Тихая песня песчаных дюн

Арина Бугровская

Тихая песня песчаных дюн

Глава 1

Предисловие

Помнят ли вещи о нас?

Мы о них помним. Мы их помещаем в своё сердце. Даже самые простые и неказистые. И там они живут, временами терзая нас невозможностью вернуть былое.

И если прошлое было сложным, но мы справились со всеми трудностями, вещи становятся нашими свидетелями. Они молча нам аплодируют. Пусть даже в нашем воображении.

Помнит ли песок шаги уставшего человека? Помнит ли его горячую щёку, прижавшуюся к нему, стремительно остывающему, после целого дня пути под палящим солнцем?

Дорога длиною в сорок лет. Какой она была? Как ощущала себя девочка, когда шла между высокими стенами воды? Хочу посмотреть, и приглашаю вас со мной в трудный долгий путь.

1

- Ах вы… подлюги, куда забрались… А ну пошли… Кыш, заразы…

Пронзительный голос бабки Цили доносился из соседского двора. Заинтересованная Ирит подбежала к забору, сплетённому из тростника, над которым уже возвышалась голова Дана.

- Что там?

- Жабы.

- Жабы? – скривилась Ирит разочарованно. Эка невидаль. За последние дни они уже всем надоели. Но всё же полезла на лавку к брату, чтобы получше разузнать, что происходит у соседей.

Циля на чём свет стоит ругала трёх мерзких тварей и замахивалась на них ногой в сандалии. Но в последнее мгновение останавливала замах, не решаясь коснуться бугристой кожи ненадёжной обувью – из ремешков виднелись скрюченные коричневые пальцы.

Неподалёку от бабки стоял Миха – добрый приятель Ирит и Дана. Он тянул неуверенно:

- Ба, не надо… Ба…

Но разве Миха когда-нибудь останавливал свою бабку? Разве кто-то мог Цилю остановить, когда она расходилась?

Оказывается, мог. Жабы. Та никак не могла преодолеть брезгливость.

Жабы загнали себя в безвыходное положение. С высоты своей лавки Ирит видела, как они забились в угол между забором и глинобитной стеной, а единственный выход загораживала разъярённая Циля.

Жабы сидели смирно, не шевелясь, и безропотно принимали на себя все бабкины громы и молнии. Но этого мало. Этим дело не закончится, понимали они, понимала и Ирит.

Внезапно девочке стало ужасно жаль их. Она представила, как страшно вот так оказаться в ловушке. Как страшно остаться без надежды на спасение.

- Сейчас… - пробормотала многообещающе Циля, оглядываясь в поисках оружия, более подходящего, чем её костлявые ноги. – Сейчас…

Подхватив подол своего платья, она стремительными прыжками умчалась куда-то на задний двор.

В этот момент Миха нагнулся к жабам.

- Не трожь! – закричала Ирит, догадавшись, что он хочет сделать. Она спрыгнула с лавки.

Посреди забора, разделяющего соседские дворы, была калитка, настолько скособоченная от частого употребления, что своим краем вросла в землю и уже давно не открывалась и не закрывалась полностью. В неё-то и побежала Ирит.

- Не трогай…

Миха не тронул, оглянулся на девочку.

- Они сейчас яд выпустили… Надо чем-нибудь…

Теперь Ирит оглядела двор.

На верёвке мирно покачивался от ветра бабкин калазирис.

Миха тоже на него взглянул…

Из-за угла донёсся решительный голос Цили:

- Сейчас я вас… Погодите немного…

И Миха не стал больше раздумывать. Сорвал бабкино платье и накинул на жаб. И через платье побросал всех тварей в кувшин с водой. Потом схватил посудину и выскочил на улицу. Ирит и Дан побежали следом.

Неширокая протока мирно бурлила себе неподалёку от еврейских дворов. Сюда и прибежали ребята.

Миха всю дорогу брезгливо морщился, заглядывая в кувшин, временами его потряхивая. Жабы теперь чуть ожили и пытались выкарабкаться.

Наконец в густых зарослях тростника он опрокинул кувшин.

- Нет… Мне лягушки больше нравятся, - пробормотала запыхавшаяся Ирит, глядя, как неуклюжие жабы медленно уползают в траву.

- Сравнила тоже! Лягушки всем больше нравятся.

- Ага… Они приятные… Мягкие и немного липкие…

Дан хмуро поглядывал то на сестру, то на друга, то на жаб. Попытался понять…

- Мне никто не нравится, - признался он.

Ребята уселись на невысоком берегу.

- Ох, и попадёт же тебе от Цили, - с сочувствием взглянула Ирит на Миху.

- И ничего не попадёт… Я скажу… что за водой бегал... Вот кувшин как раз…

- Она хоть чистая? - Дан опустился к мирно журчащей воде, зачерпнул горсть, долго всматривался и нюхал.

- Чистая? – заинтересовалась и Ирит.

- Кажется, да…

- Но всё равно лучше не рисковать… Давайте к колодцу сбегаем. В колодце точно чище будет.

- А чего бегать? Вон сколько их нарыто кругом.

Ребята не сговариваясь поглядели по сторонам. Недавно вырытых ям было не так уж и много, но они безобразили их любимый берег.

- Нет… Не отпустит нас фараон, - вдруг тихо произнёс Миха. И никому не надо было объяснять, о чём он. Мысли всех евреев беспрерывно крутились вокруг одного.

- Кто сказал? – оживилась Ирит.

- Бабка сказала. И… Шимон…

Последнее имя Миха произнёс с запинкой.

Ирит снова взглянула на своего соседа, промолчала. Внезапно поняла, что Шимон и не хочет, чтобы их отпустили. Он лежачий. После того, как упал на стройке, ноги его совсем не слушались. Как ему идти?

- А отец говорит, что отпустит... – возразил Дан. - Потому что за нами Бог... Фараон не сможет с ним бороться… Так отец говорит…

- Ещё бы… - поддержала брата Ирит. - Говорят, во дворце были тыщи миллионов жаб… Фараон, наверное, громче бабки Цили орал…

- А как мне кажется, мошки хуже…

- Это точно… Забиваются в нос и рот… я чуть не задохнулся…

- Так у нас их было только чуть… А в городе… ужас…

- Фу… Но хуже кровавой и вонючей воды ничего не может быть…

Ребята поглядели на журчащие струи. Вспомнили, какими красно-коричневыми они были недавно.

- Это им за всех младенцев, которых фараоновы стражники утопили…

Ирит поглядела на брата и Миху. Ей повезло с самого начала – она девочка. А вот ребята могли бы и не выжить.

- Отец сказал, что, если фараон продолжит упрямиться, будет ещё хуже.

Ещё хуже… Что может быть ещё?

Дан вскочил, вгляделся в сторону города. Там на его окраинах в жалких лачугах ютились строители. В последнее время фараон им столько работы задавал, что теперь они совсем редко приходили домой.

- Мать велела завтра отнести отцу еду и бельё на смену, - напомнила Ирит брату.

- Дан, пойдёшь с нами?

- Пойду.

- Может, потом сбегаем в город? Посмотрим, что там?

- Давайте… Ко дворцу!

- А попадёмся?

- Не попадёмся. Что мы, дураки что ли?

До Ирит донёсся едва различимый крик. Девочка оглянулась.

- Циля!

Бабка шла к ним, размахивая какой-то тряпкой.

- Калазирис… - пробормотал Миха. – Ну всё… теперь точно влетит.

Дети вскочили на ноги, перепуганно оглядываясь по сторонам. Может, убежать? За испорченное платье может достаться всем.

Но беги-не беги, а Циля рано или поздно всё равно достанет.

- Надо было не бросать его во дворе… - запоздало сообразила Ирит. – Мы бы его сейчас бы постирали и вернули в целости и сохранности.

- …погодите у меня… Вот я задам… Я покажу, как издеваться над старым человеком, - донеслись знакомые обещания.

- Ба… А что ты?.. Мы за водой…

- Я сейчас тебе, паразиту, покажу… за водой…

- Ба, так жаб нельзя было убивать… Ба, они же за нас…

И Циля впервые замедлила шаги. Во взгляде мелькнула неуверенность.

Глава 2

- Давай-давай, милая… Ещё… ещё чуть-чуть… Давай… Ну же… Молодец!

Шифра ловко подхватила пронзительно орущего младенца и унесла его на стол, где уже стояла бадья с тёплой водой. Положила его на чистую ткань, проверила локтем температуру воды, поколебавшись, бросила в неё ещё щепотку трав, и в воздухе запахло чем-то приятным и знакомым, но измученная Лея никак не могла сообразить чем. Да это было и неважно. Важно было другое, и она с тревогой следила взглядом за повитухой.

- Кто?.. Мальчик? – в охрипшем голосе смешались страх и надежда.

- Мальчик… - сдержанно ответила та и опустила ребёнка в воду. Тот притих, словно знакомясь с первыми приятными ощущениями этого мира.

- Ты ведь не скажешь?.. А, Шифра? Не скажешь Мери-Ра?

Шифра вздохнула.

- Я ему скажу то, что уже говорила много раз…

- Что ты говорила много раз?

Лея, несмотря на смертельную усталость, на желание закрыть глаза, не могла расслабиться.

- Скажу, что опоздала… Что ты сама справилась.

- А ты не скажешь, что родился мальчик?

Шифра заколебалась. Снова наврать начальнику повивальных бабок – не лучшая идея. Сколько девочек подряд могут родиться в Гесеме? Наверное, не так много, как следует из её докладов. И в это верить уже невозможно… Но разве у неё есть выбор?

- Скажу… скажу… - она так долго размышляла, словно между мужским и женским полом было что-то ещё. – Ничего не скажу, - сообразила внезапно. - Ты ведь без мужа… Кавел, бедный, погиб… Пусть небо ниспошлёт на тебя утешение… Не сообщу ничего Мери-Ра… Он, может, и не узнает…

Лея откинулась на подстилку и облегчённо закрыла глаза. Дрёма мгновенно окутала измученную женщину.

Шифра продолжила заниматься ребёнком. Но мысли всё ещё были с египетским надзирателем. Она помнила его упрёк и недоверчивость в глазах.

- Что-то слишком много ртов развелось в Гесеме.

Шифра тогда пожала плечами.

- Еврейские женщины здоровые и сильные. Они часто сами рожают… справляются без повитухи.

Мери-Ра тогда чуть прищурил глаза.

- Помни приказ фараона.

Приказ фараона… Убивать младенцев мужского пола. Ослабить еврейский народ.

Не такой всемогущий, видать, этот фараон, если боится маленьких мальчиков.

Но всё это было опасно. Она сильно рисковала. А впрочем, что об этом раньше времени тревожиться?

Но, кажется, потемнело. Что такое? Ведь до ночи ещё далеко.

- Лея… Лея, покорми младенца… Давай, просыпайся…

Повитуха передала ребёнка матери и понесла бадью с грязной водой во двор.

На пороге замерла. Что это?

Невиданно чёрная низкая туча медленно ползла по небу. Казалось, она своим брюхом вот-вот коснётся земли. И если не земли, то высоких зданий Пифома, виднеющихся в отдалении, уже касалась.

Шифра едва не выронила бадью. Сейчас опять что-то начнётся.

Началось… Молнии засверкали в чёрной утробе так часто, что опасения испуганной Шифры подтвердились – это была не обычная гроза. А то, что при этом не было грома, не было совсем никаких звуков, только усилило нереальность происходящего.

Шифра поставила бадью на скамью, замерла.

И весь мир замер.

Ветер утих, перестали кричать петухи, замолчали мальчишки, которые только что носились по кривым улочкам.

А туча чёрными клубами продолжала нести мрак на Гесем, и острые иглы беспрерывных молний сшивали её с землёй голубыми нитями.

«Где люди?»

Шифра оглянулась по сторонам, остановила на мгновение взгляд на смоковнице. Листья её застыли в неподвижности - это женщина ещё успела заметить, потом они разом дрогнули, будто предупреждая её.

Женщина бросилась к лачуге. На пороге остановилась. А как же Тирца? Она дома одна.

- Лея! Лея!

Та подняла испуганные глаза. В её руках мирно спал малыш.

- Что проис…

- Буря! Мне надо бежать!!!

Шифра схватила покрывало, которым недавно вытирала ребёнка, вскочила на скамью, торопливо заткнула единственный оконный проём.

- Сможешь встать? Закрыть за мной дверь?

- А… ты… я… ты куда?

- Давай, дорогая… Давай, милая… Тирца ведь одна… Погоди… не вставай. Я тебя сейчас перетащу поближе к двери, в угол… Тебе нетрудно будет дотянуться… Держи крепче малыша…

Шифра схватила край циновки и вместе с роженицей и младенцем потянула её в другой угол.

- Всё… Закрывай за мной…

Когда Шифра ступила во второй раз за порог, день превратился в ночь. Мигающую, электрическую, страшную.

Вдалеке послышался тонкий свист. Он нарастал, становился громче, приближался.

Шифра услышала за спиной скрип запирающегося изнутри засова и побежала.