и одним очень старым мушкетом без пороха, стояли в две шеренги и орали друг на друга. Иногда кто-нибудь выбегал вперёд, махал граблями и убегал обратно. В сторонке сидели женщины, лузгали семечки и вели счёт.

— Это что? — спросила Варвара.

— Война за Луг, — сказал Пахом-возница, который внезапно всё расслышал. — Сто лет идёт. Каждый четверг, с двух до пяти. С перерывом на обед.

— Почему с перерывом?

— Ась? — сказал Пахом и снова оглох.

Варвара подошла к женщинам с семечками.

— Здравствуйте. Из-за чего война?

— Из-за луга, деточка, — охотно объяснила дородная тётка в цветастом платке. — Луг-то наш, верхнепеньковский. Его мой прадед Тимофей у барона купил.

— Ничего подобного! — перебила другая тётка, ещё более дородная, в платке ещё более цветастом. — Луг нижнепеньковский! Мой прапрадед Игнат его у барона купил, за двух коров и кадушку мёда!

— Тимофей!

— Игнат!

— А документы есть? — спросила Варвара.

Обе тётки посмотрели на неё с таким недоумением, будто она спросила, есть ли у луга паспорт.

— Какие документы, деточка? Все знают.

Варвара почувствовала, как в ней поднимается что-то знакомое и тёплое. Это было чувство, с которым она входила в кабинет финансового директора, говорившего: «Да у нас тут всё в порядке, просто бумажки где-то затерялись».

— А барон, у которого покупали, где жил? — спросила она.

* * *

Баронская усадьба оказалась в трёх часах езды и выглядела так, будто в ней уже полвека не живёт никто, кроме летучих мышей и одного очень старого привидения в напудренном парике. Привидение представилось бароном Осипом фон Лужком, последним владельцем поместья, и было страшно радо гостям.

— Документы? — оживилось привидение. — Конечно! У меня всё хранится! Я, знаете ли, был очень аккуратным при жизни. Даже умер по графику: в четверг, в четыре пятнадцать, как и планировал.

В архиве барона нашлось всё. Записи о покупке лошадей. Записи о продаже сена. Опись столовых ложек, в которой было указано, что одна ложка пропала в 1712 году и барон подозревает экономку. И, наконец, купчая на луг.

Варвара развернула её, прочитала и засмеялась так, что привидение испуганно взлетело к потолку.

— Что там? — спросил сэр Бертольд, заглядывая ей через плечо.

— Луг не принадлежит ни Верхним Пенькам, ни Нижним, — сказала Варвара. — Сто лет назад барон продал его деревне Средние Пеньки. За одну козу.

— Это было очень хорошее предложение, — подтвердило привидение с потолка. — Коза давала много молока.

— Как гласит Пятнадцатый Свиток, — заметил Евлампий, — «козы всегда в цене».

— А где Средние Пеньки? — спросила Лаириэль.

Этого не знал никто. Ни привидение, ни Пахом, ни жители Верхних и Нижних Пеньков, которых Варвара на следующее утро собрала на лугу, прервав очередную четверговую битву на десять минут раньше обеда.

Средние Пеньки нашлись совершенно случайно. Евлампий, отправившийся пощипать траву на краю луга, наткнулся на маленький, почти незаметный в кустах домик, возле которого паслась корова. Рядом на лавочке сидел древний старичок с трубкой и смотрел на войну с выражением глубочайшего удовольствия.