Полная версия
— Когда пробовала?
— Перед тем, как идти сюда. — Налани впервые улыбнулась — той же дерзкой, белой улыбкой. — Я не люблю, когда меня пытаются использовать в обе стороны. Если бы я выполнила заказ, нас, скорее всего, тоже вырезали бы — заметали следы. Это типовая схема. Когда я поняла, что собираюсь предать заказ, я зашла к посреднику и предложила ему за двойную плату назвать мне имя. Он отказался. Я предложила за тройную. Он отказался. Тогда я предложила ему за свою жизнь.
— И?
— И он отказался.
— То есть, — медленно сказала Вера, — он скорее умрёт, чем назовёт имя?
— Он скорее умрёт, чем назовёт имя, — подтвердила Налани. — Это значит одно из двух. Либо он сам в доле в гораздо большую сумму, чем мы можем ему предложить. Либо его семья в заложниках. У него есть две дочери и внук. Я думаю, второе.
— Имя ты не получила. Что получила?
— Получила вот это. — Налани кивнула на мешочек, лежавший на столике. — Со второго.
Иссара взяла мешочек. Аккуратно развязала. На стол высыпались несколько мелких предметов: пара монет, тонкий металлический прут с резьбой (Вера не поняла, что это), сухой травяной комок размером с горошину, обёрнутый в бересту, и одна маленькая серебряная брошь.
Иссара взяла брошь. Подняла к свету.
— Так, — сказала она. И долго на неё смотрела.
— Что? — спросила Вера.
— Это, — медленно сказала старуха, — брошь Дома Чёрного Течения. С младшего порядка — то есть с низшего уровня служащих, не дворян. Но именно Дома Чёрного Течения. Лорд Веран мог нанять кого угодно — наёмного посредника, наёмных убийц, наёмные руки, которые он никогда в глаза не видел. Но один из убийц всё-таки оказался из его людей. Это либо безалаберность с его стороны, либо ошибка непосредственного исполнителя — нацепил брошь по привычке, забыл снять.
— Это связывает Верана с заказом, — сказала Вера.
— Это указывает на связь, — поправила Иссара. — В трибунале такая брошь — слабое доказательство. Веран легко скажет, что брошь украдена, или что убийца — бывший слуга, уволенный за проступок, или что у него четыреста человек в Доме и за каждого он отвечать не обязан. Это не позволит нам обвинить его официально. Но это позволит нам точно знать, кто это сделал.
— И что мы будем с этим делать?
— Думать.
Иссара положила брошь обратно. Посмотрела на травяной комок. Аккуратно развернула бересту. Внутри был сухой коричневатый порошок. Иссара поднесла его к носу. Долго нюхала. На лице у неё ничего не дрогнуло, но Вера почему-то поняла — она узнала.
— Что это? — спросила Вера.
— Это, — спокойно сказала Иссара, — то, что они собирались тебе подсыпать в питьё, если у них не получилось бы убить тебя клинком. Это запретный порошок — мы его называем «тихая дорога». Он не убивает. Он усыпляет на четверо суток так, что человек выглядит мёртвым. За это время тебя можно было бы вывезти из дворца, отвезти куда угодно и сделать с тобой что угодно. Или закопать. Или продать как невольницу. Это специфический инструмент, который изготавливают всего в одном месте на всём Архипелаге. Это место — на южных островах. Точнее — в одной маленькой бухте Дома Чёрного Течения.
Вера посмотрела на Иссару. Налани посмотрела на Иссару.
— Это, — сказала Налани, — уже не «слабое доказательство». Это уже серьёзно.
— Это всё равно недостаточно для трибунала, — спокойно сказала Иссара. — Дом Чёрного Течения скажет, что порошок украден. Или что его получил какой-нибудь негодный родственник. Или что мы сами его подбросили. Но это уже не «указывает», а показывает. Я не люблю слов «случайность», когда у одного происшествия — брошь Дома и его же запрещённый порошок. Это два независимых признака. Два — это не случайность. Это план.
— Иссара. — Вера наклонилась вперёд. — Что мы делаем?
Иссара поставила свою чашку. Посмотрела на Веру долго.
— Сначала, — сказала она, — я скажу Его Величеству. Это его право — знать. Потом мы решим вместе. Сегодня ночью — ничего. Сегодня ночью тебе нужно спать, и спать в безопасном месте.
— Где?
— Здесь. У меня. У меня покои на трёх стражах в любое время суток, и в них никто не войдёт без моего разрешения. У меня есть свободная спальня. Кровать в ней застелена. Айри постелила тебе ещё днём — я заранее знала, что ночью ты будешь здесь.
Вера моргнула.
— Откуда вы знали?
— Я не знала точно. Я предполагала. — Иссара чуть улыбнулась. — Я живу при Лазурном Дворе шестьдесят лет, дочь моря. После трибунала, на котором ты выставила Верана дураком, я бы удивилась, если бы он не прислал к тебе кого-то этой же ночью. Я знала, что что-то будет. Я не знала только, насколько серьёзное и насколько быстрое.
— А Налани?
— Налани, — Иссара впервые повернулась к гостье, и в её голосе на секунду прозвучало что-то очень странное, не для Веры предназначенное, — Налани вне расчётов. Налани никогда не входит в мои расчёты. Налани всегда возникает откуда не ждали и делает то, чего нельзя было предсказать. Это её специальность, по этой причине я к ней и привыкла за двадцать лет.
— Спасибо, — сказала Налани спокойно.
— Это не комплимент. — Иссара посмотрела на неё. — Это констатация.
— Я знаю. Это всё равно лучшее, что ты сказала обо мне за двадцать лет.
Иссара чуть-чуть подняла бровь. Потом отвернулась к огню.
— Вера, — сказала она. — Сейчас ты допьёшь чай, и Айри отведёт тебя в спальню. Завтра в полдень — у меня в кабинете. Я хочу с тобой говорить долго и подробно. Налани — останется здесь со мной до утра, нам с ней есть о чём поговорить, и тебе слушать пока рано. Согласна?
— Согласна, — сказала Вера. И поняла, что страшно устала.
Она допила чай. Иссара кивнула, и из соседней комнаты появилась Айри — Вера не заметила, как она там оказалась. Айри отвела её через два коридора в маленькую тёплую комнату с одной кроватью, узким окном и керамической чашей с водой для умывания.
— Спите, госпожа, — сказала Айри. — Никто к вам сюда не войдёт.
— Спасибо.
Айри хотела уже уйти. На пороге остановилась.
— Госпожа.
— Да.
— Простите, что спрашиваю. Вы сегодня испугались?
Вера задумалась. Подумала, как ответить честно.
— Сначала — да, — сказала она. — Когда бежала. Сейчас — нет. Сейчас злюсь.
Айри посмотрела на неё долго. Потом коротко поклонилась.
— Вы хорошая девочка, — сказала она. — Спокойной ночи.
И ушла.
Вера села на кровать. Сняла сапоги. Под рубашкой её левая ключица была горячая — то самое тёплое место, появившееся два дня назад, никуда не делось. Она положила на него ладонь. Перламутровый диск под ладонью был тёплый. Вера смотрела в маленькое окно, за которым горели три неизвестные ей звезды, и думала о том, что за три дня в чужом мире она поставила диагноз дракону, нашла себе друга, побывала на трибунале, чуть не была убита, получила в спасители наёмницу и оказалась под защитой старухи, которая, кажется, видит всё на десять шагов вперёд.
«Хорошее начало карьеры в этом мире», — подумала она. И впервые с момента попадания позволила себе короткий, тихий, очень собственный смешок — единственный за все три дня. После смешка стало легче. Она легла, закрыла глаза.
И тут же провалилась в сон.
В отличие от Веры, Налани не спала.
Налани вообще плохо спала на суше. На корабле — мгновенно, как только касалась головой подушки, и до восхода, не двигаясь. На суше — лежала и слушала. Это была старая привычка, выработанная за пятнадцать лет: морская тишина и сухопутная тишина — разные тишины, и сухопутной она не доверяла.
Сейчас она сидела напротив Иссары в той же гостиной. Очаг догорал. Чашки были пустые. На столе перед ними лежали брошь, монеты, металлический прут с резьбой, развёрнутая береста с порошком.
— Шквал, — сказала Иссара. — Зачем ты передумала на заказе?
Налани не сразу ответила.
— Это длинный разговор.
— У меня есть ночь.
Налани смотрела в огонь. Огонь ей нравился — он был самой сухопутной вещью, которую она терпела на суше. На воде огня было мало, и поэтому здесь, у Иссары, она всегда странно отдыхала.
— Я тебе скажу честно, — сказала она. — Я в первый раз согласилась на этот заказ потому, что мне нужны были деньги. Морской сезон в этом году плохой, контрабанда жемчуга упала на треть, мои люди сидят впроголодь. Тысяча золотых — это две зимы для двадцати человек экипажа. Я взяла. Без раздумий.
— И?
— И я думала, что объект будет какая-нибудь придворная сучка. Лет двадцати трёх, в шелках, со свитой, с дюжиной паланкинов. Я к таким привыкла. У меня к ним нет жалости — они никогда никого не пожалели, и им не за что.
— А оказалась — Вера.
— Оказалась Вера. — Налани коротко выдохнула. — Я несколько дней следила за ней. Думала — выберу момент, ударю с верхней галереи, спрыгну, уйду через сад. Старая схема. А она… Иссара. Она тащит за собой бедного парня в драной рубахе. Она кричит на жрецов так, как кричит у нас на матросов младший боцман. Она не носит ни одного украшения, кроме того перламутрового диска, который ей сегодня выдала Айри, и то носит так, будто ей всё равно. Я смотрела за ней — и поняла, что мне противно. Я могу убить придворную сучку. Я не могу убить женщину, которая пыжится в чужом мире, чтобы спасти больного.
— Поэтому ты передумала.
— Поэтому.
Иссара помолчала.
— Шквал. Ты понимаешь, что Веран теперь будет искать тебя?
— Понимаю.
— Это значит — ты не сможешь вернуться к своей команде. Дом Чёрного Течения большой. У них руки во всех портах. Если ты пойдёшь к «Морской Ведьме», тебя возьмут раньше, чем ты успеешь подняться на палубу.
— Знаю.
— Тогда что ты будешь делать?
Налани повернула голову. Посмотрела на Иссару.
— Иссара, — сказала она. — Двадцать лет ты дёргаешь меня за ниточки. Двадцать лет ты говоришь мне, что я твоя дочь не по крови. Ты появилась в моей жизни, когда мне было десять, и моя мать только что умерла. Двадцать лет ты обо мне знала всё и помогала тогда, когда я об этом и не подозревала. Сегодня я в первый раз пришла к тебе сама. Без приглашения. Не за деньгами, не за советом, не за тем, чтобы передать товар. Я пришла, потому что мне больше некуда. Так что я буду делать то, что скажешь ты.
Иссара посмотрела на огонь. Очень долго. И в её сухом лице сейчас впервые за всё то время, что Вера её знала бы — будь Вера здесь, — было живое, тёплое, очень открытое выражение.
— Хорошо, — сказала старуха тихо. — Ты будешь делать вот что. Завтра утром ты с Айри уйдёшь из дворца. Айри отведёт тебя в дом, который у меня есть в трёх улицах от порта. В этом доме ты будешь жить, никому не показываясь. В этом доме ты будешь моими руками снаружи. Я не могу сама бегать по городу, я старая. Ты — будешь. Ты будешь искать всё, что я попрошу. Связи Дома Чёрного Течения в порту. Имена. Адреса. Кто куда плавал. Кто кому что вёз. Это станет наша вторая линия защиты — пока во дворце мы прикрываем Веру и Аэдриса, на улицах мы будем разматывать клубок Верана. Согласна?
Налани кивнула. Не сразу, но кивнула.
— А моя команда?
— Твоя команда останется в порту. Я отправлю им весточку — что ты в безопасности, что денег они получат, что ты вернёшься через какое-то время. Имени не назову. Они привыкнут. У капитанов «Морской Ведьмы» уже бывали отлучки по моим делам; твои люди подумают, что это очередная.
— А «Морская Ведьма»?
— «Морская Ведьма» подождёт. Корабль — это корабль. Он будет на воде, когда мы вернёмся.
— Хорошо. — Налани помолчала. Потом сказала тише: — Иссара. Можно вопрос.
— Можно.
— Эта девочка. Вера. Почему ты её взяла под себя?
Иссара отвернулась к огню.
— Шквал, — сказала она. — Ты помнишь, я тебе когда-то рассказывала про мою старшую сестру?
— Помню.
— Я тебе говорила, что моя старшая сестра умерла в восемнадцать лет, не выйдя замуж, никого не любя, потому что у неё в груди никто не вырастил жемчужину.
Налани медленно повернула голову. Очень внимательно посмотрела на Иссару.
— Иссара. Ты говорила, что твоя сестра — человек. Ты говорила, что вы росли в одной деревне у моря, и что она умерла от лихорадки.
— Я говорила тебе полуправду, — сказала Иссара спокойно. — Полуправда — это не ложь, это просто половина. Сегодня, может быть, я расскажу тебе вторую половину. Но не сейчас. Сейчас я просто отвечу на твой вопрос. Я взяла Веру под себя, потому что у Аэдриса начала делиться его жемчужина. И это разделение — впервые за двести лет у императоров. Если оно завершится, это означает, что Аэдрис нашёл свою пару. А его пара — Вера. И это значит, что моя старшая сестра — которая четыреста лет назад тоже была чужестранкой, как Вера, и тоже была отмечена драконом, и тоже не успела, потому что её драконa отравили точно так же, как сейчас отравляют Аэдриса, — что моя старшая сестра… ждала, что когда-нибудь это случится снова, и чтобы кто-то рядом увидел и не позволил это сорвать.
Налани сидела не шевелясь.
— Это, — сказала она наконец, — это очень много новой информации, Иссара.
— Я знаю.
— Твоя сестра.
— Моя сестра. Точнее — моя сводная сестра, ты можешь её называть как угодно. Мы были связаны клятвами Дома. Это длинная история, и она не для сегодня. Сегодня тебе нужно знать только одно: Веру пытались убить не потому, что она лекарь. И не потому, что она дерзкая. А потому, что она угрожает закончить то, что в прошлый раз сорвали. Веран знает, что у Аэдриса делится жемчужина. Веран не дурак, он умеет читать признаки. Когда Веран видел сегодня на трибунале, как Вера наклоняется к императору без страха и говорит с ним без поклона, — Веран понял, что это. И начал действовать.
— Тогда речь не о власти.
— Речь и о власти тоже. Но в первую очередь — о связи. Если Аэдрис завершит выбор, у Лазурного Двора появится императрица, у которой не будет ни клана, ни предков, ни родства с Семью Домами. Это первая императрица за всю историю, которая будет только Аэдриса и больше ничья. Дом Чёрного Течения уже двести лет точил зубы на трон — у них есть родственная линия, в случае смерти бездетного Аэдриса они претендуют первыми. Появление императрицы их шансы уничтожает на корню. Они должны её убрать до того, как она станет неубиваемой.
— А когда она станет неубиваемой?
— После Связи. Когда жемчужина Аэдриса окончательно поделится, и малая жемчужина перейдёт к Вере. После этого вырезать у неё метку нельзя — она будет защищена жемчужиной изнутри. А до Связи — можно.
Налани долго молчала.
— Иссара, — сказала она. — Вера это знает?
— Не знает. И не должна знать сейчас.
— Почему?
— Потому что Аэдрис её не торопит. Точнее — он сам пока не знает, что именно с ним происходит. Узор на сердцевине он сам заметил — Вера, ты слышала, как он это сегодня сказал, — но он не понимает, что это деление. Драконы видят такой узор раз в жизни, и до сих пор я ещё ни разу не видела, чтобы у живого дракона он проявился так открыто. У Аэдриса нет опыта. У него нет с кем посоветоваться, кроме меня. И я ему ещё не сказала.
— Почему?
— Потому что хотела сказать сначала ей. Завтра в полдень. А потом, в течение дня, пойду к нему и скажу. Это правильный порядок. Сначала — женщина. Потом — мужчина. Не наоборот.
— А если их за это время убьют?
— Тогда я скажу раньше.
— Когда?
— Когда увижу, что время. Шквал, это моя забота, не твоя.
Налани наклонила голову.
— Хорошо.
Они помолчали.
Очаг почти догорел. За окном начало светать — небо в верхнем углу окна посерело. Иссара устало откинулась в кресле.
— Сейчас, — сказала она, — мы попьём ещё чая. Потом я ещё немного поговорю с тобой об одном человеке, который, может быть, поможет тебе по портовым делам. Потом ты пойдёшь с Айри в город. И к полудню, когда Вера ко мне придёт, тебя здесь уже не будет. Хорошо?
— Хорошо. — Налани помолчала. — Иссара.
— Что?
— Кто этот человек?
— В порту у меня живёт мальчик. Его зовут Кай’ри. Он не человек. Он морской оборотень — последний из своего вида, насколько мне известно. Его не видели в Сар-Аммате чужие глаза десять лет. Он живёт у одной старухи-травницы и притворяется её правнуком. Он будет тебя слушаться, потому что я попрошу. Он умеет проникать туда, куда ты не можешь — в воду, в трюмы, в нижние подвалы. Возможно, ты с ним подружишься. Возможно, нет. Главное — он будет тебе помогать.
— Морской оборотень.
— Морской оборотень.
— Сколько ему лет?
— На вид — двенадцать. На самом деле — больше ста.
Налани усмехнулась.
— Что-то ваш мир сегодня кишит сюрпризами, — сказала она.
— Мир всегда кишит сюрпризами. Это ты сегодня в первый раз остановилась посмотреть.
Вера проснулась поздно. Никто её не будил — ни Тэо, ни Айри, ни Иссара. Она проснулась сама, потому что в маленькое окно её спальни уже било утреннее солнце, и потому что она наконец выспалась.
Она встала. Привела себя в порядок. На стуле рядом с кроватью лежал её перламутровый диск-жетон на цепочке — она, оказывается, сняла его перед сном; она не помнила, чтобы снимала. Надела. Диск опять был холодный сначала, потом — тёплый.
В коридоре её ждала Айри.
— Доброе утро, госпожа. Госпожа Иссара ждёт вас в кабинете. Госпожа Налани ушла на рассвете.
— Куда?
— По делам госпожи Иссары. Вам туда сейчас не нужно. Госпожа Иссара всё объяснит.
Вера кивнула. Пошла за Айри. В покоях Иссары в кабинете — небольшой комнате с окном, выходящим во внутренний сад, и с длинным столом, заваленным свитками, — старуха сидела у стола с двумя чашками чая. Чашки были горячие. Вера села напротив.
— Дочь моря, — сказала Иссара. — Сегодня — твой день медленный. Никаких трибуналов, никаких процедур, никаких микроскопов. Сегодня ты делаешь только две вещи. Первое — проверяешь Аэдриса после первой ванны и решаешь, как продолжать. Второе — слушаешь.
— Что слушаю?
— Меня. О жемчужине. Я тебе обещала вчера, что мы поговорим. Сегодня — поговорим.
Иссара поставила свою чашку. Сложила руки на столе. И заговорила.
— Жемчужина у дракона, — сказала она, — это орган. Как сердце или печень. Только у каждого дракона он один и неповторимый. Он начинает формироваться в утробе матери, на четвёртом месяце беременности, как маленькая крупинка перламутровой ткани в районе грудины. К моменту рождения это уже размером с горошину. К семи годам — с лесной орех. К пятидесяти — с большое перепелиное яйцо. К пятистам — с куриное. У самых старых драконов, проживших по тысяче лет, — с гусиное.
— Из чего она состоит?
— Перламутр. Слой за слоем. Как обычная морская жемчужина, которую делают устрицы. Только этот перламутр содержит информацию. Не такую, как у тебя в книгах, не словами. Информацию глубже слов. Кто ты, кто были твои предки, кого они любили, что они помнили. Память тысячи поколений, спрессованная в крупинку, потом в орех, потом в яйцо. Это нельзя прочесть как книгу. Это можно только слушать — и то не всегда, и то не всем.
— Аэдрис рассказывал. Про «слушать камень».
— Да. После смерти жемчужину извлекают, и она становится реликвией. Молодые драконы приходят в храм и сидят рядом с жемчужинами предков. Слышат — иногда. Аэдрис, как он тебе сказал, ходил. Не слышал ничего. Это не значит, что предки молчат. Это значит, что они выбрали с ним не разговаривать.
— Почему?
Иссара помолчала.
— Дочь моря. Я отвечу честно. Не знаю. У меня есть предположения, но это длинный разговор, и сегодня я к нему не готова. Спросим в другой день. Сейчас — продолжим о главном.
— Хорошо.
— Жемчужина — это не только память и сон. Жемчужина — это выбор. Когда дракон проживает достаточно долго и встречает того, кого его жемчужина — не он сам, а жемчужина — признаёт парой, в жемчужине начинается процесс, который у нас называется делением. От большой жемчужины отделяется маленькая, размером с горошину. Она зреет ещё некоторое время — обычно несколько месяцев. И когда она созревает, дракон может отдать её своей избраннице.
Вера долго смотрела на Иссару. Подумала.
— Как именно отдать? — спросила она ровно.
— Через ритуал. Через обмен дыханием. Это происходит в особенном месте, под луной. Дракон выдыхает малую жемчужину через горло, избранница её проглатывает. Она растворяется внутри неё. И с этого момента — у избранницы внутри есть кусок дракона. А у дракона — есть постоянная связь с избранницей.
— И что это даёт?
— Многое. Я не буду перечислять всё сегодня. Скажу главное. После Связи — у избранницы замедляется старение. Она будет жить не сто лет, а триста или четыреста, или пятьсот. И ещё — она и дракон могут чувствовать друг друга на расстоянии, могут чуть-чуть слышать мысли друг друга, могут вместе ходить во сне. Это очень глубокая связь. Это, пожалуй, самая глубокая связь, которая бывает между двумя существами в нашем мире.
— Это — то, что я бы назвала бессмертием?
— Нет. Это не бессмертие. Бессмертие достигается ещё одним этапом, который называется Слиянием. Слияние — это уже другая история. До него нужно дойти, и многие пары не доходят. Это всё в будущем, если будет. Сейчас тебе нужно знать только Связь.
— А если избранница откажется?
— Тогда малая жемчужина остаётся в драконе. Она не отомрёт — она будет лежать рядом с большой. Но дракон не сможет выбрать другую. Жемчужина выбирает один раз. Если её предложили и не приняли — она будет лежать, пока дракон не умрёт. И жемчужину тогда извлекают вместе с маленькой, и хоронят как одну.
— То есть это серьёзный шаг.
— Это очень серьёзный шаг, дочь моря. Не серьёзнее, чем для тебя в твоём мире — иметь ребёнка. Но и не менее.
Вера долго молчала. Смотрела в чашку. Чай был горячий, дымящийся, чуть пряный.
— Иссара, — сказала она. — Я понимаю, к чему этот разговор.
Иссара посмотрела на неё.
— Я знаю, что ты понимаешь.
— Но я хочу, чтобы вы прямо это сказали. А я бы сама услышала и переварила.
Иссара кивнула.
— Дочь моря, — сказала она спокойно. — У Аэдриса начала делиться жемчужина. Это произошло позавчера утром, когда ты впервые положила палец на его ключицу. Тот тёплый разряд, который вы оба почувствовали, — это первая реакция жемчужины на тебя. Узор на его сердцевине, который, как он сказал, изменился, — это внешний признак того, что внутри начался процесс. У избранниц при этом процессе появляется на коже метка — тонкий перламутровый узор, повторяющий узор драконьей сердцевины. У тебя её пока нет, я смотрела. Но скоро будет. Я думаю — через несколько дней. Может быть, через неделю.
Вера закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на свои руки на столе. Ничего не сказала.
— Я тебе говорю это сейчас, — продолжила Иссара спокойно, — потому что ты задала вопрос и сама хочешь знать. И ещё потому, что Веран — узнает. Он, скорее всего, уже знает. Иначе он бы не торопился. У него теперь есть основания тебя убрать очень быстро, до того как метка появится у тебя на коже. И мы должны быть к этому готовы.
— Иссара, — сказала Вера. Голос у неё вышел спокойный, но низкий — как у уставшего человека. — Что от меня хотят? От меня лично? Этот процесс, эта жемчужина, этот выбор — это не я. Это его жемчужина. Я тут как… как кусок мяса, на который запала его внутренняя химия. Это меня не спрашивали. Это меня сюда притащило море. Я не подписывалась.
— Знаю.
— Меня к нему привязывает не моё решение, а его жемчужина. Это нормально с точки зрения вашего мира?
— Не нормально, дочь моря.
Вера удивилась.
— Не нормально?
— Не нормально. И я тебе скажу почему. — Иссара отпила чая. Поставила чашку. — Жемчужина — это тело дракона. Тело дракона иногда выбирает раньше, чем разум. Но это не значит, что разум обязан подчиняться. Жемчужина может предложить. Может пытаться. Но Связь — это сознательный акт обоих. Если ты скажешь — нет, и если Аэдрис, даже зная, что его жемчужина выбрала, скажет — я уважаю её отказ, — Связь не состоится. Никогда. Никакая магия в нашем мире не может тебя принудить, и никакая магия не может принудить его. Жемчужина выбирает, кто мог бы быть его парой. Парой ты становишься или нет — это уже разговор между вами двумя.
— И никакой принудиловки.
— Никакой.
— Аэдрис это знает?
— Аэдрис пока не знает даже того, что у него делится жемчужина. Он заметил только, что узор изменился. Я ему скажу — сегодня. После того как мы с тобой закончим. Это правильный порядок: сначала женщина, потом мужчина.
Вера посмотрела в окно. По стеклу медленно ползла маленькая ярко-зелёная ящерка. Она зацепилась за деревянную раму, подняла треугольную головку, посмотрела на Веру одним круглым глазом и осталась так стоять.
— Иссара, — сказала Вера.
— Что?
— Знаете, что мне сейчас сложнее всего понять?
— Что?
— Не жемчужину. Не Связь. Не то, что у дракона в груди живёт камень, который выбирает невест. У меня в работе бывало и страннее. Сложнее всего понять то, что я не сожалею.
