Тёмная Страсть

– Арсений, – удивлённо провозгласил Набоков-старший. – Ты почему не сказал, что сегодня приедешь? – Мужчина звонко рассмеялся и быстрым шагом приблизившись к сыну, обнял его.

Набоков-старший, отойдя от неожиданного появления сына, моментально повеселел. А вот Арсений был мрачнее тучи. Он пристально и неотрывно смотрел на меня осуждающим, презрительным взором, словно я его обманула, предала.

Смущённо потупила взор. Достойна порицания. Арсений догадался, что его отец - тот самый мужчина, за которого вынуждена выйти замуж.

– Так почему ты не предупредил? – Алексей Дмитриевич обхватил парня за плечи и слегка потряс.

– Хотел сделать сюрприз. – А в результате ты меня удивил, – ядовитый сарказм так и мелькал в его фразе.

Набоков– старший повернулся ко мне.

– Сынок, познакомься. Ты наверно не пом…

– Помню, – бесцеремонно перебил его Арсений. – Очень хорошо помню. Более того, мы уже встречались с Луизой.

Алексей Дмитрий вопросительно приподнял брови.

– В Лондоне.

– Да, – как-то недовольно и протяжённо проговорил Набоков. – А Луиза мне ничего не говорила.

И в этот момент мне захотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть с земли. Просто испариться. Телепортироваться на другую планету, чтобы никто и никогда меня не нашёл.

– Она просто не успела. Вам уж точно не до меня было, – и вновь унизительный намёк сорвался с губ Арсения, даже предположить не могла, что моё первое впечатление о нём окажется таким ошибочным.

Оказывается, Набоков-младший может ранить. Способен на жестокость.

– Арсений, выбирай выражения. И думай, что говоришь, – Набоков-старший даже не стал оправдываться и сглаживать острые углы. – Луиза — приличная девушка. Требую, чтобы впредь ты сначала думал, а потом говорил.

Жёсткий, раскалённый голос Набокова-старшего мог привести в чувства кого угодно, но только не его распалённого сына.

– Приличная девушка, – токсично усмехнулся Арсений. – Реально, папа? Да она тебе в дочери годится? Ты чем, вообще, думаешь?

Арсений стал багровым от свирепой ярости, Алексей Дмитриевич оставался внешне вполне сдержанным настолько, насколько позволяла разгорячённая, накалившаяся ситуация.

– Ты же покупаешь эту невинную девушку? Зачем? Почему ломаешь её жизнь. Ради чего. Мимолётной прихоти, – Арсений озвучил жестокую, но справедливую правду.

– Замолчи. Ты ничего не понимаешь.

Арсений ухмыльнулся и раздражённо посмотрел на меня, его глаза полыхали, губы дрожали.

– А ты, Луиза, почему так поступаешь? Неужели ради денег готова лечь под любого, – треск рубашки раздался в конюшне, Набоков-старший сорвался, он свирепо схватил сына и что было сил ударил по лицу.

Вздрогнула от дикого ужаса. Некоторые кони встали на дыбы, когда несчастный Арсений отлетел в сторону.

– Заткнись, щенок, – озверело прорычал Набоков-старший, надвигаясь на сына, как лавина. – Не смей оскорблять эту девушку.

Ожила. Сорвалась с места и, встав напротив Алексея Дмитриева, инстинктивно прижала ладони к его могучей, горячей груди. Почувствовала, как безумно стучит его сердце, тело напряжённо, а глаза темнее ночи. Набоков легко мог отодвинуть меня. Но он остановился.

– Пожалуйста. Не надо.

Сожаление отразилось на мужских губах, Набоков нежно обхватил мою руку и поцеловал. Гнев растворился под натиском нежности.

– Прости, Луиза. Мне очень стыдно за своего сына.

Глава № 6. Луиза

С широко распахнутыми глазами смотрела на Алексея Дмитриевича, он как дождь из града, приносит прохладу и дождь.

Озлобленный смех, больше похожий на звериный рык, раздался за спиной. Лицо Набокова-старшего вспыхнуло с новой силой, он бережно отодвинул меня.

– Извинись перед Луизой, немедленно, – чётко, властно, без колебаний потребовал он, свирепо прожигая сына яростным взглядом.

Безумная сила, убийственное благородство, яростная смелость отражалась в глазах Алексея Дмитриевича. Не отрывая взора глядела на разъярённого мужчину и осознавала, что злить его не стоит. Он никого не пощадит, включая собственного сына.

Набоков – старший резко перевёл взгляд на меня, вздрогнула, но не от страха, а скорее от неожиданности. Инстинктивно отвела взгляд, чувствуя противоречивые, плохо объяснимые, не поддающиеся никакой логике, чувства.

Стыдливо покосилась на своего будущего мужа, испытывая внутри чувство стыда. Отвергаю его. Отчаянно отказываюсь, не принимаю наш брак, жёстко очерчивая границы, а он волнуется обо мне, защищает честь и достоинство.

– Не подумаю, – упрямо спорил Арсений, медленно вставая с пола, демонстративно смахивая кровь, которая лилась из носа. – Ты должен перед ней извиниться. Покупаешь её как товар. Не думал, отец, что ты падёшь так низко.

Ядовитые щупальца опоясали мою душу. Стыд сжигал до пепла. Трусливо замотала головой, наблюдая за тем, как Набоков-старший теряя терпение, с холодным выражением лица, неспешно задирает рукава идеально сидящей на нём рубашки, оголяя крепкие, накаченные руки. Алексей Дмитриевич мог одним ударом стереть с земли Арсения, но он рассчитывал силу, не желал калечить сына, лишь проучить, заставить меня уважать. Но уважение можно лишь заслужить, силой можно вызвать лишь страх. А как меня будет уважать Арсений, если сама себя не уважаю? Сын Набокова прав. Я лишь безропотный, безвольный трофей. Алексей Дмитриевич по своей природе собственник. Он вовсе не меня защищает, а преследует эгоистичные цели. Никто не может обижать его женщину, кроме его самого…

– Закрой рот, щенок, – озлобленно рыкнул Алексей Дмитриевич, из последних сил сдерживая себя, чтобы не сорваться. – Лучше молчи, Арсений.

Сын Набокова надменно усмехнулся.

– Прошу. Прекратите, – обессиленно простонала, понимая, что должна остановить всё это мракобесье.

Мужчины свирепо вонзались друг в друга озлобленными взорами. Обстановка накалялась. Стоило лишь поднести спичку…

И всё! Безвозвратная вспышка!

– Ну, давай. Ударь меня, – Арсений по-прежнему провоцировал отца, разжигая обстановку. – Только это ты и можешь. Нет у тебя никаких аргументов. И быть не может, – Арсений становился похожим на задиристого мальчишку, который устраивал конфликт лишь ради спора. – Тебе правда «глаза колит». Но это не моя проблема. А твоя.

– Сучёнок, – раздражённо выругался Набоков-старший и дёрнулся вперёд, инстинктивно прижала ладонь к его груди, вновь останавливая мужчину от рокового шага.

Торопливо замотала головой, безмолвно умоляя проявить благоразумие.

– Умоляю, Алексей, не надо, – действуя эмоционально, подавила собственную робость, обратилась к нему по имени, сокращая границы, делая его на шаг ближе к себе.

Алексей Дмитриевич немного расслабился, словно моё прикосновение успокаивало его, делали более умиротворёнными.

– Хорошо, Луиза. Пусть будет по-твоему, – ласково сжав мою руку, трепетно прошептал он. – А ты, – более грозно и властно обратился Алексей к сыну, – поезжай домой. Там поговорим. Но не надейся, что извинишься перед Луизой. И примешь её в качестве моей жены.

Набоков-старший звучал угрожающе — страшно, он ни грамма не сомневался, что я соглашусь стать его супругой. Этот могущественный человек всё решил…

Удивительные метаморфозы. Рядом с ним как на горках. То вверх, то вниз. Но чем выше поднимаюсь, тем страшнее и больнее падать. Каждый взлёт – это лишь иллюзия, игра.

Есть мужчины — обиженные мальчики, которые все время воюют с ветряными мельницами, а причина всех их жизненных неурядиц — всегда женщина. Есть мужчины, которые ценят себя ровно настолько, насколько окружаются себя всем низкопробным и второсортным, выдавая всё в своих иллюзиях за что-то ценное. А есть мужчины, которые пусть и не идеальны, но на любом отрезке своего жизненного пути они растут и в первую очередь над самим собой. Такому мужчине всегда есть что дать своей женщине.

Он никогда не будет требовать равенства, потому что понимает и принимает женскую эмоциональность и слабость, а она скажет, что рядом с ним ей восхитительно приятно ощущать себя слабой. Для такого мужчины принять ответственность за свою женщину так же естественно, как и отвечать за иные свои решения. Его женщина — не рок и наказание судьбы, его женщина — это выбор. А его выбор не может быть плохим. У такого мужчины женщина — не трофей, которым он будет тешить своё эго. Для него ценна сама женщина. Он всегда верит в неё и, имея собственные амбиции, поймёт и поддержит в желании расти и развиваться.

Набоков – старший страшный эгоист. Наивно подумала, что его сын совершенно другой, но Арсений ничем не отличался от своего властного отца. Оба одинаковые.

– Что? – Озверело прикрикнул Арсений. – Луиза, ты дала согласие?

Несмело приподняла голову и посмотрела на Набокова-старшего, который надменно усмехнулся, всем своим видом показывая, что он полностью владеет ситуацией и мне не упорхнуть из клетки.

– Луиза дала своё согласие. Можешь даже не сомневаться, – Алексей Дмитриевич, не глядя на меня, продолжая сверлить сына высокомерным взором, властно и требовательно прижал к своему горячему телу. – А ты больше не провоцируй меня, сынок, – он говорил более снисходительно, как истинный покровитель.

Сын Набокова брезгливо ухмыльнулся.

– А что, если я продолжу тебя провоцировать? Что ты мне сделаешь?

Алексей Дмитриевич ещё крепче прижал меня к себе.

– Ты знаешь, что я сделаю. И даже твоя мать тебя не спасёт. Ты слишком рано оперился.

Арсений сделал шаг назад, оступился и едва не упал, дёрнулась, действуя инстинктивно, хотела удержать его, но всемогущий Набоков не позволил, слишком цепко сжимал пальцы.

– Не стоит, Луиза. Пусть самостоятельно научиться ходить. Пусть докажет, что хоть что-то, может, без отцовских денег, – жёстко констатировал Набоков-старший, явно давая понять, что пощады от него никто не получит, даже его сын.

– И докажу, – прокричал Арсений, откровенно бросая вызов отцу, окончательно теряя самообладание. – Докажу, что без твоих денег чего-то стою. А вот ты, – он яростно указал пальцем на Набокова-старшего, – горько пожалеешь. Потому что без денег не нужен Луизе. Ты для неё лишь бездушный денежный мешок.

Тело Алексея Дмитриева напряглось. Внешнее он оставался спокойным, но я ощущала огромный, убийственный пожар, исходящий от мужчины, ещё секунда, нет, мгновение, и он сорвётся, уничтожая всё на своём пути.

Лошади испуганно заржали. Эти животные крайне чувствительные, они считывали плохую энергетику, предчувствовали беду…

Алексей Дмитриевич отвлёкся на животных, минутным замешательством воспользовался Арсений. Он стремительно выбежал из конюшни. Нет, не от страха. Побои отца ему не страшны. Скорее от отвращения. Арсений испытывал ненависть, брезгливость ко мне, словно я предала его…

Набоков-старший резко повернул голову и озлобленно проводим сына взором, проговорил, – что-то я упустил. Сам не понимаю, почему он так отреагировал? Раньше мой сын всегда проявлял уважение к моему выбору.

Алексей Дмитриевич требовательно обхватил меня за подбородок, заставляя, против воли, глядеть прямо в его глаза, которые сканировали меня, лучше любого полиграфа.

На миг показалось, что он почувствовал особую связь между мной и Арсением, природу которой я даже самой себе объяснить не могла.

– Алексей Дмитриевич, почему вы обманули своего сына? – Решила, что нужно уйти от сложной темы.

Набоков озадаченно приподнял брови, игриво водя пальцем по моим пересохшим губам. Подавляя яростное желание вцепиться в его кожу, до крови, причинить боль, доказать, что я вовсе не бесправная кукла, которая не имеет права выбора. Но я сдерживала себя.

– И в чём же я обманул своего сына?

Нервно сглотнула, когда мужчина с непростительной шаловливостью скользнул пальцами по губам, а затем опустился ниже, прямиком к груди.

Отскочила от него, как дикая кошка.

– Прошу. Не надо, – судорожно поправила рубашку на груди, замечая сладострастный мужской взгляд на моём теле. – Просто ответьте на вопрос. С чего вы решили, что я выйду за вас замуж. Своего согласия вам не давала. Вы обещали дать мне время.

Набоков самодовольно усмехнулся, медленно направляясь ко мне, вынуждая трусливо ретироваться и отступать. Но наши шаги неравномерные. Мои маленькие, его широкие…

Двигаясь спиной назад, оступилась и чуть не рухнула.

Набоков стремительно преодолел разделяющее нас расстояние, подхватил налёту.

Замерли, склонившись друг над другом…

– Ты моя, Луиза, и лишь твоё детское упрямство не позволяет принять этого.

Жаркие мужские губы не позволили мне опомниться и дерзко возразить. Набоков обрушился на меня, как горячий источник. Подавляя волю, его сладострастные уста терзали мои губы, вызывая дикие, противоречивые ощущения. Разум сопротивлялся, а вот грешная плоть капитулировала.

Набоков не был нежным, его губы требовательно и властно сминали мою плоть, поглощая целиком, вынуждая провалиться в омут страсти.

И я сдалась. Невольно и наивно ответила на поцелуй. И в этот самый момент, когда была особенно уязвима, он резко отстранился от меня, вновь жестоко давая понять, что он полностью владеет мной.

Набоков выпрямился в полный рост, заставляя и меня выпрямиться.

– Что ты испытала, Луиза? Возбуждение. Желания. Ты же меня хочешь? – Он по-прежнему крепко удерживал меня, яростно прижимая к себе, вынуждая почувствовать мужскую эрекцию. – Я могу сделать с тобой всё, что только пожелаю, – его губы вновь оказались возле моих, но больше он не прикасался ко мне, лишь жарко и сексуально шептал. – Если захочу, прямо здесь овладею тобой. И никто не посмеет остановить меня.

Зверь пробудился.

– Нет. Прошу. Не надо, я…, – Набоков нежно прикрыл мой рот пальцем.

– Но я этого не сделаю. Не потому, что не хочу, – он стремительно дёрнул меня на себя, заставляя лишний раз убедиться, что безумно возбуждён, – а потому что уважаю тебя. Но не следует испытывать моё терпение. А вовсе не так тебе противен. Чувствую твоё возбуждение. И готов поклясться, – его широкая рука скользнула по моему животу, – что если проникну в твои трусики, то обнаружу, что ты насквозь сырая.

Ничего подобного никогда не испытывала…

– Алексей Дмитриевич, – мужчина яростно замотал головой, явно давая понять, что я вновь расстроила чего.

На этот раз, что не так?

– Нет, Луиза. Больше никаких имён-отчеств. Я для тебя просто Лёша.

Робко пожала губами.

– Мне сложно.

Набоков слегка провёл пальцами по моей щеке.

– Чего же здесь сложного, маленькая?

Гневно свела брови и одним быстрым движением убрала его руку от лица. Властному Набокову, который не терпел независимости, зорко блеснул глазами, но говорить ничего не стал.

Что-то подсказывало, что моё непослушание дорого мне обойдётся, но пасовать не собиралась.

– Ваш…, – сжала зубы на мгновение, видя, как багровеет лицо Набокова. – Твой сын. Он никогда не примет наш брак. Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были с ним проблемы.

Алексей Дмитриевич тяжело вздохнул. Его выдержка давала сбой.

– Луиза, ещё раз прошу прощения за поведение своего оболтуса. Сам не понимаю, что произошло. Он никогда так озлобленно не реагировал на моих женщин. А здесь «как с цепи сорвался».

Внутри всё свербело. Арсений действительно словно с цепи сорвался. Сам на себя не был похож. Тешила себя мыслью, что он ревновал. Но даже если в импульсивном порыве допустить подобную мысль, всё равно это ничего не изменит. Нет у нас с ним никакого будущего.

– Но ты не переживай, – мягко проговорил он, ласково проводя пальцами по моим окаменевшим плечам. – Арсений примет мой выбор.

Обречённо приподняла подбородок, пристально и неустанно глядя в мужские глаза, которые стали похожи на смолу.

– А мой выбор тебя совершенно не волнует. Правда? – Ироничный и провокационный вопрос сорвался с моих губ, ходили по кругу, чувствовала, угнетение, которое нарастало снежным комом.

Внезапно Набоков убрал от меня руки.

– О чём ты мечтаешь, Луиза?

Ошарашенно усмехнулась. Какой странный вопрос.

– Дай угадаю, – сарказм пропитал его стальной, надменный, не в меру, высокомерный голос. – Ты хотела состояться в профессии. Стать известным дизайнером. Ну а там, можно и замуж выйти за любимого мальчика. Правильно?

Мои глаза ещё сильнее расширились.

– Вы что за мной следите?

– Нет, – как-то таинственно мило улыбнулся он. – Просто от твоих родителей, умею слышать. – Я же приходил в ваш дом. А я человек наблюдательный. Вполне проницательный.

Устало выдохнула.

– Вы правы. Я хотела стать дизайнером, – с неприкрытым сожалением, промолвила, понимая, что моей мечте не суждено сбыться. – Но не все наши мечты сбываются. Теперь это понимаю.

Набоков решительно замотал головой, не соглашаясь с моими выводами. Конечно, этот человек не знает, что такое разрушенные мечты.

В погоне за мечтой можно догнать разочарование.

– Пока мы мечтаем, пока стремимся к своим мечтам, мы живём, мы развиваемся, мы становимся лучше, – нежно прошептал он. – И неважно исполняются эти мечты или нет, порой на пути к ним мы получаем нечто намного большее и ценное, чем сама исполнившая мечта. Но вот если мечты нет, тогда всё — ступор, болото, деградация. Мечтай и живи.

Красивые слова, совершенно несвойственные для такого циничного и прагматичного человека, как Набоков. Он пытается обмануть меня. Доказать, что на самом деле гораздо лучше, чем я о нём думаю. Только вот его фразы расходятся с делом.

– А я не хочу жить, – слёз не было в моих глазах, они больше не были похожи на голубые озёра, стали осушенными болотами. – Зачем такая жизнь?

Алексей Дмитриевич огорчённо усмехнулся.

– Бл…, – рыкнул он, но нецензурную брань до конца говорить не стал. – А ты строптивая. Ну хорошо, Луиза. Нет проблем. Я оставлю тебя в покои.

Набоков беспечно развернулся.

– Подождите, – промолвила я, добровольно схватив его за широкое запястье. – Не уходите. Я лишь прошу дать мне время. Немного времени. Я привыкну. Обязательно привыкну.

Глава № 7. Луиза

Окутавшись в плед, в полном одиночестве сидела в летней беседке и непринуждённо, с лёгким восхищением и тоской смотрела на стремительно увеличивающуюся луну.

Томно вздохнула, плавно водя тёплыми пальцами по влажным губам, погружаясь в утренние воспоминания. Набоков-старший так яростно и сладострастно терзал мою кожу, принуждая, ворую поцелуй. Но вместе с тем чувствовала мужскую силу, его безграничную власть.

Чёрт. Резко убрала руку от лица, чувствуя, как краснею от собственных постыдных мыслей. Гипотетически Набоков способен привлечь внимание девушки, тем более такой наивной и неопытной. Но если бы были совершенно другие обстоятельства.

И вдруг перед глазами появился образ Арсения. Молодой, симпатичный, умный, хорошо образованный, изначально подумала, что он благородный принц. Только вот сегодня показал своё истинное лицо.

Неспешно приподняла чашку с тёплым, ароматным чаем. Безмятежно сделал вдох, наполнив лёгкие пленительным ароматом. Набоков-младший проявил агрессию. Понимала, что мало кому понравится, что его отец женится на молодой девчонке, которая не скрывает своих меркантильных интересов. Но кроме злости, ненависти, присутствовала ревность.

Нервно вздрогнула от собственных мыслей. Этого не может быть. У Арсения нет права меня ревновать. Он чужой парень, а я нахожусь «в подвешенном состоянии". Отчаянно сопротивляюсь ненавистному браку, но осознавала собственное бессилие…

«Всех, кто плывёт по течению, рано или поздно выбрасывает на мель»..

Всегда покорно шла на поводу родителей и вот результат. Но где взять силы, чтобы взбунтоваться. У меня не было никакой опоры. Должна признаться, самой себе и одинокой луне, что не хочу расставаться с роскошной жизнью. Но цена невероятно высока.

– Луиза, вот ты где, – внезапно за моей спиной раздался голос нашей домработницы.

Резко развернулась и увидела рядом с собой Ларису Ивановну.

– А я тебя по всему дому ищу.

Недовольно и обречённо состроила рожицу. Так понимаю, что родители вернулись с светского мероприятия и теперь желают поговорить со мной. Пообещала отцу, что через пару дней дам свой ответ. И часики неустанно тикали. Время пришло.

– Родители вернулись, – объявила свои мысли, неторопливо скидывая плед со своих плеч, настраивая себя на сложный разговор.

– Нет. Они ещё не скоро приедут. Но к тебе пришли.

Торопливо подскочила, инстинктивно готовясь к побегу. Набоков- старший не сдержал обещания. Приехал без предупреждения.

– Ко мне пришёл Набоков?

Лариса Ивановна улыбнулась и активно замахала головой, откровенно радуясь визиту незваного гостя.

Боже! Почему все так очарованы, околдованы этим Набоковым? Бесспорно, но привлекательный мужчина. Но внутри абсолютно сухой, чёрствый. Его властность душила меня. Требование о покорности лишали воли. Я его боюсь. Безумно обуюсь.

– Скажи, что я уже сплю, – возможно детское оправдание, не достойное взрослого человека, который обязан вести себя воспитанно, сдержанно, а главное, честно.

Но отказать Набокову, глядя в его лицо, не было сил.

– Луиза, ну, поговори с мальчиком, – попросила женщина, замечая, как у меня вытягивается лицо, а глаза округляются от нелепого заявления.

– С кем поговорить? – Усмехнулась. – Лариса, ты серьёзно. Какой Набоков тебе мальчик. Взрослый мужик.

Женщина усмехнулась в ответ и, прижав ладонь к губам, суетливо замотала головой.

– Боже, девочка, так ты подумала, что приехал Алексей Дмитриевич.

Одобрительно кивнула. Именно так и подумала.

– А разве приехал не он.

– Нет. Ни он. А его сын. Арсений Алексеевич, – лукавый огонёк сверкнул в пронзительных женских глазах. – Не знала, что вы с ним общаетесь. Он же несколько лет покинул страну.

Обессиленно присела на деревянную поверхность. Сердце затрепыхалось, как птичка в клетке, которая губит свои крылья ради свободы.

– Родная, что такое? – Взволнованно проговорила Лариса и, стремительно забежав в беседку, присела возле меня и нежно прижала к груди, видя, что ещё мгновение и я разревусь.

Слёзы напрашивались, но даже плакать не могла. Чувствовала себя осушенной пустыней.

– Не знаю, Лариса. Просто я жить не хочу.

Женщина яростно обхватила меня за плечи и, оторвав от своей тёплой груди, разгневанно сузила глаза.

Никогда не видела её такой взволнованной…

– Ты что говоришь, девочка? Даже думать ни о чём таком не смей. Такие мысли затянут тебя и оглянуться не успеешь, как сделаешь самый ужасный, роковой шаг.

Угнетённо опустила глаза. Шаг уже за меня сделали мои родители.

– Что же с тобой происходит?

Обречённо ухмыльнулась.

– Знаешь же, что со мной происходит? – Разгневанно буркнула, медленно приподнимая ресницы, с откровенным укором глядя на несчастную женщину, которая совершенно не имела никакого отношения к моим бедам.

Лариса Ивановна огорчённо кивнула.

– Милая, не знаю, что тебе сказать. Должна дать какой-то совет, – она широко развела руками, явно чувствуя свою вину за происходящее, каясь за своё бессилие. – Понимаю, что ты не хочешь выходить замуж за нелюбимого. Но Алексей Дмитриевич далеко не самая плохая кандидатура. Очень привлекательный. Солидный. Надёжный.

Лариса Ивановна приободрилась, активно, перечисляя положительные качества Набокова-старшего, совершенно позабыв о его отрицательной стороне.

– Властный. Жёсткий. Самоуверенный, – возмущённо парировала, как только замолчала женщина. – От одного его взгляда меня начинает трясти. Ему даже слово нельзя сказать против. Я стану его рабыней. А я так не хочу.

Лариса Ивановна лукаво подмигнула мне.

– А почему тебя начинает трясти? – Провокационно выпалила она. – От страха.

Мгновенно замотала головой, не ощущая никакого подвоха.

– Или от сладострастного желания?

Шокировано и рвано улыбнулась, скрывая свой стыд.

– О чём ты говоришь, Лариса? – Возмущённо прикрикнула. – Набоков –старший в отцы мне годится. Никакого сексуального интереса к нему не испытываю.

Лукавила. Алексей Дмитриевич выглядел гораздо моложе своих лет, привлекал меня, но в то же время пугал. Он лишит меня столь желанной свободы, буду вынуждена полностью подчиняться ему. Скажет сидеть дома. Буду сидеть дома. Прикажет рожать детей. Буду рожать детей. Разве это жизнь? Нет, это комфортная темница, в которую добровольно попаду без права досрочного освобождения.

– А к кому испытываешь? К тому парню, который взволнованно ждёт тебя в гостиной, – теперь она не спрашивала, а мягко подталкивала к честному ответу.

Нервно прикусила губу и суетливо передёрнула плечами.

– Это какое-то наваждение. Я встретила его пару дней назад в Лондоне. И…, – замолчала.

Лариса Ивановна заботливо провела пальцами по моим плечам, успокаивая нервную дрожь, которая пробивала насквозь.