Непреложная клятва

Я смеюсь, обхожу машину, сажусь за руль. Завожу двигатель.

И в этот момент подъезжает Влад.

Его машина останавливается напротив, перекрывая выезд. Я сжимаю руль, чувствуя, как зверь внутри поднимает голову. Ксена рядом замирает, её лицо бледнеет.

Влад выходит. Он выглядит уставшим — глаза красные, под ними тени, будто не спал всю ночь.

— Влад, — начинаю я, но он поднимает руку.

— Я не драться, — говорит он глухо. — Я… поеду с вами.

Я смотрю на него, не веря. Ксена переводит взгляд с меня на него, с него на меня.

— Что? — выдыхаю я.

— Я поеду с вами искать отшельника, — повторяет Влад, и в его голосе нет вызова. Только усталость. — Это моя клятва. Моя женщина. Моя жизнь. Я имею право знать, есть ли выход.

— Влад… — Ксена открывает дверь, выходит из машины. — Ты не обязан…

— Обязан, — он смотрит на неё, и я вижу в его глазах боль. Такую, что у меня сжимается сердце. — Я связал тебя клятвой, Ксена. Я думал, что спасаю. А оказалось, что посадил в клетку. Если есть способ разорвать эту связь без крови… я хочу его найти.

Я смотрю на брата. На его осунувшееся лицо, на руки, сжатые в кулаки, на взгляд, полный решимости. И понимаю — он не враг. Он такой же, как я. Любит. Страдает. Ищет выход.

— Ты уверен? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он честно. — Но я должен попробовать.

Мы стоим на утреннем солнце — трое. Оборотень, связавший себя клятвой. Оборотень, нашедший истинную. И женщина между ними.

Ксена смотрит на Влада, потом на меня. В её глазах — благодарность и страх одновременно.

— Хорошо, — говорю я. — Поехали вместе.

Влад кивает. Не глядя на меня, подходит к своей машине, открывает дверь.

— Я поеду за вами, — говорит он. — Не хочу сидеть с вами в одной машине.

Он садится в машину, и я слышу, как заводится двигатель. Смотрю на Ксену. Она стоит между двух машин, растерянная, и я подхожу, обнимаю её.

— Всё будет хорошо, — шепчу я.

— А если нет?

— Мы справимся, — я целую её в лоб. — Я обещал.

Она кивает, садится в мою машину. Я обхожу её, сажусь за руль. Влад отъезжает и пропускает нас вперед.

Я выезжаю на дорогу, и мы трогаемся. Трое. Одна цель. И неизвестность впереди.

Я смотрю на Ксену — она смотрит в окно, на уходящий лес. Я беру её за руку, она сжимает мои пальцы.

Машина Влада неотступно следует за нами.

Глава 20.

Влад

Я веду машину и смотрю на их «Тойоту» впереди.

Азар за рулем. Ксена сидит рядом. Я не вижу их лиц, только силуэты, но мне хватает. Я чувствую её запах даже на расстоянии — он остался в салоне моей машины, на моей одежде, под моей кожей. Он преследует меня, куда бы я ни поехал.

Три года. Три года мы жили вместе, спали в одной комнате, делили еду, постель. Я знал, что она не моя истинная. Знал с самого начала. Но я думал… чёрт, я думал, что смогу сделать её счастливой. Что любовь — это не только вспышка истинной связи, а ежедневный выбор. Что если я буду заботиться, защищать, быть рядом — этого хватит.

Я ошибался.

Я всегда ошибался, когда дело касалось Ксены.

Я вспоминаю тот день, когда нашёл её в лесу. Она убегала от оборотней — от стаи бродяг, которые загнали её как зайца. Я убил двоих, разогнал остальных. Она стояла на коленях в грязи, дрожала, смотрела на меня огромными глазами, полными ужаса. И в этот момент я понял — я не могу её отпустить.

Не потому, что я герой. Не потому, что я хотел спасти мир. А потому что она смотрела на меня, и я чувствовал себя… живым. Впервые после смерти матери. Впервые после того, как стая вышвырнула меня за то, что я отказался подчиняться альфе.

Я предложил клятву.

Это было эгоистично. Я знаю. Я мог просто помочь ей уйти, найти безопасное место, людей, которые защитят. Но я не хотел. Я хотел, чтобы она осталась со мной. Я убедил себя, что так безопаснее — клятва защитит её от любых оборотней, никто не посмеет тронуть женщину Влада. Я убедил себя, что со временем она полюбит меня. Что привычка и благодарность перерастут в нечто большее.

Они не переросли.

Она была нежна. Отзывалась на ласки. Мы занимались сексом, и я чувствовал её тело, её дыхание, её тихие стоны. Но я никогда не чувствовал того огня, о котором говорят истинные пары. Она смотрела на меня с теплом, но не с жаром. Она улыбалась, но в её глазах не было того безумия, которое я видел у других пар.

Я думал, это нормально. Думал, что в реальной жизни не бывает как в сказках. Что любовь — это тихая гавань, а не шторм.

А потом приехал Азар.

Я знал, что он чувствует, ещё до того, как он переступил порог. Я видел его взгляд, когда он впервые увидел Ксену. Зверь внутри меня взвыл — не от ревности, нет. От страха. Потому что я понял. Я понял всё в ту секунду, как он посмотрел на неё.

Она его истинная.

Я не хотел в это верить. Я убеждал себя, что это совпадение, что я преувеличиваю. Я уехал по делам, оставив их вдвоём, надеясь, что ничего не случится. Что Азар — мой брат, он не посмеет. Что Ксена связана клятвой, она не предаст.

Наивный дурак.

Я чувствовал это всю дорогу. Как что-то разрывается между мной и Ксеной. Как её запах меняется, становится чужим, пропитанным Азаром. Я гнал машину, превышая скорость, молясь, чтобы успеть. Чтобы предотвратить то, что уже случилось.

И когда я открыл дверь и увидел их — на диване, вполоборота друг к другу, с этим их взглядами — я понял, что опоздал. Что проиграл. Что три года моей жизни были просто отсрочкой.

Ярость накрыла меня с головой.

Я хотел убить его. Честно. Зверь внутри требовал крови — брат или нет, он посягнул на моё. На мою женщину. На мою территорию. Я вцепился в него, и мы покатились по полу, круша мебель, и я чувствовал его кровь на своих руках. Это было сладко. Это было правильно. В мире волков только сила решает, кому принадлежит самка.

Но потом она выбежала.

Она встала между нами. Она кричала, плакала, и я видел в её глазах страх. Не перед Азаром. Передо мной. Она боялась, что я убью его.

И в этот момент я понял — я не могу. Не потому, что он мой брат. А потому что это убьёт её. Клятва связывает нас, и если она будет ненавидеть меня, мне станет больно. Я чувствую её эмоции, даже если не могу читать мысли. Её ненависть сожжёт меня заживо.

Я отпустил его.

Стоял во дворе, смотрел на звёзды, и чувствовал, как что-то умирает внутри. Моя надежда. Моя вера в то, что я могу быть счастлив. Может быть, я никогда не был достоин счастья. Может быть, клятва была моим наказанием за эгоизм.

Я уехал. Скитался по лесу всю ночь, обернувшись волком, и выл на луну. Я потерял счёт времени. А к утру понял, что не могу их бросить. Не потому, что надеюсь вернуть Ксену — я знаю, что это невозможно. А потому что эта клятва — моя ответственность. Я должен найти способ разорвать её, даже если это убьёт меня.

Я вернулся и увидел, как они выходят из дома.

Она была другой. Счастливой. Я не видел её такой за три года. Она улыбалась, глядя на Азара, и в её глазах горел тот самый огонь, которого я так ждал. Он был не для меня. Никогда не был для меня.

Я предложил поехать с ними.

Они удивились. Азар смотрел с недоверием, Ксена — с надеждой. Глупая надежда, что я смогу их благословить. Я не благословляю. Я просто хочу знать, есть ли выход. Хочу убедиться, что моя жизнь не была бессмысленной. Что клятва, которую я дал, не станет для неё пожизненным приговором.

Но я не верю в отшельника.

Я оборотень, я знаю законы. Клятва, данная перед луной и кровью, неразрывна. Это не юридический договор, который можно расторгнуть. Это магия древняя, как сам наш род. Единственный способ разорвать её — смерть одного из связанных.

Я умру? Или она?

Я не знаю. И это самое страшное.

Я смотрю на их машину и чувствую, как зверь внутри меня скулит. Он не понимает, почему я не убил Азара. Почему я еду за ними, вместо того чтобы рвать глотки. Но человек во мне устал. Устал бороться, доказывать, надеяться.

Может быть, отшельник действительно знает что-то. Может быть, есть другой путь. А может быть, я просто ищу оправдание, чтобы остаться рядом с ней. Чтобы продлить эту пытку. Чтобы видеть её лицо, её улыбку, её счастье — пусть даже оно принадлежит не мне.

— Ты слабак, Влад, — говорю я себе вслух. — Всегда был слабаком.

Машина впереди поворачивает на просёлочную дорогу. Я следую за ней, поднимая облако пыли. Ксена смотрит в боковое зеркало — я вижу отблеск её глаз. Она боится меня. Или боится за меня? Я не знаю.

Я знаю только одно — этот путь ни к чему не приведёт. Мы будем искать отшельника неделями, месяцами, а потом вернёмся к тому же. К выбору. Кто умрёт, чтобы разорвать клятву?

Я сжимаю руль. Костяшки белеют.

Азар думает, что любовь спасёт всех. Он молодой, горячий, наивный. Он не знает, что любовь не спасает. Она убивает. Медленно, мучительно, заставляя тебя смотреть, как твоя жизнь рушится.

Я убил двух оборотней, чтобы спасти Ксену. Я связал её клятвой, чтобы защитить. Я жил с ней три года, надеясь, что она полюбит меня. А теперь я еду за ней и братом, чтобы найти мифического отшельника, который, возможно, скажет мне то, что я и так знаю.

Нет выхода.

Есть только боль, выбор и цена.

Я готов заплатить. Вопрос — сколько?

Глава 21.

Ксена

Дорога тянется бесконечной серой лентой, и я смотрю на неё, не видя. Лес по сторонам сливается в сплошную стену, небо затянуто облаками, и кажется, что весь мир сузился до этой машины, до мужчины за рулём и до той, что едет следом.

Азар молчит. Я чувствую его напряжение — пальцы сжимают руль, челюсть стиснута, взгляд устремлён вперёд. Он не смотрит в зеркало заднего вида, но я знаю — он чувствует Влада так же остро, как я. Запах, присутствие, тяжесть его машины за нашим бампером.

— Мы не можем так ехать вечно, — говорю я, чтобы нарушить тишину.

— Можем, — отвечает Азар коротко. — Пока не кончится бензин.

— Азар.

Он вздыхает, проводит рукой по лицу. Жест усталый, почти сломленный.

— Прости. Я просто… не ожидал, что он поедет с нами. Думал, мы будем вдвоём.

— Он имеет право, — тихо говорю я. — Это его клятва.

— Его клятва, — Азар усмехается, и в этой усмешке — горечь. — Он связал тебя, не спросив, хочешь ли ты. А теперь едет за нами, чтобы убедиться, что я не причиню тебе боль.

— Он не такой.

— Какой?

Я молчу. Потому что сама не знаю, какой Влад на самом деле. Три года рядом, а я так и не поняла. Он был нежным, заботливым, но всегда на расстоянии. Будто держал меня в стеклянной банке — тепло, светло, но не дышится полной грудью.

— Он боится, — говорю я наконец. — Как и мы.

Азар бросает на меня быстрый взгляд, потом снова смотрит на дорогу.

— Ты права, — говорит он тише. — Боится. И злится. Я чувствую его запах даже отсюда. Злость и страх. И ещё… безысходность.

— Он не верит в отшельника.

— Никто не верит, — Азар пожимает плечами. — Кроме меня. И тебя, я надеюсь.

Я кладу руку на его колено. Он накрывает мою ладонь своей, сжимает.

— Я верю тебе, — говорю я. — Не в отшельника. В тебя.

Он улыбается — той улыбкой, от которой у меня замирает сердце. Краткой, краешком губ, но настоящей.

— Этого достаточно, — шепчет он.

Мы едем дальше. Через час останавливаемся у придорожного кафе — старой деревянной постройки с покосившейся вывеской. Азар глушит двигатель, и мы выходим из машины. Влад паркуется рядом, вылезает из своего внедорожника.

Мы стоим втроём на гравийной площадке, и воздух между нами звенит. Влад смотрит на меня — долго, тяжело. Потом переводит взгляд на Азара.

— Здесь заправка, — говорит он сухо. — И можно перекусить. Дальше сто километров без ничего.

— Знаю, — отвечает Азар. — Я бывал здесь.

— Тогда пошли.

Он разворачивается и идёт к кафе, не дожидаясь нас. Азар смотрит ему вслед, потом на меня.

— Идём? — спрашивает он.

— Идём.

Мы заходим внутрь. В кафе почти никого — только водитель дальнобойщик за дальним столиком и уставшая официантка за стойкой. Влад уже сидит у окна, глядя в меню, но я вижу — он не читает. Просто смотрит в строчки, чтобы не смотреть на нас.

Мы садимся напротив. Азар заказывает кофе и мясо, я — чай и салат. Влад берёт чёрный кофе, без сахара, и замирает с чашкой в руках.

— Ты знаешь, куда ехать? — спрашивает он, не поднимая глаз.

— Примерно, — отвечает Азар. — Последний раз отшельника видели в районе Старых Гор. Там есть заброшенная деревня. Говорят, он живёт в лесу, в старой охотничьей избушке.

— Говорят, — Влад усмехается. — Ты веришь слухам?

— А у тебя есть другие идеи?

Влад поднимает глаза. Смотрит на брата, и в его взгляде — вызов.

— У меня есть идея, что мы тратим время.

— Тогда зачем ты поехал?

Влад молчит. Долго. Так долго, что я начинаю бояться, что он встанет и уйдёт. Но он остаётся. Ставит чашку, сжимает пальцы в замок.

— Потому что я должен, — говорит он тихо. — Потому что если есть хоть один шанс… я не имею права его упустить.

— Даже если шанс призрачный? — спрашиваю я.

Влад переводит взгляд на меня. В его глазах — боль и что-то ещё. Сожаление.

— Даже если, — отвечает он. — Я уже сделал достаточно ошибок. Не хочу добавлять к ним ещё одну.

Я смотрю на него, и впервые за эти дни я не чувствую вины. Только грусть. Грусть по тому, что мы не стали теми, кем могли бы стать. По трём годам, которые были тёплыми, но не горячими. По надежде, которая умерла, так и не родившись.

— Влад, — говорю я тихо. — Мне жаль.

— Мне тоже, — он криво усмехается. — Но жалость не поможет.

Официантка приносит заказ. Мы едим в тишине — каждый думает о своём. Я чувствую на себе взгляды обоих, и мне становится тесно в этой маленьком кафе, под низким потолком, между двумя мужчинами, которых я люблю по-разному.

Одного — привычной, спокойной любовью, похожей на тёплое одеяло. Другого — огнём, который сжигает изнутри и заставляет дышать чаще.

После кафе мы заправляем машины. Влад подходит ко мне, когда Азар возится с бензобаком.

— Ксена, — зовёт он тихо.

Я оборачиваюсь. Он стоит в двух шагах, руки в карманах куртки, плечи напряжены.

— Ты в безопасности с ним? — спрашивает он. — Я имею в виду… он защитит тебя?

— Защитил уже, — отвечаю я. — Ты видел его раны.

— Видел. — Влад кивает. — И знаю, что он готов умереть за тебя. Это… это много значит.

— Влад, что ты хочешь сказать?

Он смотрит на меня, и в его взгляде — прощание. Не с жизнью — с надеждой.

— Я хочу сказать, что если отшельник поможет… если есть способ разорвать клятву… я согласен. На любой вариант. Даже если мне придётся заплатить.

— Влад…

— Не надо меня жалеть, — он поднимает руку, останавливая меня. — Я сам выбрал этот путь. Сам дал клятву. Сам не заметил, что ты не счастлива. Это моя вина, и я готов за неё ответить.

Он разворачивается и уходит к своей машине. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как ком подступает к горлу. Азар подходит сзади, обнимает за плечи.

— Что он сказал? — спрашивает он.

— Что готов заплатить любую цену.

Азар молчит. Потом целует меня в висок.

— Никто не будет платить, — говорит он твёрдо. — Мы найдём другой путь.

Я киваю, хотя внутри нет уверенности. Только страх и надежда, переплетённые в один тугой узел.

Мы едем дальше. Лес становится гуще, дорога уже — местами всего одна колея. Влад держится позади, не обгоняет, не приближается. Я смотрю в зеркало заднего вида на его машину, и мне кажется, что это не просто автомобиль. Это его боль, его сомнения, его невысказанные слова — всё это едет за нами, тяжело давя на плечи.

— Азар, — зову я.

— М?

— А если его не существует? Отшельника?

Азар молчит. Долго. Потом берёт мою руку, подносит к губам, целует пальцы.

— Тогда мы придумаем что-то ещё, — говорит он. — Я не сдамся.

— А если клятву нельзя разорвать?

— Значит, будем жить с ней, — он смотрит на меня, и в его глазах — сталь. — Но я не позволю ей разрушить нас. Мы найдём способ быть вместе, Ксена. Даже если придётся уйти на край света.

Я сжимаю его руку и смотрю на дорогу. Лес расступается, открывая вид на горы — далёкие, синие, затянутые дымкой. Туда, где, по слухам, живёт тот, кто знает ответы.

Или не живёт. Или не знает.

Но мы едем. Потому что другого пути нет. Потому что надежда — это единственное, что остаётся, когда теряешь всё.

В зеркале заднего вида — машина Влада. Он едет за нами, и я чувствую его взгляд даже через километры пыльной дороги. Он не верит в чудо. Но он здесь.

Может быть, это и есть чудо. Что мы трое — враги, соперники, семья — едем в одном направлении, ищем одно и то же. Не ответы. Не спасение. А возможность остаться людьми. Или волками. Или теми, кем мы должны быть.

Я закрываю глаза и слушаю, как стучат колёса по гравию. Дорога длинная. Но мы не одни. И это, наверное, самое главное.

Глава 22.

Азар

Старые Горы встречают нас серым небом и ледяным ветром.

Дорога закончилась ещё час назад — дальше только разбитая грунтовка, петляющая между соснами. Моя машина скрипит и подскакивает на каждой кочке, и я чувствую, как Ксена напрягается рядом. Она держится за ручку двери, но не жалуется.

Влад едет следом, держа дистанцию. Он не пытается обогнать, не сигналит. Просто следует за нами, как тень. Это напрягает. Я привык к его прямолинейности, к рыку и броску. Это тихое ожидание хуже любой драки.

Деревня появляется неожиданно — несколько покосившихся домов, заросших бурьяном, ржавая водонапорная башня, пустая детская площадка с качелями на одной цепи. Место мёртвое. Я чувствую это сразу — запах запустения, сырости и давно ушедших людей.

— Здесь, — говорю я, глуша двигатель.

Ксена смотрит на дома, и в её глазах — разочарование.

— Он живёт здесь?

— Говорят, в лесу за деревней. Но нужно осмотреться.

Влад паркуется рядом. Выходит, оглядывается, втягивает носом воздух. Я вижу, как его лицо меняется — он не чувствует ничего. Ни запаха отшельника, ни следа волка.

— Пусто, — говорит он. — Никого не было здесь месяцами.

— Может, он в лесу, — отвечаю я, хотя сам уже не верю.

Мы обходим деревню. Дома заколочены, окна разбиты, в одном из них гнездятся птицы. Я захожу в крайнюю избу — пол провалился, печь развалена, пахнет мышами и тленом. Влад обходит другие дома, возвращается с тем же результатом.

— Никого, — говорит он. — Твои слухи — пустышка.

— Мы не всё проверили, — упрямо отвечаю я. — Лес.

— Лес большой, Азар. Мы будем искать неделю.

— Будем, если понадобится.

Влад смотрит на меня, и я вижу в его глазах усталость и раздражение. Он не верит. Он никогда не верил. Но он кивает, потому что спорить бесполезно.

— Смеркается, — говорит он. — Нужно место для ночлега. Эта изба не годится — крыша протекла.

Я оглядываюсь и замечаю дом в конце улицы — побольше, с более крепкой крышей, с верандой, не до конца заколоченной.

— Там проверим.

Дом оказывается жилым — точнее, пригодным для ночлега. Внутри чище, чем в остальных — старые хозяева оставили железную печку-буржуйку, топчан, покрытый пыльным тюфяком, даже несколько дров в углу. На стене — пожелтевшая икона и календарь за прошлый год.

— Здесь кто-то был, — говорит Ксена, оглядываясь. — Недавно.

Она права. Я чувствую слабый запах — человеческий, но старый. Несколько недель, может, месяц. Но не волчий.

— Охотники, — пожимаю плечами Влад. — Приходят, ночуют, уходят.

Он не смотрит на меня. Проходит к печке, начинает складывать дрова.

— Я разведу огонь. Азар, принеси воды. Там колодец во дворе.

— Я с ним, — говорит Ксена, но Влад качает головой.

— Нет. Ты останешься. Поможешь мне.

Я вижу, как она колеблется. Смотрит на меня, потом на Влада. Кивает.

Я выхожу во двор. Колодец есть — старый, сруб из почерневших брёвен, ведро на цепи. Я набираю воду, смотрю на темнеющее небо. Звёзды уже проступают, холодные, колючие. В лесу тихо — слишком тихо. Ни птиц, ни зверей. Будто всё живое ушло отсюда.

Возвращаюсь в дом. Влад уже растопил печь — железо начинает раскаляться, отбрасывая тёплый свет. Ксена сидит на топчане, поджав ноги, и смотрит на огонь.

— Есть будем? — спрашиваю я, доставая из рюкзака консервы и хлеб.

— Да, — отвечает Влад. — Перекусим и ляжем.

Ляжем. Интересно, где? Топчан один. Влад смотрит на него, потом на меня.

— Я буду спать в машине, — говорит он. — Там теплее.

— Влад, на улице холодно, — возражает Ксена.

— Я оборотень. Мне не холодно. — Он берёт банку тушёнки, открывает, ест стоя, у печки. — Вам обоим нужен отдых. Завтра рано вставать.

Он не смотрит на неё. И на меня — тоже. Просто ест, глядя в огонь, и я чувствую, как тяжело ему здесь оставаться. В одной комнате с нами. С ней. С тем, что он потерял.

— Влад, — начинаю я.

— Не надо, — обрывает он. — Я всё сказал. Утром увидимся.

Он доедает, вытирает руки о штаны, накидывает куртку. У двери задерживается на секунду, смотрит на Ксену. Долго. Потом выходит.

Дверь закрывается. Мы остаёмся вдвоём.

Печка гудит, отбрасывая пляшущие тени на стены. Ксена смотрит на меня, и в её глазах — тревога и что-то ещё. Тепло.

— Он страдает, — говорит она тихо.

— Знаю.

— Мы делаем ему больно.

— Мы не выбирали это, Ксена.

Она кивает, но я вижу — ей всё равно стыдно. Она не может избавиться от чувства вины, как бы я ни пытался её переубедить.

Я подхожу, сажусь рядом на топчан. Беру её за руку.

— Сегодня ты спать будешь на топчане. Я на полу.

— Азар, здесь холодно.

— Мне не холодно. Оборотень.

Она слабо улыбается. Потом качает головой.

— Нет. Ложись со мной. Мне… мне нужно, чтобы ты был рядом.

Я смотрю на неё. В полумраке, при свете печки, она кажется ещё красивее — волосы золотятся, глаза блестят, губы чуть приоткрыты. Я знаю, что не должен. Что Влад в машине, что стены тонкие, что это неправильно. Но я не могу отказать.

— Хорошо, — говорю я. — Иди ложись. Я дров подброшу.

Я подкидываю в печку поленья, закрываю заслонку. Ксена уже лежит на топчане, укрывшись моей курткой. Я ложусь рядом, на спину, смотрю в потолок. Она поворачивается ко мне, кладёт голову на плечо.

— Азар, — шепчет она.

— М?

— Поцелуй меня.