Зарядье. Дворец торговли с атлантами

Снос дворца Морозова стал финальным аккордом. После него на месте Зарядья стояли: гостиница «Россия», корпуса Средних торговых рядов, Гостиный двор, храмы Варварки, палаты Романовых, палаты Английского двора — и пустоты. Много пустот. Трава. Обломки. Спрятанные фундаменты. Стены, которых нет.

Что стало с домом Морозова после сноса? Ничего.Он не сохранён в разобранном виде, не перенесён в музей, не законсервирован под стекло. Его просто разобрали. Атланты — те самые, что когда-то поддерживали фасад, ставший украшением Варварки, — исчезли. Мы не можем указать пальцем в музейный зал и сказать: «Вот они, смотрите». Мы не можем прийти на Варварку и посмотреть на место, где они стояли, — потому что там теперь другая Варварка. Другая жизнь.

Только имена, только даты, только двадцать восемь. И боль, которую испытывает любой, кто хоть раз попытался пересчитатьутраченное — по домам, по владениям, по фотографиям, по чужим воспоминаниям.

И вот здесь стоит остановиться. Скажу честно и прямо.

В этой книге не будет фальшивого гнева. Я не стану делать вид, что знаю, как надо было. Строители не были злодеями. Они делали свою работу — хорошо, аккуратно, по плану, на благо города. Так же, как купцы, что строили эти дома, делали свою. Столкновение было не между добрыми и злыми, а между эпохами, у которых разный инструмент, разные масштабы и разная шкала цены.

И всё же — двадцать восемь. Это ведь не просто число. Это счёт. То, что мы умеем считать. А раз умеем — значит, помним. Раз помним — значит, есть у нас с тобой чем ответить на слово «удобнее».

Глава 5. Пустырь вместо Зарядья

Что остаётся на месте, которого нет?

Сначала — обломки. Потом — ничего. Потом — трава. Потом — привычка. И вот уже люди, родившиеся после сноса, ходят по этому месту и даже не догадываются, что когда-то здесь был город внутри города.

Зарядье после 1967 года перестало существовать как район. Оно стало остатком района. Между гостиницей «Россия» и Москвой-рекой. Между Варваркой и Кремлём. Между тем, что помнят, и тем, что видно.

Пойдём по улице. Медленно. Как будто ещё раз, в последний раз, всматриваясь.

Варварка, чётная сторона.Здесь до революции было сорок два владения. Сорок два! От церкви Варвары, что дала улице имя, до большого доходного дома купца первой гильдии Зелика Персица— строителя и владельца масложирового комбината в Нижнем Новгороде. Его тёзка — тоже Зелик Персиц, — получил за храбрость Георгиевский крест III степенив Первой мировой. Здесь стояло здание, в котором размещалось Министерство торговли СССР, — и на нём висела мемориальная доска Анастасу Микояну, самому «долголетнему» члену Политбюро: сорок лет в руководстве, торговля, пищевая промышленность, снабжение. Доску сняли при реконструкции дома. Доска — снята. Дом — не стоит. Владения — исчезли.

После вала разрушений, случившегося, когда строили «Россию», из сорока двух владений осталось четырнадцать. Всё, что было подобнотому, что сломали на нечётной стороне, сломали и здесь. Ради подъездов к гостинице. Ради дорог, по которым удобнее подъезжать, — если не задумываться о том, что подъезжать уже можно былоиначе.

Дома Товарищества «Викулы Морозова сыновей». Фирмы Д. и А. Расторгуевых. «Российско-американской резиновой мануфактуры». Страхового общества «Якорь». И череда других. Всего — двадцать восемь капитальных зданийна этой стороне. Все — под снос.

А что уцелело? Поговорим о чуде.

Все церкви и монастырьна Варварке выжили. В городе, где в 20–30-е годы снесли сотнизамечательных памятников, здесь не тронули ни одного храма. Более того — их не только сохранили, но и научно отреставрировали. В годы СССР. Представь, что это значит: в стране, где храмы взрывали, церкви на Варварке проходили реставрацию как памятники архитектуры. После распада Союза все они вернулись к Русской православной церкви. Стоят.

В центре старой Москвы нет ни одной улицы, где на таком маленьком пространстве сконцентрировалось бы столько храмов и палат. Это музей под открытым небом. Здесь можно увидеть, как выглядели палаты и церкви в Средние века, — своими глазами, не в книге, не в макете.

Пойдём по этому музею.

Палаты Английского двора.Те самые, которыми Иван Грозный «англичан на Москве пожаловал». В них англичане жили и торговали, пока в Англии не казнили своего короля, — что вызвало гнев царя Алексея Михайловича, и англичане Москву покинули. Со временем палаты превратились в обычный жилой дом: коммунальные квартиры, Библиотека иностранной литературы. Спасти их от уничтожения удалось Петру Барановскому— человеку, который безмерно любил и знал прошлое Москвы. Барановский — это отдельная большая история, которая в следующие годы будет возникать у нас не раз. После реставрации и воссоздания палат здесь открыли музей — в 1994 году, в присутствии королевы Елизаветы II. Англичане вернулись. Спустя три с половиной века.

Палаты бояр Романовых.Три яруса: трапезная, кабинет боярина, комната старших сыновей, терем, женская половина. По преданию, здесь родился Михаил Романов, избранный на царство в 1613 году. Здесь жил его отец, будущий патриарх Филарет, правивший государством вместе с сыном. XVII век, каменные своды, узкие окна, лавки, сундуки, суровая и тёплая боярская жизнь. Всё — живое. Всё — подлинное.

Церковь Георгия на Псковской горе.Пятиглавая, небольшая, середины XVII века.

Церковь Максима Блаженного.Конец того же века, названа в честь святого, похороненного на этом месте. После пожара её восстановили, придав черты барокко. Здесь до закрытия руководил церковным хором инок Платон— будущий патриарх Московский и всея Руси Пимен. Маленькая деталь, но в ней — вся связь: одна и та же улица, один и тот же хор, одна и та же вера — от XVII века до XX.

Церковь Варвары.Классицизм, начало XIX века, архитектор Родион Казаков. Та самая церковь, что дала улице имя и стоит в самом её начале.

И наконец — церковь Рождества Иоанна Предтечи, она же Климента Папы Римского, год постройки — 1741-й. Находится под номером пятнадцать, на нечётной стороне, завершает улицу. Недавно — в 2024 году— она наконец дождалась реставрациии заблестела золотыми куполами. Ещё один живой свидетель.

А теперь — самое горькое место. Угол Варварки и Старой площади.

Здесь с давних пор зияет провал. Заросший травой пустырь. Он появился, когда снесли дом, принадлежавший, согласно адресно-справочной книге «Вся Москва» за 1917 год, некой Поповой, без инициалов. Без имени. Без отчества. Без истории. Просто — Попова. К этому уродству в самом центре — у зданий бывшего ЦК партии, ныне Администрации Президента — давно привыкли. Никто не собирается замечательной улице вернуть утрату. Никто не собирается придать ей завершённость. Это семнадцатый пустырьв охранной зоне Кремля, встреченный на пути, начатом в Соймоновском проезде напротив храма Христа Спасителя. Семнадцатый.

А что на нечётной стороне? Средние торговые ряды, Гостиный двор Кваренги, «Варваринское подворье» Клейна, доходный дом под номером девять (Александр Иванов — автор «Националя»), где размещалась контора «Тверской мануфактуры»братьев Морозовых. Михаил и Иван— оба успешно вели дела, оба коллекционировали русскую и европейскую живопись. Иван Морозовпрославился собранием современной французской живописи, картинами экспрессионистов. Французские художники называли его «русским, который не торгуется». Так коллекционер оказался точнее всей торговой улицы: он торговался не за деньги, а за искусство, и — не торговался.

Вот что осталось. Вот что живёт. Вот что стоит рядом с пустырями— и с каждым годом становится всё драгоценнее.

Церковь Зачатия Анны «в Углу».Одна-одинёшенька. Миниатюрная. Последняя живая капля огромного утраченного района. Помянутого в её названии «угла» больше нет: он исчез, когда до войны разобрали крепостные стены Китай-городана Москворецкой набережной. Нет и Нижних торговых рядов, давших название Зарядью, — ведь оно было «за рядами». Рядов нет. Угла нет. А церковь стоит. На посаде, где когда-то кипела вся эта жизнь. Одна. Как маленький маяк на затонувшей земле.

Теперь о том, что живёт рядом. Средние торговые ряды Клейна.Трёхэтажные корпуса, выходившие на все четыре стороны света, — и в просторном дворе четыре двухэтажных здания в русском стиле. После революции купцы уступили их военным. Здания во дворе — памятники архитектуры — снеслипод ту самую «фешенебельную гостиницу» с прозрачной крышей. Затея, повторимся, с треском провалилась. В 2012 годупрезидент России Владимир Путинпредложил передать осиротевшие корпуса Оружейной палате— есть что показать народу. Сейчас над крышами корпусов высятся башенные краны. Работа идёт. Медленно, но идёт.

Гостиный двор Кваренги.Тот, чей проект передан Москве Екатериной II, а выстроен по проекту Джакомо Кваренги. Здесь, в одной из лавок, принадлежавшей дяде Георгия Константиновича Жукова, торговал мехами племянник — будущий маршал Советского Союза. При советской власти здание пришло в упадок: в лавках сидели сотни мелких учреждений, не имевших никакого отношения к торговле. Правительство Москвы освободило здание, перекрыло двор прозрачной крышей— и под ней возник универсальный зал. Купеческие лавки на двух этажах заняли бутики самых известных компаний мира. Круг замкнулся: то, что было лавкой, снова стало лавкой — только с другим ассортиментом и другими ценниками.

Так что же это — конец или начало?

Не то и не другое. Это пустота, которую уже не заполнить. Зарядье как район не вернётся. Даже если восстановить каждое снесённое здание — это будет не Зарядье, а реконструкция Зарядья. Живого района, где купцы пили чай, где Расторгуевы продавали сахар, где Морозовы держали мануфактуру, где страховые общества выдавали полисы, где англичане судили свои споры, где солидный мальчик из семьи Жуковых служил приказчиком в лавке дяди, — этого Зарядьябольше нет и не будет. Оно жило своейжизнью, шло своимипереулками, отвечало на своивызовы. Мы можем любить его, помнить его, читать о нём — но вернутьего мы не можем. И не надо делать вид, что можем.

Что мы можем — это знать. Знать три адреса. Три живых опоры.

Варварка. Храмы. Палаты. Церковь Зачатия Анны «в Углу».Последняя капля.

Палаты Романовых. Английский двор. Барановский. Барановский. Барановский.Потому что без Барановского половина этого списка сегодня была бы пустырём.

И память — о том, чего нет.О доме Поповой без инициалов. О Средних торговых рядах с четырьмя фасадами и четырьмя снесёнными корпусами во дворе. О Тверской мануфактуре братьев Морозовых. О доме Арманд. О резиновой мануфактуре. О фамилиях — Расторгуевы, Персицы, Клейн, Иванов, Казаков, Кваренги. И о самом главном: о дворце торговли с атлантами, стоявшем на Варварке и снесённом одним из последних, чтобы сделать лишний подъезд к гостинице, у которой уже был другой подъезд.

Это не про гнев. Это про уважение. Уважение к тем, кто строил, кто жил, кто верил, что строит навсегда, — и кто всё-таки построил навсегда, только в нашей памяти, а не на городской земле.

Эпилог. Парк «Зарядье»

Сегодня там парк.

Не пустырь, не провал, не заросший травой угол Варварки и Старой площади — а тринадцать гектаровзелени, воды, стекла и камня. Место, куда приходят гулять, кататься на лыжах, смотреть на Кремль с парящего моста, дышать воздухом, которого в центре Москвы больше нигде нет.

Но Зарядье — не «новое место». Зарядье — одно из самых старыхмест Москвы. Оно существует с момента основания города.

Название его идёт от старославянского слова «заряд»— «наполе», потому что территория лежала когда-то у самой реки, на берегу Москвы. Первое упоминание — 1365 год. В XVI–XVII веках здесь жили ремесленники, купцы, приказчики. На Варварке стоял Мытный двор— таможенный, где взимали пошлину за проезд с товарами. Рядом — Английский двор, резиденция английской торговой компании, первое иностранное представительство в Москве. В XIX веке район был густо населён, в нём жило много евреев; после их принудительного выселения в конце столетия Зарядье пришло в упадок — и это тоже часть его истории, как и всё остальное.

А потом пришёл XX век и забрал почти всё.

1967 год.На месте снесённых зданий — включая Морозовский дворец торговли, снесённый одним из последних, — поднимается гостиница «Россия», крупнейшая в мире. Она стоит десятилетиями. Потом становится убыточной. Потом её сносят. И там, где только что была гостиница, снова пусто — на годы, на десять лет, на целую эпоху ожидания.

2012 год.Власть и город спорят о деловом центре, о парламентском центре, об очередной гостинице. Побеждает идея другого рода — парк. Конкурс выигрывает бюро Diller Scofidio + Renfroиз США. В 2017 годупарк «Зарядье» открывается.

Критики не молчат. Движение «Архнадзор»прямо заявляет: проект проигнорировал правовой режим охранной зоны Московского Кремля, при строительстве не были проведены полноценные археологические работы. Там, где ступала земля XIV века, спешно закладывали фундаменты XXI. Но тот же проект получает несколько международных наград, и в нём действительно появляется то, чего у Москвы давно не было, — живое, дышащее общественное пространство.

Парк насчитывает около 13 гектаров. Ландшафтные зоны, фонтаны, смотровые площадки, «Крытый парк»— здание, где проходят выставки и мастер-классы. Большая часть объектов — под землёй, и это красиво: парк не выпирает, а врастает в холм, отдавая небо Кремлю.

Четыре климатические зоны России собраны в одном месте:

Северный ландшафт— можжевельник, ягель, лишайники. Степь— душистые травы, злаки, кормовые растения. Смешанный лес— лиственные и хвойные деревья, пойменный лес. Заливные луга— пойменные травы и два пруда.

В каждой зоне поддерживается свой искусственный микроклимат. Ландшафт по-настоящему раскрывается летом, но и зимой парк необыкновенно хорош.

Только вот атлантовбольше не встретишь.

Только вот Морозовского дворца торговли— с его фасадом на Варварку, с его лепниной, с его каменными держателями — здесь нет. Он не вернулся. Парк — это не восстановление Зарядья, это его новое лицо. Здесь гуляют, здесь дышат, здесь любуются Кремлём с моста, здесь растёт ягель и ковыль. И где-то под этой травой, под стеклом «Крытого парка», под дорожками и газонами, под прудами «Заливных лугов» — лежит Зарядье прежнее.

Того Зарядья больше нет. Есть это.

Оно не хуже и не лучше. Оно другое. Но это по-прежнему Зарядье — самое старое место Москвы, которое опять живёт, опять дышит, опять принимает людей. Просто теперь вместо атлантов — сосны. Вместо торговых лавок — смотровые площадки. Вместо сквозных пробоин и пустырей — зелёные холмы, спуск