Просто бывшие

— Полностью довериться, говорите? Посмотрим, — тянет Мирослав. Он больше не улыбается, в его глазах штормовое предупреждение.

К черту кофе! Мне нужен только коньяк.

В кабинете приваливаюсь спиной к двери.

Сердце колотится так, будто за мной черти гнались.

В голове неудобоваримая каша из событий последнего часа. Ноги гудят, щеки сводит от фальшивой улыбки, которую я натягивала всякий раз, когда ко мне обращались. Я что-то говорила, отвечала на вопросы, но в памяти стерлись слова. Гулкая пустота.

Обшариваю мини бар Ктоян в поисках спасительного коньяка.

Наливаю прямо в кофейную чашку. Подумав снова о Соболеве и будущей перспективе работы с ним, доливаю до краев.

Я заслужила. Сумасшедший день какой-то.

Успеваю сделать один глоток, как дверь открывается. Дергаюсь, чуть не разлив коньяк себе на блузку. Отчего-то я была уверена, что в дверь сейчас войдет Соболев. Хотя зачем ему сюда приходить.

Боже, мои нервы надо лечить. И точно не коньяком! Пара капель все-таки попадает на белый шелк, и я тихо матерюсь под нос.

Ктоян загадочно улыбается, наблюдая за моими обезьяньими припадками. Осушаю чашку до дна под ее насмешливым взглядом. Коньяк согревающим теплом падает в желудок.

— Юль, а я уже говорила, что распитие с утра горячительных — верный путь к алкоголизму? — От моей начальницы не укрылась кража из мини бара.

— Уволишь будущую алкоголичку?

— Ты мне слишком дорога. И, кстати, какое забавное совпадение, Юлия Александровна. Напомни мне, ты ведь была замужем, когда сюда устраивалась? И мужа твоего как раз звали Мирославом…

Меня бесит внимание к его персоне. Неужели мало Соболеву сегодня было его оказано?

— Ты как всегда внимательна, Сона. Особенно к мелочам…

— Считаешь своего мужа мелочью?

— Бывшего мужа. Мы давно развелись.

— И что, при встрече даже сердечко не ёкнуло? — искушающе улыбается Ктоян. Я знаю эту улыбку. Сейчас в Соне борются любопытство и чувство такта. И судя по взгляду, любопытство одержало сокрушительную победу.

Пожимаю плечами. Ну не рассказывать же, что сердечко у меня продолжает ёкать еще с прошлой пятницы.

— Между нами давно ничего нет, Сонь. Мы просто бывшие…

— Волей судьбы вынужденные работать в одной фирме? — Качает головой, и сережки мелодично звенят в такт. — Ну-ну.

Глава 6. Бронепоезд

Юля

— Боже, что на тебе надето?! — мама показательно морщится, я же только закатываю глаза. — Ты не могла что-то поприличнее найти… чем это?

— Ты говоришь так, будто я пришла голой.

— Моя дочь — дипломированный специалист. Никогда не понимала твоей тяги выглядеть, как проститутка! — На слишком громкий возглас к нам оборачиваются с соседних столиков.

Началось. Для моей матери мой гардероб — лишний повод меня задеть. Ведь у меня всё всегда слишком.

«Слишком коротко», «слишком откровенно», «слишком вызывающе», «слишком ярко», «это вообще не подходит к твоему оттенку кожи», «что за безвкусица?»

Эти придирки я слышу постоянно на протяжении тридцати лет.

Иногда мне кажется, что маме в детстве категорически запрещали играть в куклы, и свой гештальт она теперь закрывает через собственного ребенка. С дрожью вспоминаю платье-торт на выпускном. Мне тогда не хватало только диадемы, чтобы сходство с маминой принцессой было стопроцентным.

— А разве проститутка не может иметь диплом? Ты слишком категорична к ним, мам. Вдруг из-за твоих слов где-то сейчас плачет девица низкой социальной ответственности со степенью доктора экономических наук?

— Не говори чушь. — Мама показательно стучит ногтем по столешнице, будто вдалбливает каждое слово.

Меня всегда раздражал этот жест.

— Юлия, ты уже взрослая женщина, пора соответствовать!

Еще сильнее меня раздражало это официальное «Юлия». Когда моей матери было необходимо прочитать очередную порцию нравоучений, она всегда обращалась ко мне полным именем.

В современном языке есть отличный термин, подходящий к поведению моей обожаемой родительницы. Моя мама была удушающе токсична…

— Я уже сделала заказ. Сегодня у них отличный лосось.

— У меня аллергия на рыбу. Передай, пожалуйста, меню…

— Не выдумывай, у тебя нет никакой аллергии!

— Хорошо. Я ненавижу рыбу.

— Рыба очень полезна. Там колоссально, — она намеренно подчеркивает это «колоссально», постукивая ногтем, — колоссально большое количество омега три и аминокислот. Твоей коже не помешает...

И я еще думала, что хуже сегодняшний день быть не может?

— Мам, думаю, ты прекрасно пообедаешь в гордом одиночестве, потому что я как никогда близка к тому, чтобы исполнить твою мечту и все-таки стать проституткой, — с этими словами резко отодвигаю свой стул.

Похоже, я наелась.

— Юлия, что за взбрыки?! Сядь немедленно. На нас же люди смотрят! — мама вкладывает в свой взгляд все кары египетские, которые мне предстоят, если я не подчинюсь.

А еще моя мать безапелляционно деспотична. В нашей семье всё решает она, а не мой папа, застрявший между директорским креслом НИИ и каблуком.

Иногда я представляю, что моя мама — это огромный бронепоезд, который бесполезно останавливать. Нужно просто отойти в сторону, иначе тебя сметет на бешеной скорости. Но в такие моменты, как сегодня, я согласна на эту жертву, если мама больше не будет меня кормить нотациями и рыбой, от одного вида которой меня тошнит.

Когда мы с Соболевым развелись, моя мать объявила мне бойкот на три месяца. Она не разговаривала со мной, не отвечала на сообщения и передавала все требования через отца. Удивительно, что моя свекровь оказалась ко мне более отзывчивой, чем родная мать. Конечно, за холодной войной появилась долгожданная оттепель в наших отношениях, но всё равно они стали меньше походить на отношения мамы и дочки.

И все-таки, это моя мама.

Досчитав до десяти, смиренно возвращаюсь за стол переговоров.

— Давай просто поедим, мам?

У меня тяжелый день. Я не выдержу боевых действий на два фронта.

Пока я вяло ковыряю стейк из лосося, мысли снова возвращаются к бывшему мужу. Как же так вышло, что мы снова вместе? Пусть и не в общепринятом смысле.

Что за извраты судьбы?

После кофе, наконец-то попавшим в мой организм, решаем прогуляться до сквера с фонтаном. Здесь деревья дают спасительную тень, от воды веет прохладой, и жара уже не кажется такой удушающей.

В медитативной паузе наблюдаю за детьми, бегающими между струями воды. Они хохочут, брызгаются водой, гоняются друг за другом. Так выглядит абсолютное счастье. Вот бы мне к ним.

Тогда моя мать пилила бы меня неделями. Как же! Взрослая тетка полезла в жаркий полдень в фонтан! Криво улыбаюсь от этой мысли.

— Как дела на работе? Ничего нового?

— Всё нормально. Работаем в штатном режиме.

Ну не говорить же мне, что ее бывший зять прямо сейчас обживает свой новый кабинет. Вангую, заикнись я об этом, и наша холодная война выйдет на очередной виток.

— Как дела у Михаила? — вопрос ставит меня в тупик, но на него мне ответить проще.

— Мам, наши с ним дела закончились полгода назад.

Михаил был моей уступкой маминому желанию во что бы то ни стало построить мою развалившуюся личную жизнь. Сын маминой подруги в лучшем своем проявлении. Успешный сорокалетний бизнесмен. Неженатый, любящий свою маму, свою машину, свою фигуру и свое отражение в зеркале.

С ним я быстро поняла, что наши дороги, даже если пересекутся, навсегда будут идти параллельно друг другу вопреки всем законам геометрии.

— И что? Он даже не поздравил тебя с днем рождения? Ни букета, ни конфет?

Отрицательно качаю головой. Цветы-то мне как раз подарили, вот только даритель не тот.

— Я думаю, больше не стоит ждать от него цветов.

— Ну и ладно. — Мама подозрительно быстро соглашается, хотя я настроилась отбивать подачи. — В эти выходные мы с твоим отцом приглашены на юбилей. Ты же помнишь тетю Свету? Ей стукнет пятьдесят два.

Ну да, юбилей же на любую дату.

— Будут только самые близкие. Ее младший сын — Роман — возвращается из Штатов. Представляешь, он работает брокером! Думаю, вы найдете много общего…

— Нет, нет, нет. Мам, мы это уже проходили! Моя личная жизнь — только моя. Я больше не хочу свиданий с перезрелыми сыновьями твоих многочисленных подруг и коллег!

— Разве я что-то говорила о свидании? Просто тихое семейное торжество по случаю юбилея. Роман наслышан о тебе…

О боже! Хочется завыть.

— Мама, прекрати, пожалуйста, эти своднические штучки. — Молитвенно складываю ладони, пытаясь достучаться до нее. — Мне это не нужно. И я не готова сейчас к отношениям…

— Ну и кого ты найдешь с твоим везением? Какого-нибудь чистильщика бассейнов в грязных портках? Тем более, я уже сказала, что ты придешь. Будет неприлично отказаться! Что тогда о нас скажут?

То, что я давно выросла из того возраста, когда меня нельзя оставить дома одну, и что в некруглую дату юбилей случается раз в «никогда» лет, мало волнует мою мать. Логика здесь сегодня не нужна. Не удивлюсь, случись похороны, она бы нашла повод и туда меня затащить ради того, чтобы ее дочь перестала быть «той самой разведёнкой».

— Им придется пережить мой отказ, а Роману подыскать другую соседку по несчастью… прости, за столом. Без меня, мам.

— Юля, тебе ведь уже не восемнадцать! Пора уже задуматься о семье, о детях! В конце концов, ты не молодеешь, девочка моя.

Вздрагиваю всем телом. А вот это был удар ниже пояса.

Выскребаю из себя остатки выдержки. После общения с родной матерью мне хочется в запой на неделю, но…

— Извини, мам, мне пора. — До конца обеда еще полчаса, но пытки не входили сегодня в меню. Целую ее в мягкую щеку, пахнущую бессменным ароматом духов, и спешу прочь.

Внутри все кипит, плавится от обиды. Ну почему просто нельзя оставить меня в покое?! Разве я плохо живу?

Взгляд падает на витрину книжного магазина. О, мне бы точно не помешал мануал по атравматичному общению с матерью.

Телефон вибрирует. Какой-то спам пробился через блок. Сбрасываю вызов. Незнакомые номера на личный номер не принимаю принципиально. Но абонент не сдается. Звонит снова и снова.

Досадливо поджимаю губы, но вместо того, чтобы скинуть номер в черный список, принимаю вызов. В эту секунду в голове глупая мысль, что Мирослав звонит с нового номера.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Юлией Александровной Соболевой? — вежливо просят на том конце провода.

— Слушаю.

— Вам знакома Алла Владимировна Тоцкая?

— Допустим.

С Алкой мы учились в параллели. Яркая, взрывная заводила и душа компании. Ни одна тусовка не обходилась без нее. Избалованная дочка депутата Тоцкого никогда не знала нужды в деньгах и работать после выпуска, по ее словам, не собиралась. Правда, слышала, что папа ее попался на взятке. Но у таких людей всегда на черный день припрятан бизнес другой.

Как-то Алла писала мне в соцсетях. Спрашивала, как жизнь, как дела. Звала на какую-то неформальную встречу свободных художников. Взяла мой номер и пропала…

— Алла Владимировна оформила кредитный договор с банком на сумму в десять миллионов рублей.

— Рада за нее. При чем здесь я?

— А при том, Юлия Александровна, что платить по кредиту госпожа Тоцкая не хочет. На связь не выходит, номер сменила…

— Извините, мне не интересно. Всего доб…

— А вот перебивать не стоит меня, Юленька. Я ведь пока с тобой по-хорошему разговариваю. В этом договоре ты указана, как контактное лицо по всем вопросам. — Голос неведомого собеседника холодеет на пару сотен градусов, а у меня вдруг пробегает морозец по коже.

— Этого просто не может быть. Мы не общались очень давно…

Сюр какой-то. Я вспоминаю, как видела сториз, где Алла зажигает на островах. «Мечты должны сбываться», — так она, кажется, подписала кадр, где белозубо улыбается на фоне океана.

— Понимаю. Но платить всё равно придется. Давай встретимся. Нам есть о чем поговорить.

— Я не собираюсь ни с кем встречаться. И уж тем более оплачивать чужие долги! Всего доброго! — выпаливаю и обрубаю вызов.

Что еще за тупой развод на бабки? Какие кредиты и я в качестве контактного лица?

На телефон одно за другим прилетают сообщения.

Мой адрес. Адреса моих родителей и свёкров. Боже, да они даже приплели сюда моего бывшего мужа!

И пока я ошарашенно смотрю на экран, застыв посреди тротуара, падает еще одно:

«Достаточно информации? Соглашайся, и беседа будет для тебя приятной».

Твою мать!

Трясущимися руками лезу в инсту. В подписчиках нет никакой Аллы Тоцкой. Поиск выдает нулевой результат.

Раздраженно смахиваю приложение и захожу в другую соцсеть.

«Пользователь удалил свою страницу».

Вот же сука.

Уж лучше бы меня полчаса назад переехал бронепоезд.

Глава 7. Толик

Юля

— Юль, ты меня слушаешь? — в поток мыслей вклинился голос Ктоян. Вздрагиваю от неожиданности. Судя по угрожающим интонациям, свой вопрос она повторила не один раз.

— Прости, Сона, задумалась. О чем ты говорила?

— В среду Совет директоров, я хочу, чтобы ко вторнику был подготовлен квартальный отчет по показателям. Наш новый «дорогой» будет двигать идеи в массы. Надо быть готовой ко всему… — Сона резко прерывается и негромко чихает.

— Будь здорова! Аллергия?

— Если только на работу. В общем, жду информацию… И, Юль, прекращай дергаться, меня это нервирует. У тебя всё нормально?

Утвердительно киваю, внутренне давая себе затрещину. Мои нервы ни к черту после того, как я снова встретила бывшего.

Чертов Соболев!

Мало тебе вернуться из прошлого и надежно оккупировать мое настоящее. Так ведь наглец не выходит из головы.

О чем бы я ни думала, мысли постоянно сворачивают на кривую дорожку, где, как маньяк, притаился бывший.

Мои сны наполнились неясными образами, где самый яркий — Мирослав Соболев. И всякий раз во сне я чего-то от него жду. Каждую клеточку тела охватывает это напряженное ожидание… А потом я просыпаюсь и еще долго прихожу в себя, так и не разгадав, чего же я жду. Мое подсознание сводит меня с ума.

Мне везде теперь мерещится запах его туалетной воды — чуть горьковатый древесный аромат. За столько лет мой бывший муж не изменил себе в привычках.

Его голос. Слыша его, я всякий раз замираю, мучительно мечтая провалиться сквозь этажи, а сердце стучит так, что, еще чуть-чуть, и выскочит из груди. Я даже перестала пользоваться лифтами, предпочитая бодрой трусцой подниматься на пятый этаж по лестнице.

Будь я Бетменом или Человеком Пауком, я бы взбиралась в окно своего кабинета по стеклянной стене. А лучше и вовсе освоить телепортацию…

Да, я избегаю Соболева всеми способами. Не возьмусь утверждать, что он ищет моей компании, но так мне спокойней. Относительно.

Телефон вибрирует от входящего звонка. Тут же сбрасываю вызов. После того злополучного понедельника я ни разу больше не разговаривала с коллекторами.

Чертова Тоцкая! Я так и не смогла выйти с ней на связь и потребовать объяснений. За рабочую неделю мой телефон атаковали сотни звонков с незнакомых номеров. Мой черный список еще никогда так активно не пополнялся.

И все же, всякий раз, сбрасывая очередной звонок, мои пальцы беспричинно дрожат.

— Снова эти? — Сона отвлекается от графиков на экране.

— Достали! Я не понимаю, при чем здесь я?! Это вообще незаконно требовать выплат по кредиту с иного лица. Да будь я хоть трижды контактом для связи, пока я не созаёмщик или поручитель — какие нахрен ко мне претензии? — срываюсь, потому что ситуация из глупой превратилась в назойливую проблему.

Меня бесят эти звонки. Я раздражена до предела невозможностью хоть как-то на это повлиять, кроме как игнорировать и дальше.

— Мне сказать Вагику?

Вагик Франсикович Ктоян, помимо очевидного статуса супруга Соны, носит лавры самого известного в городе инвестора и мецената. Почти все крупные торговые центры принадлежат ему. У такого человека есть не только огромные деньги, но и не менее обширные связи.

Один звонок, и моя проблема решена, вот только…

— Сонь, мне ведь никто не угрожает. Я пару раз даже пыталась сама перезвонить им. Бестолку. Абонент всегда недоступен.

— Ну а менты на что?

— А то ты не знаешь? «Вот, как убьют, тогда и приходите!» — сердито отмахиваюсь, занося «новый» контакт в список нежелательных. — Спасибо, но мне пока не нужна помощь.

— Ты всегда можешь ко мне обратиться.

Моя жалкая улыбка вместо тысячи слов.

— Сона Артаковна, на оперативку к Мирославу Андреевичу. — В кабинет заглядывает Регина, вызывая во мне ступор очередным нарядом из секс-шопа. Стреляет в меня глазами, продолжая стоять в дверях. — Ждут только вас.

Сона бросает взгляд на часы, а потом сердито поджимает губы.

— Я ведь просила меня предупреждать заранее.

— Сорри. Я забыла, — легкомысленно пожимает плечами это чудо. — Ну мы вас ждем, — с этими словами помощница Соболева закрывает за собой дверь.

— Боже, куда смотрел этот мужчина, принимая на работу эту безмозглую курицу! — шипит себе под нос Ктоян, в спешке забирая планшет со стола. — Явно не туда, куда следовало.

Оставшись одна, перевариваю еще одну неприятную новость.

Меня бесит эта Регина.

— Она скоро? — Из-за проблем с интернетом голос подруги в Зуме звучит, как из глубокого колодца. Ква-ква.

— Паркуется. — По пути домой подравняв зубами маникюр, теперь предусмотрительно прячу за камерой улики от жены следака.

Света из-за огромной чашки кофе смотрит на меня с укором, будто ей уже всё известно.

На заднем плане маячит довольная мордашка наследницы кланов Войновых.

Бурундуки оказались на диво живучими, и вот уже двадцать минут я медитирую на то, как Катюша ловит и отпускает в потолочный космос воздушные шары. У Светки в квартире нереальная тишина. Идем на рекорд.

— Спорим, что Янка, как всегда, припаркуется за сто километров от твоего дома.

Пожимаю плечами.

— Пятница, пробки. Не удивлюсь, если так и будет.

Способность сестры создать проблему из ничего до сих пор вызывает улыбку. В детстве мы с ней постоянно встревали в передряги. Хотя Янка будет с пеной у рта доказывать, что бедовая из сестер — я.

— Выглядишь уставшей, Юль. У тебя все хорошо?

Я работаю с бывшим. От одной мысли, что теперь мы с Мирославом как никогда близки, бросает в дрожь, потому что я не знаю... Черт возьми, я не знаю, как мне себя вести рядом с ним!

Меня донимают коллекторы. На экране телефона непрочитанные уведомления о входящих звонках и сообщениях.

«Возьми трубку!»

«Тебе лучше ответить!»

«ПЛАТИ ИЛИ БУДИТ ХУЖЕ!»

«У тебя три дня!! Отсчет пошел».

Моя мать настырно лезет в мою жизнь, играя сватью бабу Бабариху, а у меня нет сил осадить ее. Этот бронепоезд давно смял меня… Боже, подари моей матери тормоза! Потому что я паровозик, который не смог.

А еще меня бесит молоденькая помощница бывшего. Ей всего двадцать два. По мнению Соны Регина беспросветно глупа. По словам женщин компании — вульгарна. А, судя по реакции мужчин, Лукина вызывает нехилый интерес. Но меня какого-то черта волнует только мнение одного конкретного мужчины. Почему именно она? Чем он руководствовался, если у этой девицы вместо мозгов кисель.

— Всё нормально, Свет. Просто устала, — впервые за долгое время лгу подруге. Потому что не хочу вываливать на нее весь этот поток сознания. Мне бы самой разобраться…

На том конце видеосвязи раздается оглушительный хлопок, а следом за ним — громкий детский плач. Света на секунду прикрывает глаза, губами шепча то ли молитвы всем богам, то ли проклятия.

— Так. Этому миру снова нужна Супер Мать. Пока мы не разнесли полдома за час до прихода свекрови.

— Очередная инспекция? — сочувствую подруге всей душой. Марина Ивановна с моей матерью могли бы составить друг другу конкуренцию по желанию контролировать всё и вся.

— По мнению дражайшей Марии Ивановны я каждый день травлю ее обожаемого сына полуфабрикатами. «А у Женечки гастрит!» — Светке удается скопировать интонации свекрови, опекающей своего тридцатипятилетнего сына.

— Она снова везет тебе ведро борща и сто килограмм голубцов?

— Хуже, она будет готовить это здесь. Господи, дай мне терпения, чтобы выдержать этот день. — Прыскаем обе, потому что я точно знаю, чем заканчивается эта молитва. Но Света, подмигнув мне, под завывания дочери заканчивает: — Силы, заметь, Господи, не прошу, а то прибью нахрен! Всё, жду тебя на следующей неделе вместе с твоими огрызками, у меня запись на все выходные забита.

Прячу руки от вездесущего ока. Надо же так было спалиться.

Не успеваю я пережить своё фиаско, как в квартире раздается трель домофона.

Первым, что вижу, открыв дверь — кривой зеленый куст в горшке. Следом в квартиру попадают малиновый вихрь… и Ира!

Обнимаю подругу:

— Ты смогла прийти! Прости, не хотела тебя дергать из-за мамы.

— Разве Янке можно отказать? Да и мне полезно было развеяться, а то кроме больничных стен ничего не вижу, даже запах антисептика в носу мерещится. — Ира осторожно обнимает в ответ, удерживая в одной руке бумажные пакеты.

— Как мама?

— Лучше. Очередной курс химии начался легче, чем я предполагала. Давай сегодня не будем о болезнях. Хочу переключиться.

— А это… — киваю на подозрительно звякнувшую ношу.

— Ролы. И анестезия. — Янка выглядывает из кухни. — На случай, если появились мыслишки вернуться к блудному мужу. Будем наедать лишние килограммы и в случае чего проведем тебе открытую лоботомию.

Специфический юмор у сестры от папочки. Как-то мы в детстве нашли у дяди Володи на компе рабочую папку с фотоотчетами с операций на открытом мозге. Впечатлились со всего размаху.

— У меня глюки, или ты перекрасилась в малиновый? — замечаю перемены в имидже.

— Классный цвет, скажи? — Сестра проводит рукой по малиновому ежику волос.

А в детстве была таким белокурым ангелом…

Куда всё делось? Эта заноза давно переплюнула меня по выходкам. Только из дома сбегала трижды. В школе дралась с мальчишками. Универ бросила, но после долгих уговоров отца вернулась и получила-таки диплом. Ни дня не проработала по специальности, зато успешно освоила дизайн интерьера и работает на себя. Два года назад сестра к ужасу семьи и Пашиному недовольству сбрила волосы под короткий ежик и теперь радует раз в три недели новой палитрой. На прошлой неделе был ядовито-зеленый.

Пока Ира довольно жмурится, попивая очередную полезную бурду из стаканчика, а Боря внаглую проводит инспекцию лосося с филадельфии, мы в четыре руки накрываем будущую поляну изобилия.

— Ну, за нас, девочки! — Янка звонко чокается со мной бокалом.

Ира салютует своим, в нем, в отличие от наших, ни грамма алкоголя:

— И чтобы было поменьше мудаков!

— Кстати, про одного мудака я бы послушала, — Яна взглядом дает понять, что допрос начался.

Со вздохом допиваю остатки вина.

— Ну, слушайте…

Спустя одну бутылку Пино Гриджо и коробочку макаронс — вместо того самого торта — подруги перестают удивляться превратностям судьбы.

— Мда. Твой новый босс — твой бывший муж. Совпадение на грани фантастики. Я вот надеялась в душе, что он живет под мостом и загибается от неизлечимой болезни. От геморроя предателя, например. Ну, или что там у нас по списку дальше?.. Цистит изменщика, гастрит обманщика, рак… — Яна не щадит Соболева, но резко спохватывается и переводит виноватый взгляд на Иру. — Я свинья! Прости!

— Проехали, не первый год уже варимся в этом. Юлёк, мама, кстати, просила передать тебе поздравления с днем рождения и пожелать крепкого здоровья.

— Спасибо. Как она сейчас?

— Вынесла мне мозг со своим ежегодным трипом по «ритуалкам», а так молодцом. Сказала, что после химии запишется на сайкл. Съездишь с нами?

— На сайкл?

Ира страдальчески кривится:

— Если бы… Мне нужна моральная поддержка в этом кринжовом шоппинге. Мама в этот раз решила шагнуть дальше. Теперь у нас на повестке дня еще и надгробие… Боже. Я тут с ней уже покаталась в парочку мест. Знаешь, что она мне говорит? «Всё не то. Безвкусица какая-то». Милу вообще решила попросить сочинить ей стишок… на эпитафию! Такую просьбу к моему ребенку я отмела сразу. Не хватало ей еще после сумасбродного папаши еще и чокнутой на всю голову бабушки. Господи, ну что за дурдом! — закрывает лицо ладонями.

Порывисто обнимаю Иру, с другой стороны прижимается колючка Яна. Если бы я могла передать подруге хоть часть своих сил… Пусть просто знает, что мы рядом.

— Конечно, я пойду с тобой, — обещаю совершенно искренне. На что еще нужны друзья, как не поддержать в самый трудный час.

Отправив Иру домой, оставшийся вечер проводим с сестрой за просмотром корейского сериала. Болтаем о разном, старательно не касаясь темы бывшего.