Временные провалы: История Эвелины Морган.

Эвелин чуть нахмурилась, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, как они прозвучали: осторожно, с какой-то виноватой тяжестью.

— И какие же? — поинтересовалась она, но в голосе уже не было прежнего любопытства — только насторожённость, будто она вдруг почувствовала, что под старыми ступенями может оказаться не просто пыль, а что-то острое.

Лора посмотрела на неё прямо.

— Ты действительно готова их услышать? — спросила она тихо. — Они не самые добрые. И… частично о тебе и твоей маме.

Эвелин замерла. Даже воздух будто стал гуще, и каждый вдох давался чуть труднее.

— Моей маме? — её губы дрогнули, и она невольно подалась вперёд, будто хотела силой мысли вытянуть из Лоры нужные слова. — Ты… ты знаешь, что с ней случилось? А где мой отец? А мои сёстры и брат?

Она придвинулась к Лоре почти вплотную, так, что между ними не осталось ни сантиметра той осторожной дистанции, которую Эвелин так старательно держала.

— Умоляю тебя, скажи, скажи, что ты знаешь!

— Тише, тише, — Лора мягко накрыла ладонью дрожащие пальцы Эвелин, не отпуская, но и не сжимая слишком крепко — просто чтобы дать почувствовать: она здесь, она не уйдёт, не бросит её одну в этой нарастающей буре. — Я знаю не очень много. Только то, что было в местных легендах. Но ещё можно посмотреть в интернете.

— Посмотри, в этом своём интернате! Пожалуйста!

Лора чуть улыбнулась, но улыбка вышла грустной, натянутой.

— Правильно, в интернете. Это такая мировая паутина.

— У вас здесь пауки водятся? — вдруг спросила Эвелин, и в её глазах мелькнул настоящий испуг. — И насколько они большие?

Она стала озираться по сторонам, будто в любой момент из тени могла выползти что-то жуткое, и при этом вцепилась в руку Лоры так, что побелели костяшки.

Лора тихонько улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась как можно спокойнее, почти обыденной.

— Тут нет пауков. Это просто такое название. Паутина — значит, всё связано между собой. Как ниточки.

Она не стала тянуть. Не хотела, чтобы ожидание сделало правду ещё страшнее. Лора достала телефон, экран привычно вспыхнул в полумраке, и пальцы её на секунду замерли над клавиатурой.

— Давай глянем, что интернету известно о тебе и твоих родственниках.

И она ввела поисковый запрос.

Экран послушно выдал результаты. Лора бегло пробежалась глазами по строчкам, по заголовкам старых статей, по цифрам и датам, которые вдруг перестали быть просто буквами и стали чем-то тяжёлым, осязаемым.

Правда была именно такой: после того как Эвелин Морган, старшая дочь магната, пропала в 1915 году — о чём писали крупные газеты, — все силы семьи и деньги были брошены на её поиски. Шесть лет бесплодных поисков. Мама Эвелин не выдержала горя и умерла; её похоронили в семейном склепе за особняком. Оставшаяся часть семейства Морганов покинула злополучный дом и вернулась в Европу.

Теперь перед Лорой встала та самая дилемма: рассказать всё сразу, обрушить на Эвелин эти холодные, безжалостные факты — или попытаться смягчить удар, дать ей опору, прежде чем она узнает, что её мир не просто сдвинулся, а треснул до самого основания.

Лора медленно выдохнула, закрыла глаза на секунду, будто пытаясь собрать слова в правильном порядке. Потом снова посмотрела на Эвелин. Та сидела, сжавшись, как перед ударом, и всё ещё не отпускала её руку.

— Слушай, — начала Лора, подбирая каждое слово, как хрупкие стёклышки, которые нельзя уронить. — Я нашла кое что. Но это… тяжело. И я не хочу просто вывалить это на тебя.

— Нет, — резко сказала Эвелин, будто боялась, что если Лора начнёт щадить её, то правда ускользнёт, растворится в вежливых фразах. — Не надо мягче. Я не ребёнок. Если ты знаешь — скажи. Я должна знать, что стало с моей семьёй.

Лора кивнула. Она поняла: сейчас Эвелин нужна не мягкость, а честность. Пусть даже она будет острой, как стекло.

— Хорошо, — тихо сказала она, глядя Эвелин прямо в глаза, чтобы та видела: Лора не прячет взгляд, не врёт, не отводит глаза. — Тогда слушай.

И Лора начала рассказывать. Сначала — про исчезновение. Про то, как о нём писали газеты. Про долгие, отчаянные поиски, на которые семья бросила всё. Потом, подбирая интонацию, чтобы голос не дрожал, она дошла до самого тяжёлого: про то, как мама Эвелин не вынесла горя. Про склеп за домом. Про то, что семья уехала.

С каждым словом Эвелин будто становилась чуть тише, будто из неё медленно уходила сила, но она не отворачивалась. Она слушала, крепко стискивая пальцы Лоры, как будто эта рука была единственной вещью, которая удерживала её на месте, не давала рассыпаться на тысячи крошечных осколков.

Когда Лора закончила, воцарилась тишина. Не та уютная, что была раньше, а тяжёлая, звенящая. Эвелин медленно опустила взгляд на их сцепленные руки, потом снова подняла глаза на Лору. В них не было слёз, но была такая глубокая, пронзительная пустота, будто она пыталась осознать, что теперь она — не просто девочка из старого дома, а призрак собственной истории.

— Значит, меня… не нашли, — прошептала она, словно пробуя эти слова на вкус, и они оказались горькими. — А мама… она умерла, думая, что я пропала.

— Да, — тихо подтвердила Лора. — Но она до последнего верила, что ты вернёшься. Они все верили.

Эвелин закрыла глаза, и по щеке всё-таки скользнула одна-единственная слезинка, которую она тут же поспешно смахнула, будто стыдясь этой слабости.

— Прости, — пробормотала она, отводя взгляд. — Я обещала себе, что не буду плакать.

— Не извиняйся, — Лора чуть подвинулась и, не спрашивая разрешения, осторожно обняла Эвелин за плечи, позволяя ей уткнуться в плечо, спрятаться от этого огромного, внезапно ставшего слишком жестоким мира. — Плакать тут можно. Здесь безопасно.

Они посидели так ещё немного. Ветер шевелил сухие листья у подножия ступеней, где-то вдалеке прокричала птица, и старый дом тихо поскрипывал, будто вздыхал вместе с ними.

А потом Эвелин чуть отстранилась, вытерла глаза и посмотрела на Лору с той упрямой решимостью, которая появляется у людей, когда они понимают, что мир изменился, но сдаваться не собираются.

— Спасибо, что сказала правду, — проговорила она тихо, но твёрдо. — Теперь я знаю. И… я не хочу сидеть и жалеть себя. Если я действительно оказалась в будущем, значит, мне нужно понять, как это случилось. И, может быть… может быть, есть способ всё исправить. Или хотя бы не дать этому повториться.

Лора кивнула, понимая, что сейчас Эвелин нужно не утешение, а цель.

— Тогда давай разбираться вместе, — сказала она, снова доставая телефон, но теперь уже не чтобы показать чудеса, а чтобы искать ответы. — С чего начнём?