Право на чудовище

Селин ответила, что папки пока нельзя перемещать. Рут немедленно прислала большой палец и обещание принести обед.

У брата Беаты было всего одно вложение: домашнее фото серой юбки с зашитым подолом. Он написал, что она терпеть не могла менять привычные вещи и всё чинила. В день исчезновения юбка была на ней. Полиция описание получила.

— Я свяжусь с ним, — сказала Лив. — От своего имени.

— Не упоминай текущую операцию. Я пока даже не знаю, кто и что разрешил.

— Ты не просишь меня молчать о пропавших?

— Нет. Я прошу не дать неизвестному человеку понять, что нашли связь.

Лив убрала телефон.

— Давай договоримся, что будем различать эти просьбы. Ты защищаешь клиента. Я не твоя сотрудница.

Селин кивнула. Раньше такие разговоры казались им признаком хороших профессиональных отношений. Сегодня пришлось почувствовать, как неприятно бывает соблюдать их на практике.

У офиса их встретил Жюль. Он приехал с матерью: та держала руль так, будто собиралась забрать сына при первом движении незнакомого автомобиля.

— Я не останусь у неё ночевать, — шёпотом сказал он.

— Останешься там, где тебе безопасно.

Селин попросила его составить список фондовых материалов. Сама набрала службу адаптации. Роу получил одежду, комнату и консультацию. На ближайшие дни у него был назначен медосмотр. Дальше сотрудница перестала отвечать: сведения клиента она не могла предоставлять без основания.

Селин уважала это правило. Раньше оно не вызывало у неё желания швырнуть телефон в стену.

Роу позвонил сам за десять минут до одиннадцати.

— Вы просили пользоваться телефоном, — сказал он. — Вот я и учусь.

Она включила заметки.

— С какой целью вы звоните?

— Хочу получить свои письма. Те, что остались у фонда. Их довольно много, госпожа Бергер сказала, нужно согласовать с вами.

— Я уточню статус документов.

— До двух часов. У меня назначена встреча.

— С кем?

— С человеком, который согласился меня выслушать.

Сообщение Вальду она отправила немедленно. Получила: «Принято. Объект под наблюдением».

В половине второго патрульный, оставленный у офиса после её обращения, отошёл поговорить по рации. Селин увидела из окна, как внизу припарковался Роу. Он приехал на такси. Вместо того чтобы подниматься, пересёк улицу к автобусной остановке.

Рядом с ним стояла девушка в медицинской форме, надетой под куртку. Роу что-то спросил, девушка показала направление. Он рассмеялся и провёл пальцем по её рукаву, будто указывая на пятно.

Селин набрала Вальда. Звонок не проходил.

Она сбежала по лестнице, не взяв пальто. Патрульный окликнул её. На остановке Роу говорил, а девушка уже не улыбалась.

— Эмма? — громко произнесла Селин первое пришедшее в голову имя. — Тебя внизу ищут.

Девушка обернулась.

— Меня зовут Эмма, — удивлённо сказала она. — Кто ищет?

Роу посмотрел на Селин. Его улыбка стала шире.

Селин почувствовала, как пот стекает вдоль позвоночника.

— Я ошиблась, — сказала она. — Простите. Но пройдёмте, пожалуйста, со мной. Мне нужно вам кое-что объяснить.

Подошёл патрульный. Роу отступил, показывая, что не удерживает девушку.

— Я спросил, как добраться до амбулатории. Могу показать направление.

Он достал бумагу. Патрульный взглянул на неё и растерянно посмотрел на Селин.

Эмма уже поняла, кто стоит перед ней. Она прижала сумку к груди.

— В новостях сказали, что вы невиновны.

— В новостях многое сокращают, — ответил Роу.

Через десять минут приехал Вальд. Эмма сидела в кабинете Селин и пила сладкий чай. Она согласилась дать объяснение. Роу уехал на другом такси, не нарушив запрета, которого ему никто не предъявлял.

— Вы сорвали наблюдение, — сказал Вальд.

— Девушка сейчас сидит наверху. Начните разговор с неё.

Он всё-таки поднялся. Когда они вернулись к остановке, Селин спросила:

— Откуда он знал её имя?

— На форме бейдж. Вы тоже его увидели.

Она попыталась вспомнить. Белый прямоугольник под расстёгнутой курткой действительно был.

Вальд не стал говорить, что это доказывает её панику. Наклонился и поднял с мокрой земли маленький пластиковый колпачок.

— Это ваше?

— Нет.

Он осмотрел колпачок и убрал в пакет. Позже оказалось, что он от ручки. Пока в пакете лежала просто вещь, которую предстояло проверить.

Селин вернулась к Эмме. Девушка попросила позвонить начальнице и объяснить опоздание.

— Только не говорите, с кем я разговаривала. Пожалуйста.

Селин пообещала объяснить лишь то, на что та согласится. И впервые за день сделала что-то, последствия чего могла понять до конца.

Глава 6

Четвёртая чашка

Брат Беаты жил над мастерской по ремонту велосипедов. Внизу пахло смазкой, наверху — жареным луком. Пока Лив поднималась, кто-то позвал его по имени, попросил проверить тормоза. Он ответил: «Завтра», и закрыл дверь на лестницу.

На холодильнике висел лист с телефонами больниц. Напротив некоторых стояли даты и фамилии сотрудников. Лив поняла, что он всё ещё звонит.

— Вы не первая журналистка, — сказал он.

— Знаю.

— Нет. Первые обещали помочь. Вы вообще не ответили.

Она села на предложенный стул.

— Это было моё решение. Мне жаль.

Он не принял извинение и не отверг его. Достал из шкафа коробку. Края были оклеены прозрачной лентой, крышка не держалась.

Беата меняла место работы, потому что прежняя лаборатория сокращала людей. В день исчезновения она собиралась на собеседование. Название нового работодателя брат не знал. Она стеснялась обсуждать поиски: ей казалось, что после тридцати неприятно снова начинать с испытательного срока.

— Почему у вас столько её документов?

— Я забрал, когда перестали оплачивать комнату. Хозяйка дала неделю.

Он поставил коробку на стол.

— Там нет загадочного дневника. Квитанции, дурацкие открытки, гарантии на чайник. Если вам нужно что-нибудь страшное, придётся придумать.

Лив включила запись только после его согласия. Час они говорили о Беате. Она плохо переносила сырой лук, покупала подержанные словари и однажды после работы месяцами ремонтировала кухню брата. Лив записывала всё.

Под конец он показал номер телефона, с которого Беате звонили перед исчезновением. Номер давно не обслуживался, полиция его проверила. Однако голосовое сообщение осталось на старом домашнем автоответчике. Сестра продиктовала брату адрес встречи, попросив напомнить, если сама забудет записку.

— Почему вы раньше не говорили о сообщении?

— Говорил. Дважды. Аппарат даже забирали. Вернули.

Лив попросила разрешения сделать копию и дождалась, пока брат сам запустит запись.

«Не смейся, опять нет ручки. У них приём со двора, белая дверь. Бергштрассе, четырнадцать. Подъеду после смены».

В голосе не было предчувствия. Беата говорила быстро, посреди фразы отвлеклась на человека рядом. Живой человек не знал, что каждую паузу в его речи будут годами считать уликой.

В это время Селин и Жюль в офисе выложили на пол копии старой описи.

Чашек действительно было три. Обычных, белых, с синим ободком. На фотографиях кухни они стояли вверх дном на полотенце.

На другом снимке, сделанном в мастерской, виднелся край четвёртой. Она была без ручки и служила банкой для кистей. Жюль увеличил изображение.

— Может, он просто нас заставляет смотреть на мусор?

— Может.

— Мы уже потратили полдня.

— Поэтому запишем, что установили, и закончим.

Рут принесла еду в контейнерах. Увидев бумаги на полу, сняла обувь у порога, чтобы не наступить на фотографии.

— У вас опять кольцо?

— Опись посуды, — сказал Жюль.

— А. Четвёртая чашка. Она всегда меня смущала.

Селин подняла голову.

Рут поставила пакеты на стол.

— Что?

— В описи три.

— В мастерской есть ещё одна. Мы же вместе сортировали снимки.

Это было правдой. Рут работала с фондовым архивом раньше Селин. Она могла помнить снимок лучше, чем участники первоначального осмотра.

— Ты её где-нибудь упоминала Роу?

— Чашку? Не помню. Возможно. Он отвечал на вопросы фонда несколько лет.

Жюль отвлёкся на запах еды. Рут разложила салфетки, убрала со стола пустые кружки. Селин продолжала смотреть на фотографию. Чашка была непропорционально большой рядом с отверткой. Под ручкой, которой не существовало, на стенке виднелся выступ.

— Это не чашка, — сказала она.

Рут остановилась у раковины.

Жюль придвинул ноутбук.

— Что тогда?

— Мерная ёмкость. Посмотрите на риски.

В опись она попала как «пластиковый стакан с остатками краски». Селин нашла строчку. Изъято, упаковано, передано. Ни состава, ни номера отдельного исследования.

Роу назвал это чашкой, чтобы заставить её сравнить документы. Или потому, что сам так называл. Рут могла повторить привычное слово из переписки. Одного наблюдения было недостаточно даже для предположения.

Селин сфотографировала нужный фрагмент и включила его в перечень вопросов по старым материалам.

За обедом Рут спросила, есть ли новости от полиции. Селин сказала только, что обратилась официально и ждёт решения. Рут не настаивала.

— Ты должна поспать. Я посижу с Жюлем.

— Нет. Сегодня закрываемся раньше.

Рут аккуратно защёлкнула пустой контейнер. На левой руке её большой палец плохо отводился в сторону; Селин знала, что это последствия старой травмы. Иногда Рут открывала банки предплечьем, прижимая их к животу.

— Письма пока не отдавайте, — попросила Селин. — Мы составим перечень и уточним, что принадлежит ему, что фонду, а что приобщено к делу.

— Конечно.

На лестнице Рут встретилась с Лив. Они обменялись приветствиями. Лив поднялась с маленьким диктофоном в руке и попросила Селин выслушать сообщение Беаты.

— Бергштрассе, четырнадцать, — повторил Жюль. — Там раньше был фондовый склад. Его освободили до нашего переезда.

— Когда?

Он достал телефон, нашёл старую переписку о перевозке коробок.

— В марте прошлого года.

Беата исчезла в феврале.

Лив перестала качать ногой.

— Сохраняем всё, — сказала Селин. — И сначала звоним Вальду. Никуда сами не едем.

Глава 7

Белая дверь

Беата считала щелчки.

Вентиляция включалась семь раз до подачи еды, потом ещё пять или шесть. Зимой промежутки стали длиннее. Сейчас воздух был суше, пах железом и мокрым картоном. Значит, либо снова менялась погода, либо за стеной работали.

Она не пыталась вести календарь после первого месяца. Когда поняла, что ошиблась на три дня, стёрла насечки. Ошибка казалась доказательством, что она теряет рассудок. Гораздо позже Беата разрешила себе не знать даты.

За стеной кашлянула Софи.

— Не лежи на спине, — сказала Беата.

Ответа не было. Она прислонилась щекой к вентиляционной решётке.

— Ты слышишь? Сядь. Подложи свёрток.

— Слышу.

Софи дышала с хрипом. Она пыталась скрыть его, когда приходили, потому что здесь болезнь считали непослушанием. Беата не знала, слышат ли они разговоры через решётку. Делала вид, что слышат всегда. Этому было трудно научиться: сначала хотелось шептать правду хотя бы тогда, когда замок закрыт.

Полоса света под дверью исчезла.

Беата отступила к столу. На нём лежала юбка. Она вновь распарывала подол. Работу разрешили после того, как она целую неделю не просила иголку, а объясняла, что в комнате невозможно постоянно сидеть без занятия. Ей выдали тупую иглу и короткую нить. Каждый вечер нить измеряли, иглу забирали.

Поэтому Беата вытягивала из внутреннего шва по одной собственной нитке. Отрезки прятала между слоями ткани. Узелки означали включения вентиляции. Длинный стежок — звук тележки. Два — грохот состава за стеной. Она не знала, пригодится ли это кому-нибудь. Пока шила, день оставался чем-то большим, чем ожидание двери.

Замок открылся.

Женщина принесла тарелку. Лицо закрывала обычная медицинская маска. Беата давно научилась узнавать её по походке, а не по одежде.

— Что ты делаешь?

— Подшиваю.

— Ты вчера подшивала.

Беата показала неровный шов.

— Плохо вижу.

Женщина забрала юбку. Развернула, потянула подол. Беата заставила себя смотреть ей в глаза. Если бы она посмотрела на ткань, проверять начали бы именно ткань.

— Ты могла попросить лампу.

— Я просила.

Небольшая пауза. За слишком точные ответы здесь тоже наказывали.

— Значит, попросишь ещё раз.

Женщина бросила юбку на стол и поставила тарелку. Ложки не было. Беата подождала, пока она заметит сама.

— Сегодня придётся есть так. У нас перемены.

Беата не задала вопроса. Подумала о том, что перемены могут означать перевозку, пожар, новую пленницу или открытый замок. Всё имело одинаковое название.

Женщина присела на край стола.

— Ты ведь понимаешь, что я стараюсь?

— Понимаю.

— Он бы не стал с тобой разговаривать.

Беата смотрела на складку ткани возле её локтя. Никогда прежде женщина не говорила о нём как о человеке, который может прийти.

— Кто?

Вопрос вырвался сам. Женщина встала.

— Ешь, пока тёплое.

Когда дверь закрылась, Беата почувствовала, что мочевой пузырь свело от напряжения. Она досчитала до шестидесяти, потом до ста двадцати. Только тогда подошла к решётке.

— Софи.

— Что?

— Будет переезд. Возможно. Нам нужно договориться.

— Я не смогу бежать.

— Я не говорю о беге. Если нас разделят, запоминай звуки. Не лица. Звуки и повороты. Лицо можно закрыть.

Софи долго молчала.

— А если меня не повезут?

Беата не могла пообещать, что повезут. Не могла даже сказать, что это лучше.

— Тогда расскажешь, что было здесь.

На Бергштрассе Селин стояла за полицейским ограждением. Вальд разрешил ей присутствовать снаружи: она могла опознать вывески и расположение прежнего фондового помещения. Лив находилась на другой стороне улицы, рядом с оператором своей редакции. Они договорились не изображать, будто приехали вместе по служебному поручению.

Вход со двора действительно был белым. Краска слезла возле нижнего крепления. Над дверью висела новая камера, однако провод от неё заканчивался под пустой коробкой.

Хозяин здания приехал в спортивных брюках. Он возмущался, пока Вальд не показал ему основание осмотра. После этого возмущение исчезло, уступив место тревоге за имущество.

— Там все по договору. Я не сдаю кому попало.

В помещениях находились старые стулья, упакованные матрасы, две пустые морозильные витрины. Когда-то здесь действительно хранились вещи для подопечных фонда. Потом склад передали организации, собиравшей оборудование для ремонта социальных учреждений.

— Кто принимал? — спросил Вальд.

Хозяин показал переписку с хозяйственником. Фамилия — Шталь.

Селин её не знала.

Полицейский фотограф присел возле стены. Раньше там стоял шкаф, и пыль сохранила прямоугольный след. У плинтуса виднелось коричневое пятнышко.

— Это не обязательно кровь, — сказал Вальд прежде, чем Селин успела спросить.

Она кивнула. Потом заметила вещь, которую никакая экспертиза не требовалась опознавать: в трещину между стеной и полом была втиснута маленькая бумажная полоска с номером телефона. Последние четыре цифры Селин видела утром на холодильнике брата Беаты. Не саму записку — на фотографии, которую прислала Лив.

Она показала экран Вальду. Он подозвал фотографа, велел снять предмет до извлечения.

Селин стояла у стены и смотрела на сухую пыль. Беата была здесь. Тянулась вниз, прятала номер, надеялась, что кто-нибудь когда-нибудь заглянет в эту щель.

— Когда первоначально проверяли адрес? — спросила Селин.

Вальд смотрел на белую дверь.

— Мы установим по журналу.

Он не сказал, что всё необходимое уже было сделано.

Глава 8

Ремонт

Вальд позвонил вечером. Адрес проверяли дважды: через три дня после исчезновения Беаты и через месяц, когда родственники настояли на повторном осмотре. Первый раз дверь открыл человек, предъявивший договор субаренды. Второй раз внутри уже были матрасы. В обоих случаях сотрудники ограничились доступными помещениями.

— Подсобку не открывали?

— В первом рапорте указано, что ключа не было.

Селин стояла у окна кухни. В соседнем доме мужчина мыл аквариум, прислонив стеклянную крышку к батарее. Всё время, пока Вальд говорил, она смотрела, как он ловит сачком маленькую рыбу.

— И этого хватило?

— Тогда не было оснований для принудительного вскрытия. Это не оправдывает отсутствие повторной проверки арендатора.

— Чья записка?

— Предварительно почерк согласуется с образцами. Ещё работаем.

Он не сообщал ей результатов экспертиз как союзнице. Передавал то, что имел право подтвердить заявителю. Селин слышала, как тщательно он выбирает формулировки.

— Что с Шталем?

— Его ищут.

— Он опасен?

— Пока неизвестно. При появлении человека с такой фамилией в вашем офисе не вступайте в разговор.

После звонка она проверила замок. Потом вернулась и проверила снова. На третий раз сфотографировала задвижку, чтобы перестать вставать.

Дома у неё не было ни кошки, ни растений. Мать считала это признаком того, что дочь слишком много работает. Селин называла причиной частые поездки. Последний раз она уезжала из Брайдена на четыре дня полтора года назад.

Лив предложила переночевать у неё. Селин сначала отказалась, затем собрала сумку. Подруга не прокомментировала перемену решения. На диване уже лежала чистая простыня.

— Я поговорила с редактором, — сказала Лив. — Мы делаем материал о том, как расследовали исчезновение Беаты. Без фамилии Роу, пока связь официально не подтвердят.

— Хорошо.

— Не говори так, будто разрешаешь.

Селин сняла куртку.

— Я рада, что вы делаете материал.

Это оказалось точнее.

Они заказали суп. Курьер перепутал подъезд, и Лив десять минут объясняла по телефону, где сломанный фонарь. Когда наконец принесли пакет, суп был едва тёплым. Они всё равно съели его на полу перед диваном, потому что стол занимали выписки и карта.

— Скажи мне одну вещь, — попросила Лив. — Ты хочешь, чтобы отмену отменили?

Селин долго смотрела в пустую миску.

— Я хочу, чтобы он находился в камере.

— Это другое.

— Да.

— Ты можешь ответить на первое?

— Нет. Приговор был незаконным. Кольцо действительно подбросили. Если сделать вид, что этого не было, завтра можно будет подбросить другое кому угодно.

Лив кивнула, но ничего утешительного не сказала. Селин была ей за это благодарна.

Утром позвонила Рут. Она рассказала, что Роу забрал документы службы адаптации и спросил, может ли помочь с восстановлением мебели для фонда. Предложение выглядело разумно: бывшему заключённому требовалась работа. Рут сказала, что пока отказала, и спросила, правильно ли поступила.

— Не оставляй его наедине с сотрудницами, — ответила Селин. — Встречи только по записи. О каждом визите сообщай полиции.

— Ты пугаешь меня.

— Я хочу, чтобы ты была осторожна.

Рут выдохнула.

— Хорошо. Но, Селин, это же мы все его поддерживали. Нельзя за одну ночь просто перестать быть людьми.

Селин договорилась о получении копий переписки и закончила разговор. Через несколько минут пришла фотография стопки коробок. «Всё подготовила. Ничего не выбросила».

В фонде пахло свежей краской. На первом этаже меняли дверь в туалет для посетителей; старую сняли и поставили у лестницы. Роу появился раньше назначенного времени и теперь стоял возле неё.

Он провёл ладонью по накладке у пола.

— Слишком высоко поставили. Колесо будет цеплять край.

Рабочий пожал плечами.

— По заявке.

Роу отступил. Селин увидела, что на снятой двери четыре крепления образуют прямоугольник. На старом снимке мастерской отверстия располагались иначе: нижняя пара была сдвинута к центру.

— Госпожа Вей, — сказал Роу. — Вы всё-таки нашли четвёртую?

— Документы вам передадут после сверки.

— Я никуда не тороплюсь.

Он смотрел на накладку. Селин вдруг поняла, что её кабинет вчера был только первой проверкой. Сейчас он выяснял, до какого места она дошла.

Вместо ответа она попросила рабочего показать заявку. Тот отправил её к администратору. Рут вышла из соседнего помещения с коробкой писем.

— Опять бумаги? — улыбнулась она. — Вы скоро будете знать наши расходы лучше бухгалтера.

— Это полезно, — сказал Роу. — Иногда вещь попадает совсем не туда, куда её отправили.

Рут поставила коробку слишком резко. Несколько конвертов соскользнули на пол. Она наклонилась прежде, чем Селин успела помочь.

Роу не двинулся. Следил, как она поднимает письма. Потом впервые за всё время Селин увидела на его лице выражение, которое не предназначалось собеседнику. Не злость и не удовольствие. Узнавание, сразу сменившееся сомнением.

Он поднял глаза на Рут.

— Мы раньше встречались?

— Разумеется. Я приезжала в тюрьму.

— До этого.

Она выпрямилась, прижимая коробку к груди.

— Нет. Вряд ли вы меня запомнили бы.

— Лица я помню плохо, — ответил Роу. — Руки лучше.

Глава 9

Граница

В приёмной Даниэля Восса было слишком жарко. Селин когда-то работала здесь младшим юристом и знала, что термостат за шкафом заклинило ещё в прошлом десятилетии. Восс отвечал, что пожилым клиентам холодно, и оставлял всё как есть.

Сейчас он надел очки на цепочке и молча прочитал её хронологию.

— Запись признания есть?

— Нет.

— Свидетель?

— Жюль слышал только конец. Я велела ему уйти.

— Почему?

— Роу явно переходил к защищённому сообщению. Я ещё не знала, что он собирается сказать.

Восс кивнул. Ничего не похвалил. Ничего не исправил задним числом.

— Самое важное: старое признание и непосредственная угроза — разные основания. Не позволяй полиции складывать их в одну удобную фразу.

— Они считают, что он выведет на сообщника.

— Возможно, выведет. Это не даёт им права превращать твой кабинет в пост наблюдения.

— Мне кажется, он именно этого и хотел.

— Чтобы ты пошла в полицию?

— Чтобы они знали, что я знаю. И не могли использовать это так, как хотят.

Восс снял очки.

— Тогда не помогай ему путаницей. Отдельно фиксируй полученное от клиента, отдельно — открытые сведения, отдельно — то, чему сама стала свидетелем. Если возникнет конкретная угроза, действуй для защиты жизни и объясняй основания сразу, а не после.

— Ты говоришь так, будто всё можно заранее разложить.

— Нельзя. Поэтому нужны записи.

Она спросила, может ли прекратить представительство. Восс объяснил порядок, необходимость уведомления и то, что выход из дела не стирает обязанности хранить ранее доверенное. Он не стал изображать адвокатскую тайну бездонной ямой, в которую можно без последствий бросить любой замысел. Но и обещать лёгкое освобождение от неё не собирался.

— Ты можешь отказаться от новых поручений. Не можешь сделать вид, что никогда не была его защитником.

За дверью кашлянул клиент. Восс посмотрел на часы, затем закрыл ежедневник.

— Ещё десять минут у нас есть.

Селин вдруг вспомнила, как после первого проигранного дела он дал ей точно такие же десять минут. Тогда она считала, что хорошая подготовка способна предотвратить любое поражение.

— Если бы ты заранее знал, что он виновен, взялся бы?

Восс помолчал.

— Если бы я знал, что доказательство подброшено, да. Но я бы постарался не стать лицом его невиновности.

— Я не называла его невиновным.

Он повернул к ней экран. На сайте фонда стояла её фотография и заголовок: «Восемнадцать украденных лет».

Под фотографией находилась цитата, которую она действительно произнесла: «Человек не должен оставаться в тюрьме на основании лжи».

Она закрыла глаза.

— У тебя точная цитата, — сказал Восс. — И неточная роль. С этим придётся что-то делать.

Из офиса она позвонила Рут и попросила убрать с главной страницы историю Роу до уточнения формулировок. Рут согласилась, хотя было слышно, как ей тяжело это даётся: фонд собирал деньги на подобных историях. Они договорились оставить сообщение об отмене приговора и ссылку на решение суда.

Потом Селин отправила Роу уведомление: после завершения передачи документов новых поручений не принимает, дальнейшие контакты — письменно или через назначенного представителя. Он ответил почти сразу.

«Вы можете от меня отказаться. Но от того, что знаете, отказаться труднее».

Селин сохранила сообщение.

Когда она вернулась, Жюль сидел на полу возле конвертов. Под каждым лежал номерной лист. На стене висел составленный им перечень: отправитель, дата, наличие подлинника, получатель, источник копии.