Лунная мистерия.

Александр Фатеев

Лунная мистерия.

Лунная мистерия.

Глава 1.Открытие.

К середине двадцать второго века, после десятилетий орбитальных челночных рейсов и роботизированной разведки, Луна окончательно утратила свой романтический статус «серебряной странницы». Для человечества она превратилась в промышленный форпост, ближайший источник редкоземельных металлов и гелия-3. После возведения герметичных, покрытых реголитовыми куполами мегаполисов в Море Спокойствия и на вечно залитом солнцем пике Шэклтон Южного полюса, геологические консорциумы, спонсируемые крупнейшими земными корпорациями, перешли к этапу амбициозного глубокого бурения.

Официальной целью проекта «Артемида-Бур» было достижение лунной мантии для изучения ее состава и сейсмической истории. Однако на глубине сорока километров сверхпрочные алмазно-композитные буровые коронки, столкнувшись с аномальным падением давления, наткнулись на колоссальную пустоту.

Первичные данные со сканеров плотности, передаваемые в реальном времени на орбитальную станцию «Коперник», вызвали шок. Перед инженерами предстала не просто каверна, а титаническая, многоуровневая система карстовых пещер и тоннелей, пронизывающая литосферу спутника на сотни километров вглубь, подобно кровеносной системе невообразимого существа. То, что

изначально списали на естественные геологические пустоты, при детальном рассмотрении с помощью новейших орбитальных лидаров вызвало оторопь и трепет у всей Земли. Стены пещер не имели ничего общего с хаотичными натеками и эрозией. Они демонстрировали строгую геометрическую сегментацию, напоминающую соты исполинского улья, но с прямыми, математически выверенными углами. Их своды подпирали массивные базальтовые арки, расположенные с идеальной радиальной симметрией, словно ребра древнего левиафана. Еще более поразительными были вентиляционные шахты, уходящие еще глубже во тьму: они были ориентированы с абсолютной точностью по магнитным полюсам спутника, который, как известно, не имеет глобального магнитного поля, что делало эту ориентацию еще более загадочной. Природа, действующая по законам хаоса и эрозии, не создает прямых углов, радиальных магистралей и осевой симметрии. Споры в научном сообществе длились недолго. После публикации трехмерных моделей Международный научный совет признал очевидное, навсегда изменив парадигму ксенологии: это были искусственные сооружения.

Для первичного осмотра и забора проб в разлом, на километровой титановой лебедке, опустили автономный подземный батискаф «Циолковский-7». Его корпус, защищенный от чудовищного давления и температурных перепадов, нес на себе самый передовой комплекс сенсоров. В свете его мощных ксеноновых прожекторов, рассеивающих вековую, не потревоженную никем пыль, предстала картина, от которой у капитана экспедиции, доктора Элиаса Вэя, буквально похолодело в груди, а пульс, согласно телеметрии, упал на десять ударов. В центральном, циклопическом гроте, прислонившись к исполинской, покрытой инеем замерзших газов колонне, покоились мертвые селениты.

Они в точности соответствовали жутковатому описанию из старого, написанного еще в девятнадцатом веке, романа Герберта Уэллса «Первые люди на Луне»: огромные, полупрозрачные мешки, состоящие, казалось, из одной только нервной системы, оплетенной светящимися нитями. Время и вакуум не пощадили их: тела давно иссохли, мумифицировались, потеряв первозданную студенистую форму и съежившись до размеров крупного человека, но бортовые анатомические сканеры батискафа безошибочно считывали их внутреннюю структуру. Полное отсутствие скелета, рудиментарные, атрофированные конечности, предназначенные, вероятно, для управления механизмами, а не для ходьбы, и - самое поразительное -колоссальный, занимавший почти две трети всего объема тела, мозг. Селениты были мертвы уже многие тысячи лет. Анализ изотопов углерода и кремния в их тканях, а также состояние окружающей среды показал, что их цивилизация угасла примерно в эпоху последнего, планетарного масштаба лунотрясения, которое, по иронии судьбы, запечатало верхние выходы их мира, превратив их гробницу в склеп. Батискаф, управляемый дрожащими от волнения руками пилота, прошел дальше по тоннелю, фиксируя на камеры высокого разрешения брошенные мастерские, где на верстаках лежали инструменты из незнакомых землянам легких, но невероятно прочных сплавов на основе титана и рения, и транспортные тоннели, по которым когда-то передвигались эти невероятные существа на магнитных платформах.

Связь с центром управления в Море Спокойствия на такой глубине работала с перебоями, затухая в плотных породах. Задержка сигнала достигала сорока секунд. Командир, посовещавшись с экипажем по закрытому каналу, принял решение продолжить спуск, движимый тем первобытным любопытством, что ведет исследователей в неизведанное. Батискаф отсоединил трос и, включив маневровые ионные двигатели, вошел в вертикальную вентиляционную шахту, стены которой были отшлифованы до зеркального, антрацитового блеска, отражавшего свет прожекторов миллионами бликов. На глубине в сто километров, где давление и температура должны были стать невыносимыми для любой земной технологии, аппарат вынырнул в колоссальную полость, от вида которой у всего экипажа, даже у закаленного капитана Вэя, перехватило дыхание.

Перед ними лежал не заброшенный город-призрак, а настоящий, пульсирующий, живой мегаполис.

Это был не мертвый некрополь верхних пещер. Своды этой полости, находившейся в самом сердце Луны, терялись во мраке, скрытые низкими облаками из металлического пара. А внизу, на площади в сотни квадратных километров, раскинулись ярусные уровни, построенные из перламутрового, переливающегося металла и светящегося изнутри кристалла, похожего на гигантский опал. По радиальным проспектам, лишенным видимого дорожного полотна, струились упорядоченные потоки сжатого, светящегося голубым газа, которые питали исполинские, тихо гудящие машины. Город жил: тысячи механизмов неизвестного назначения — от паукообразных ремонтных дронов размером с собаку до башенных конструкций, уходящих во тьму — ритмично двигались, поддерживая микроклимат, гравитационный фон и энергию этого невероятного подземного мира.