Путь к Невозможному

Дамир Зарев

Путь к Невозможному

Christianus sum

Dominus meus et Deus meus!

Ioannes 20:28

1

Я ничего не знаю о пути к Невозможному других людей. Я не знаю, каким образом они следуют по нему. Я не знаю, куда они приходят, следуя по нему, и приходят ли они куда-нибудь.

Можно ли утверждать, что этот путь един для всех?

Ведь даже если и кажется, что люди идут по одному пути к одной цели, всегда ли это так на самом деле?

Не является ли эта общность лишь видимостью, создаваемой словесным сотрясением воздуха (flatus vocis)? Видимостью мнимого единства, скрывающей действительную разность людских целей и дорог к ним?

Я знаю только свой путь.

2

Для иудеев есть Господь (אֲדֹנָי) как цель, есть Наставление (תּוֹרָה) как стезя, ведущая к Господу, и есть Изучение (תַּלְמוּד) Наставления как следование по стезе. Это их путь.

Они считают, что прилежное Изучение обеспечивает им пребывание с Господом.

Для конфессиан-церковников есть Бог как цель, есть Церковь как стезя, ведущая к Богу, и есть Послушание Церкви как следование по стезе. Это их путь.

Они считают, что неукоснительное исполнение предписанного Церковью обеспечивает им пребывание с Богом.

Для меня есть Хрыстос¹. Есть Его Слово как стезя, ведущая к Богу, и есть пребывание в Его Слове как следование по стезе. Это мой путь.

Для меня этот путь есть личный, свободный, ничем не обоснованный выбор моего верующего сердца.

И этот выбор ничего мне не обеспечивает.

***

¹ Авторское написание.

Часть первая

Meditationes de rebus divinis

Possibile et Impossibile

1

Возможное – это то, что находится в границах досягаемости. Это то, о чем я могу помыслить, или дотянуться рукой, или постигнуть еще каким-либо образом.

Возможное – это все, что было когда-то сотворено из Ничего (creatio ex Nihilo).

Невозможное – это то, что находится за границами досягаемости. Это то, чего нельзя постигнуть, нельзя коснуться ни рукой, ни мыслью, ни чем-либо еще.

Невозможное – это то, что никогда не было сотворено (increatum).

2

Если я достигаю того, что казалось мне и другим ранее никаким образом невозможным, то это значит, что достижение этого было возможным и ранее, и его невозможность была мнимой.

Таким образом можно бесконечно раздвигать и раздвигать границы досягаемости. Но это не приблизит человека к Невозможному.

3

Само предположение о возможности (или невозможности) Невозможного было бы невозможно и никогда не могло бы возникнуть в Пределах Возможного (Limes Possibilitatis), если бы Невозможное само не пересекало бы этот Предел и не давало бы о себе знать в снисходящем Откровении (Revelatio).

4

Все умозрительные учения (doctrinae speculativae), описывающие Невозможное само в себе (Impossibile in se), на самом деле описывают не само Невозможное, а его проекции (projectiones), возникающие в Пределах Возможного под влиянием Откровения.

При этом не имеет значения, на основе чего образовывались эти учения – на основе развертывающихся рассуждений (discursus rationis), или умственных созерцаний (contemplationes intellectivae), или опытных переживаний (perceptiones empiricae).

5

Невозможное и Ничто (Nihil) есть две великих тайны – при попытке вглядеться в них, сознание мутнеет, и они сливаются до неразличимости.

Не потому ли их так легко путают, ошибочно принимая одно за другое и наоборот?..

Innominatus

1

У Него может быть тысяча имен, данных Ему людьми. У Него не может быть ни одного своего имени, которое могло бы быть сообщено человеку.

Он есть сама Невозможность (ipsa impossibilitas). И если и есть у Него имя, то оно так же непознаваемо и невозможно, как и Он сам. И не может быть оно открыто людям. Поэтому, даже если и есть у Него имя, для людей его все равно что нет.

2

Имя доносит до нас суть именуемого, и этим одновременно являет, определяет и ограничивает его.

Но не может Он быть хоть как-то определен и хоть чем-то ограничен.

И если бы мы знали Его имя, то знали бы определенно, что Он ЕСТЬ, и ЧТО Он есть.

Но не знаем мы определенно ни того, ни другого.

Поэтому единственное, что можно сказать о Нем, это то, что Он – есть Он.

3

Не понимая, кто Он, довольствуюсь осознанием того, что Он есть Тот, кто Он есть.

Не зная Его имени, произвольно именую Его – “Богом”.

Но не является это именем, а является окончательным утверждением его отсутствия.

Magna Confusio

1

О Боге говорят разное и по-разному себе Его представляют.

Что Он есть и что Его нет. Что Он один и что не один. Что Он, находясь за Пределом Возможного, совершенно непостижим и что постижим, потому что Невозможного не существует.

Что Он есть мир и что мир есть Он. Что Он есть безличностная сила и что Он есть личность.

Что Он един и что Он множественен. Что Его множественность есть лишь призрачные отблески Его единства и что единство есть лишь призрак Его действительной множественности…

2

Великое Смешение размышлений о божественных вещах – это вавилонская башня, состоящая из предположений, представлений, образов – обрывочное, разрозненное, беспорядочное, разнородное, несоединимое, противоречивое.

Башня эта устремляется ввысь, колеблется, обрушивается и вновь созидается, в тщетной попытке дотянуться до Невозможного.

Великое смешение – это груда осколков разбитого зеркала, призванного целостно отразить Лик Сущего.

Осколки эти – большие и маленькие, самых причудливых, самых разнообразных форм. Возможно ли соединить их в одно целое?..

Doctrina de Triuno

1

Doctrina de Triuno est summa omnium projectionum Impossibilis absoluta, exhausta.

Учение о Триедином есть единое зеркало, в котором отражается целостный Лик Сущего.

Учение о Триедином есть возвышенное и совершенное представление о Боге. Может быть, оно – самое возвышенное и самое совершенное из всех представлений, созданных человеком.

Учение о Триедином есть стройное, упорядоченное соединение несоединяемого, искуснейшее сочетание несочетаемого.

Учение о Триедином включает в себя и соединяет в себе единственность и множественность, личностность и безличность, ничто и все, частное и целое, полное исключение себя из творения и полноценное включение творения в себя и себя в творение.

2

Для человека такое собрание совершенных противоположностей безумно, невозможно, недопустимо.

Поэтому учение о Триедином становится для него крестом, на котором распинается человеческий разум: он мутится, слабеет, начинает беспомощно метаться из стороны в сторону, как угодивший в силки зверь, и в конце концов, обессиленный, замирает.

Обездвиженный, он не в силах двинуться ни вперед, ни назад, ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз.

Беспомощный, разум зависает на кресте, а пронзившие его нити противоположностей, которые невозможно сплести воедино, влекут и тянут его в разные стороны, распиная, разрывая на части.

3

Если распятый разум будет не в силах вместить в себя учение о Триедином, то он соскользнет с креста и отвергнет его. И выберет одну из нитей, оборвав прочие, и будет ею связан.

Если же человек сможет вместить его в себя и не оборвет ни одну из нитей, то разум его будет сокрушен. В сердце же его сплетется несплетаемое.