Тень Императора

Сергей Патрушев

Тень Императора

Глава 1. Задание особой важности

Дворец Черного Базальта не спал никогда. Даже глубокой ночью, когда луна, похожая на обглоданную кость, заливала серебром пики Драконьего хребта, в его коридорах кипела жизнь. Но это была не та жизнь, что бурлит на шумных рынках Нижнего Города. Здесь, в сердце империи, жизнь текла беззвучно. Она сочилась сквозь щели под дверьми в виде тусклого света магических ламп, шептала в вентиляционных шахтах обрывками доносов и звенела в ушах ледяным напряжением.

Кайрон стоял в тени портьеры из плотного, поглощающего свет бархата. Для обычного человека эта тьма была бы абсолютной, осязаемой, давящей на глазные яблоки. Для Кайрона она была домом. Тьма ластилась к его сапогам из мягкой кожи, впитывалась в черный шелк его камзола, становилась продолжением его собственной ауры. Он был магом Тьмы, и это звание значило куда больше, чем просто умение швыряться сгустками первозданного мрака. Это значило, что он — пустота, которую невозможно заметить, пока сам того не пожелаешь.

Он ждал уже сорок минут. Император Грайс, прозванный в народе Каменным, славился своей любовью к унижению через ожидание. Любого посла, любого генерала, любого герцога он мог заставить стоять в приемной часами, чтобы те пропитались липким потом страха и собственной ничтожности. Но Кайрон не был «любым». Он был личным детективом императора, его тенью, его скальпелем для самых деликатных операций. И Грайс, как никто другой, знал, что лучший способ показать власть перед тем, кто и так принадлежит тебе без остатка — это заставить его ждать в абсолютной тишине.

Сводчатый потолок Зала Тайной Аудиенции терялся во мраке. Единственным источником света был трон — массивное сооружение из обсидиана и застывшей драконьей крови, на котором восседал император. Холодный синий свет, исходящий от самого камня, выхватывал из темноты лишь силуэт: широкие плечи, тяжелую корону, сжимающие подлокотники пальцы.

Кайрон не кланялся. Он просто позволил бархатной портьере сомкнуться за его спиной, отрезая его от остального мира.

— Ты пахнешь гарью и мокрым снегом, — голос Грайса был лишен эмоций. Он звучал так, словно камни терлись друг о друга глубоко под землей. — Северные рудники?

— Угольные копи в долине Мертвого Ветра, — ровно ответил Кайрон. — Местные шахтеры решили, что им недоплачивают. Они ошибались в расчетах. Теперь расчеты им больше не понадобятся.

Император медленно повернул голову. Свет упал на его лицо, и Кайрон в тысячный раз поразился, как природа могла создать столь совершенную маску. Лицо Грайса состояло из острых углов и серой, словно пергаментной кожи. Глаза его были абсолютно черными, без белков и радужки — две провалы в Бездну, в которые Кайрону было позволено заглядывать.

— Эффективно, — констатировал Грайс. — Но грязно. В столице сейчас весна, Кайрон. Аристократия жаждет скандалов, а не обугленных трупов в угольной пыли. Твоя тень слишком длинная. Мне нужно, чтобы на этот раз ее никто не увидел.

Кайрон молча ждал сути. Император никогда не тратил время на предисловия, если они не служили инструментом давления.

— В Золотом Квартале завелась плесень, — Грайс подался вперед, и обсидиан трона тихо загудел, резонируя с его магией. — Золота в ней больше, чем в казне трех провинций. Наследница. Алиса Вейн.

Имя повисло в воздухе. Кайрон знал эту фамилию. Вейн — старые деньги, железные дороги, монополия на торговлю специями с Южных островов. Год назад старый барон Вейн, стальной магнат, сгорел от скоротечной лихорадки, которую лучшие лекари столицы назвали «необъяснимой». Спустя месяц его молодая жена, мачеха Алисы, неудачно упала с лошади во время охоты, сломав шею. А еще через полгода старший брат Алисы, гуляка и игрок, подавился собственной блевотиной на приеме у герцога Лероя.

За восемнадцать месяцев Алиса Вейн, тихая девочка с бледным лицом, которую никто не брал в расчет, стала самой богатой и самой одинокой женщиной империи. И теперь она была «плесенью».

— Что с ней не так? — спросил Кайрон. — Кроме того, что ее земли теперь граничат с вашими охотничьими угодьями?

Грайс издал сухой звук, который мог быть смехом. — Она не выходит из дома. Уже полгода. Ее поместье в Верхнем Саду окружено тройным кольцом охраны из «Золотых Плащей». Она отменила все светские рауты. Отказала в помолвке трем герцогам и племяннику Восточного Халифа. Ее казначей сошел с ума и вырезал себе глаза серебряной ложкой, прежде чем его успели остановить. А ее новый духовник — инквизитор из Ордена Пылающей Длани, который спит в ее приемной.

Кайрон позволил себе слегка приподнять бровь. Инквизиторы Пылающей Длани не спали в приемных. Они либо жгли ересь, либо умирали, пытаясь это сделать. То, что один из них добровольно стал сторожевым псом у светской дамы, было аномалией.

— Она ищет защиты, — произнес Кайрон. — Она что-то прячет, — отрезал Грайс. — Девчонка получила в наследство не только рудники и железные дороги. Ее отец, старый барон, за год до смерти сошел с ума. Он вкладывал золото в безумные проекты. В экспедиции на Проклятые острова. В покупку земель в Нижнем Мире. В переписку с некромантами из Шепчущего Леса. Я хочу знать, что он нашел. И что теперь нашла она.

Император поднялся. Его фигура, казалось, заполнила собой весь зал, вытесняя остатки воздуха. Он медленно сошел по ступеням, и каждый его шаг отдавался в камне.

— Мне не нужны ее деньги, Кайрон. Мне нужно то, что дает ей смелость плевать на мою корону. Она игнорирует мои приглашения. Она игнорирует моих людей. Но она не может игнорировать тебя.

— Я не придворный щеголь, — напомнил Кайрон. — Я — тьма. Если я войду в ее дом, она поймет, что за ней пришли.

— Ты войдешь не как тьма, — Грайс остановился в шаге от него. Впервые за годы службы Кайрон почувствовал, как по спине пробежал не холод, а настоящий, первобытный трепет. Император смотрел прямо на него, и его черные глаза, казалось, затягивали в себя. — Ты войдешь как свет.

Кайрон замер. Это было невозможно. Его дар, его сущность, его проклятие — все это было соткано из теней. Он мог стать невидимым, мог убить взглядом, мог заставить человека захлебнуться собственным страхом. Но он не мог излучать свет.

— В Северных рудниках, — продолжил Грайс, не дожидаясь ответа, — ты нашел не только уголь. Ты нашел алтарь. Древний. Доцивилизационный. Жрецы называли его «Оком Рассвета».

Кайрон похолодел. Он действительно нашел его в заброшенном храме под толщей вечной мерзлоты. Сфера размером с кулак, пульсирующая мягким, теплым, золотистым светом. Он принес ее императору, как и полагалось. Грайс тогда лишь кивнул и велел запереть артефакт в Сокровищнице.

— Я изучил его, — сказал император. — Он не создает свет. Он поглощает тьму. В радиусе десяти локтей от него не существует теней. Магия Тьмы там обращается в прах. Но есть побочный эффект. Тот, кто держит Око, становится для мира... приятным. Доверительным. Безобидным. Идеальный свет, Кайрон. Идеальная маска для идеального убийцы и шпиона.

Грайс протянул руку. На его ладони лежал бархатный мешочек. Император развязал тесьму, и зал озарился мягким, медовым сиянием. Кайрон физически ощутил, как его собственная тень съежилась, забилась под подошвы его сапог, пытаясь спрятаться. Артефакт звал его, манил своей теплотой, обещая покой, которого у Кайрона никогда не было.

— Ты возьмешь его, — это был не приказ. Это было утверждение. — Ты станешь господином Элиасом, разорившимся дворянином с южных границ. Трагическая история, потерянное состояние, ищу место секретаря или компаньона. Твоя биография уже написана моими людьми. Ты безупречно играешь на лютне и знаешь этикет. Этого достаточно, чтобы скучающая богатая вдова пустила тебя в дом.

— Инквизитор, — напомнил Кайрон. — Око Рассвета выжжет любую тьму в твоей ауре. Для него ты будешь сиять, как новенькая монета. Чистейший праведник. Он сам откроет тебе дверь.

Кайрон медленно протянул руку. Его пальцы, привыкшие к холоду стали и шершавости камня, коснулись бархата. Когда он взял артефакт, по руке пробежала волна обжигающего тепла. Свет был живым. Он пульсировал в такт сердцу, и Кайрон с ужасом понял, что его собственное сердце начало биться в унисон с артефактом.

— Срок? — хрипло спросил он. Голос казался чужим, лишенным привычной бархатистой тьмы. — Две недели. Мне нужно знать, с кем она переписывается, какие книги читает по ночам и почему ее духовник не спит. Если она просто скорбит по отцу — я оставлю ее в покое. Если она нашла способ управлять тем, что нашел ее отец... — Грайс не закончил. Ему не нужно было заканчивать. В империи Грайса проблемы устранялись до того, как успевали осознать себя проблемами.

— Если я найду то, что вы ищете, — Кайрон сжал сферу в кулаке. Свет пробивался сквозь пальцы, окрашивая его руку в золотистый оттенок, делая линии жизни и смерти на ладони пугающе четкими, — что будет с ней?

Император улыбнулся. Это была страшная улыбка — движение серых мышц на сером лице. — Алиса Вейн — умная девочка. Если она отдаст мне наследие отца добровольно, я сделаю ее своей фавориткой. Золотой Квартал станет еще позолоченнее. Если же она окажется глупой и попытается торговаться с тенью... — Грайс кивнул на Кайрона. — Ты знаешь, что делать. Тень всегда забирает свое. Но на этот раз — без гари и обугленных костей. Сделай это чисто. Сделай это так, чтобы Золотой Квартал аплодировал мне за то, что я взял под крыло бедную, беззащитную сироту.

Кайрон поклонился. На этот раз — глубоко, по всем правилам этикета, прижав кулак с артефактом к сердцу. Свет от сферы залил его лицо, смягчив острые, хищные черты, скрыв темные круги под глазами. В этом золотистом сиянии он выглядел почти... человечным. Почти благородным.

— Я начнем с ее казначея, — сказал Кайрон, выпрямляясь. — Говорят, безумие оставляет следы в счетных книгах. Даже если глаза выколоты.

— Хорошая мысль, — кивнул Грайс. — Но сначала — дом. Мне нужно, чтобы ты спал под ее крышей. Мне нужно, чтобы ты слышал, как она дышит во сне.

Император развернулся и пошел обратно к трону. Свет Ока Рассвета в руке Кайрона внезапно дрогнул, словно почувствовав удаляющуюся ауру хозяина, и Кайрон ощутил, как привычная, родная тьма вокруг него начинает редеть. Зал Тайной Аудиенции становился просто залом — пыльным, огромным и освещенным магическими лампами. Магия Грайса, державшая это место в вечном полумраке, отступала.

Кайрон вышел из зала в Золотой коридор. Стражники в начищенных до блеска кирасах вытянулись по струнке. Они смотрели на него с легким недоумением. Этот господин в скромном, но дорогом дорожном плаще не был похож на личного палача императора. От него пахло не смертью, а дорогим кедровым маслом и чем-то неуловимо светлым, похожим на ладан.

Кайрон шел по мягким коврам, и впервые в жизни его шаги не были бесшумными. Око Рассвета, спрятанное во внутреннем кармане, тихонько гудело, и этот звук отдавался в его собственных костях. Он чувствовал себя раздетым. Лишенным панциря. Вся его жизнь была построена на умении сливаться с тенями, быть ничем. Теперь он был светом. Ярким, навязчивым, заметным светом.

Чтобы успокоиться, он привычно потянулся к своей внутренней силе. Магия Тьмы всегда жила в нем густым, маслянистым комком в районе солнечного сплетения. Он попытался сплести простейшее заклинание «Мглы» — просто чтобы ощутить привычный контроль.

Пальцы свело судорогой. Внутри было пусто. Тьма не просто молчала — она корчилась, отступая перед мягким, всепроникающим теплом артефакта. Там, где раньше был бездонный колодец его силы, теперь пульсировал чужеродный, ласковый свет. Он был похож на мед — сладкий, вязкий и смертельно опасный для того, кто привык питаться пеплом.

Кайрон вышел на Парадную лестницу. Ночной воздух столицы ударил в лицо запахом дождя и гниющих в канаве отбросов. Контраст был оглушительным. Сверху, над дворцом, сияли магические звезды, создавая иллюзию чистого неба. Внизу, в Нижнем Городе, люди резали друг друга за медную монету.

Он нанял закрытый экипаж до Верхнего Сада. Пока тряская повозка везла его через мосты и богатые предместья, Кайрон изучал досье, которое передал ему молчаливый секретарь императора.

Алиса Вейн. Двадцать два года. В досье не было ничего, кроме сухих фактов. Рост, цвет волос — пепельный, который при определенном освещении казался серебряным. Глаза — серые, «цвета стали перед дождем», как поэтично отметил один из шпионов. Характер — замкнутый. Привычки — чтение, игра на арфе, долгие прогулки в закрытом саду (до того, как она заперла ворота). Ни одного порока. Ни одного любовника. Ни одного пьяного дебоша. Идеальная мишень. Или идеальный хищник, научившийся носить шкуру овцы.

Особняк Вейн встретил его подавляющей роскошью. Это была не просто крепость, это был памятник гордыне старого барона. Беломраморные колонны, золотые купола, фонтаны, которые, судя по застывшей воде, не работали уже месяц. Деньги у семьи были, а вот вкуса — ровно столько, чтобы показать всем, что денег очень много.

Кайрон расплатился с извозчиком золотыми империалами — часть его новой, «разорившейся» личины требовала широких жестов. Он поднялся по широкой лестнице. У массивных дверей из черного дерева, инкрустированных перламутром, стояли двое «Золотых Плащей». Элитная гвардия. Не чета дворцовой страже. Они двигались плавно, их глаза непрерывно сканировали пространство, а руки лежали на эфесах длинных мечей.

— Стой, — бросил старший, когда Кайрон ступил на красную ковровую дорожку. — Имя и цель.

Кайрон позволил себе усталую, аристократическую полуулыбку. Око Рассвета в кармане нагрелось, посылая волну тепла по всему телу. Он физически почувствовал, как разглаживаются складки у его рта, как спадает вечное напряжение с челюсти. — Господин Элиас. У меня письмо для госпожи Алисы.

Он протянул свиток с поддельной печатью одного из южных баронов.

Гвардеец взял бумагу, но смотрел не на нее. Он смотрел на лицо Кайрона. Взгляд воина, привыкшего видеть угрозу в каждом шорохе, смягчился. Брови стражника чуть приподнялись, в них появилось что-то похожее на сочувствие. — Господин Элиас, — голос стражника потерял металлическую резкость. — Вы, должно быть, проделали долгий путь. Ночь на дворе. Позволите доложить о вас камеристке? Госпожа редко принимает гостей в столь поздний час.

— Я не тороплюсь, — мягко ответил Кайрон, вкладывая в голос ровно столько благородной тоски, сколько требовал образ. — Я лишь надеюсь, что мое скромное общество сможет скрасить ее уединение. Говорят, горе легче переносить, когда рядом есть кто-то, кто понимает цену потери родового гнезда.

Стражник кивнул, возвращая свиток. Теперь он смотрел на Кайрона почти с приязнью. — Ждите здесь. Я пошлю за мастером Хароном. Это ее мажордом.

Кайрон остался стоять на ступенях. Он не прятался в тень колонны — он просто стоял под открытым небом, и редкие капли дождя, падая на его плечи, не вызывали в нем привычного раздражения. Око Рассвета грело его, создавая вокруг невидимый кокон комфорта. Он был на вражеской территории, лишенный своего главного оружия, окруженный убийцами и инквизиторами, но впервые за долгие годы Кайрон чувствовал себя в безопасности.

Это чувство было настолько чужим и неправильным, что по спине пробежал холодный пот.

Дверь снова открылась. На пороге стоял не мажордом. Там стоял мужчина в черной сутане без каких-либо знаков отличия. Бледное, аскетичное лицо, выбритое до синевы. Глаза — темные, внимательные, лишенные и намека на сострадание. Инквизитор Пылающей Длани. Тот самый, что спал в приемной.

Кайрон внутренне подобрался, готовясь к тому, что свет артефакта сейчас столкнется с мертвой, выжженной пустотой внутри служителя Ордена. Это должно было вызвать искры. Резонанс. Подозрение.

Инквизитор окинул Кайрона взглядом с ног до головы. Его глаза на мгновение задержались на кармане камзола, где пульсировал свет. Затем он посмотрел прямо в глаза Кайрону. И инквизитор перекрестился.

— Господь привел вас в дом скорби, господин Элиас, — голос святого отца был тихим, но резонировал в груди, как колокол. — Мы молились о знаке. Ибо дом сей полон теней, которые не боятся обычного огня. Но вы... вы сияете. Входите. Двери Господни открыты для тех, в ком нет тьмы.

Кайрон шагнул через порог. Мраморный пол холла был холодным. Но сквозь подошвы сапог он чувствовал тепло Ока Рассвета, и это тепло говорило ему: «Ты в безопасности. Ты — свой. Ты — свет».

Где-то наверху, в глубине запертого крыла, раздался тихий, едва слышный звон. Так звенит тонкий хрусталь, когда к нему прикасается сквозняк.

Кайрон поднял голову. На галерее второго этажа, в темноте, далекой от света его артефакта, стояла фигура. Серебристые волосы казались жидким лунным светом. Она не двигалась. Она просто смотрела на него сверху вниз.

Алиса Вейн.

Она не выглядела скорбящей. Она не выглядела запуганной. В ее серых глазах, цвета стали перед дождем, плескался чистый, незамутненный интерес хищника, который только что увидел, как в его ловушку забрела самая странная добыча на свете.

Кайрон чуть склонил голову в учтивом поклоне, как и подобает разорившемуся дворянину. Око Рассвета в его кармане вспыхнуло чуть ярче, пытаясь залить светом и эту темноту на галерее. Но тьма Алисы Вейн не шелохнулась. Она просто впитала этот свет, как губка впитывает воду, и осталась такой же густой и непроницаемой.

Игра началась. И Кайрон внезапно осознал, что он вышел на охоту, забыв самое главное правило: иногда приманка сама становится охотником, а тот, кто держит солнце в кармане, оказывается совершенно слеп к собственной тени.

Глава 2. Поместье Роз

Солнце еще не успело высушить росу с широких листьев платанов, когда закрытый экипаж господина Элиаса, скрипя рессорами, отъехал от ворот особняка Вейн. Кайрон сидел в полумраке, откинувшись на жесткие подушки, и смотрел в узкую щель между шторками. Око Рассвета в нагрудном кармане остыло, но продолжало пульсировать, словно сытый, довольный зверь. Оно оставило на коже легкое покалывание — послевкусие чужеродной силы.

Кучер гнал лошадей в сторону Западных холмов, где раскинулись угодья старой аристократии. Кайрон велел высадить его у подножия холма, не доезжая до парадного въезда в поместье, которое на старых картах значилось как «Поместье Роз».

— Дальше пешком, ваша милость, — пробурчал возница, принимая золотой. — Дорога там разбита, карету жалко.

Кайрон молча кивнул. Как только экипаж скрылся за поворотом, он сошел с пыльной дороги и шагнул в заросли дикой оливы.

Здесь, под сенью деревьев, вдали от бдительных глаз «Золотых Плащей» и инквизитора Харона, он позволил себе выдохнуть. Тепло Ока Рассвета исчезло, смытое утренней прохладой. Кайрон закрыл глаза и потянулся внутрь себя.

Тьма встретила его радостным, голодным рычанием. Она никуда не уходила. Она просто пряталась в самых глубоких, самых темных уголках его души, свернувшись клубком, как ядовитая змея, ожидая, пока хозяин снимет намордник.

Кайрон нащупал нить этой тьмы и потянул. Воздух вокруг него сгустился, потяжелел. Цвета поблекли, звуки отдалились. Он не становился прозрачным — он становился ничем. Тенью без предмета, звуком без источника. Магия Тьмы окутала его плотным, маслянистым коконом. Теперь, даже если стражник пройдет в двух шагах от него, его взгляд просто соскользнет, не найдя за что зацепиться. Мозг человека откажется регистрировать присутствие того, что нарушает законы физики.

Он двинулся вверх по склону. Земля здесь была ухожена. Дикая олива сменилась аккуратно подстриженными живыми изгородями из самшита. Кайрон двигался по самой кромке тени, которую отбрасывали деревья. Для обычного мага это было бы излишеством — его невидимость работала и на открытом солнце, но Кайрону нравилось чувствовать сопротивление света. Око Рассвета в кармане тихо вибрировало, выражая свое недовольство этой первобытной, грязной магией, но артефакт был слишком слаб, чтобы пробить естественную защиту Кайрона. Он был магом Тьмы по праву рождения, а не по прихоти императорской сокровищницы.

Стены Поместья Роз появились внезапно. Они не были высокими, как крепостные стены — император Грайс не позволил бы частному лицу строить фортификации. Но они были обманчивы. Белоснежный камень, увитый плетистыми розами, создавал иллюзию мирного загородного дома. Однако Кайрон чувствовал магию. Она была тонкой, почти неуловимой, похожей на запах дорогих духов в дешевом борделе.

Он приложил ладонь к камню. Сигнальные чары. Стандартный набор: обнаружение массы, обнаружение активного магического поля, обнаружение враждебного намерения. Любой, кто перелезет через стену, окажется в центре внимания всей охраны.

Кайрон усмехнулся. Он не собирался ломать стену. Он просочился сквозь нее. Тьма позволила ему размыть границы собственного тела. Камень под его пальцами на мгновение стал податливым, как густая смола. Он не проходил сквозь материю — он на секунду стал частью этой материи, атомом в решетке известняка, а затем вновь собрался воедино уже по ту сторону.

Запах ударил в него мгновенно. Розы. Десятки тысяч роз. Белые, алые, цвета старого вина, цвета запекшейся крови. Они росли здесь так плотно, что казалось, будто поместье стоит на живом, дышащем ковре из лепестков. Воздух был густым, сладким до тошноты, смешанным с запахом влажной земли и озона. Где-то неподалеку били искусственные фонтаны.

Кайрон прижался к стволу старого кедра и открыл глаза. Мир стал черно-белым, лишенным полутонов. Тьма, которой он дышал, обостряла зрение до предела. Он видел каждую трещинку на коре, каждую каплю росы на паутине, каждую чешуйку на крыльях бабочки, сидящей в десяти метрах от него.

Поместье Роз было лабиринтом. В отличие от помпезного, выстроенного по линейке особняка в городе, здесь правила дикая, но контролируемая природа. Павильоны в псевдовосточном стиле прятались в гротах. Беседки из кованого железа тонули в зарослях глициний. Аллеи изгибались неестественными спиралями. Старый барон Вейн, судя по всему, страдал легкой формой обсессивно-компульсивного расстройства, помноженного на неограниченный бюджет. Каждая тропинка здесь вела к смотровой площадке, но чтобы дойти до нее, нужно было трижды обойти искусственный пруд.

Кайрон начал свой обход. Он двигался противосолонь, по широкой дуге, держась в тени кедров и кипарисов. Его целью была не сама Алиса — пока. Его целью был ритм этого места. Дыхание дома.

В шесть утра, как отметил Кайрон по положению тени от главной башни, из восточного крыла вышла стайка служанок в серых платьях. Они двигались тихо, почти бесшумно, но их выдавал ритм. Они боялись. Страх имеет свой запах — кислый, металлический, и он оставляет след на паркете. Девушки боялись не Алисы. Они боялись тишины, которая царила в этом доме.

В шесть пятнадцать на балконе второго этажа появилась фигура. Кайрон замер, сливаясь с корой дерева. Это была не Алиса. Это был инквизитор Харон. Он вышел в одной лишь простой льняной рубахе, заправленной в темные штаны. Никакой сутаны. Никакого оружия на виду. Он подошел к мраморным перилам и глубоко вдохнул запах роз.

Движения Харона были выверенными, экономичными. Так двигаются фехтовальщики высшего ранга или профессиональные палачи. Он не молился. Он не читал книг. Он просто стоял и смотрел на восток, туда, где солнце золотило верхушки деревьев. Кайрон напряг слух, используя магию для усиления звуковых волн. Харон что-то бормотал. Это не была литания Ордена. Это были цифры. — ...сорок два... точка падения... семь... вектор... Инквизитор считал. Он делал расчеты. Геометрия, траектории, углы. Харон был не просто духовником. Он был архитектором. Или артиллеристом.

В шесть тридцать двери восточного крыла, ведущего в сад, открылись. Вышла Алиса.

Кайрон ожидал увидеть закутанную в траур фигуру, бледную тень. Но Алиса Вейн шла сквозь розарий так, словно была его королевой. На ней было простое платье из темно-зеленого шелка, не сковывающее движений. Волосы, цвета расплавленного серебра, были скручены в небрежный узел на затылке, но несколько прядей выбились и падали на шею.

Она не гуляла. Она патрулировала. Ее взгляд не был устремлен в небо или на цветы. Он скользил по линиям живой изгороди, по верхушкам деревьев, по окнам верхних этажей. Она двигалась с грацией хищной кошки — плавно, но в любой момент готовая к броску.

Она остановилась у фонтана, изображавшего плачущего купидона. Достала из кармана платья маленькую серебряную лейку. Это выглядело бы идиллически, если бы не одно «но»: лейка была пустой. Алиса просто стояла и водила пальцем по носику, чертя в воздухе невидимые символы. Вода в фонтане, до этого бившая ровно, вдруг изменила траекторию, изогнувшись против ветра.

Алиса управляла гидрографией поместья. Она закончила через десять минут. Кивнула сама себе, развернулась и пошла обратно к дому. На пороге она остановилась. Обернулась.