Дух Рождества

– Значок духа?

– Значок, не значок… Не знаю, что там у вас.

– Значков у нас нет. Вообще никаких документов.

– Очень удобно, – сощуривается Хэрриэт.

– Я подниму этот вопрос на следующей летучке, – пожимаю плечами я.

– На летучке? Так вас много?

Я киваю. Нас целые сотни. Не может же за всеми отъявленными негодяями мира гоняться всего один Дух Прошлого Рождества. Это непосильная задача.

– Ну ладно. Хорошо. Очень хорошо, – скороговоркой шепчет Хэрриэт. Она стреляет глазами то вверх, то в сторону. Потом обратно к потолку и снова вбок. На третий раз она останавливает взгляд на мне и требует: – Сделай что-нибудь призрачное.

О, небеса. Что за женщина!

– Нет.

– Докажи, что ты дух, – настаивает Хэрриэт. – Сделай что-то такое, что может только привидение. Ну, там, со светом поиграй.

– Это тебе не фокусы для вечеринки. – Я скрещиваю руки на груди.

– Так бы сказал любой смертный, – самодовольно ухмыляется девушка.

– Я вдруг откуда ни возьмись появился у тебя в гостиной. Разве этого мало?

– Ты вышел из-за елки, – уточняет Хэрриэт. – Значит, мог и через парадную дверь проскользнуть.

Я поворачиваю голову и красноречиво смотрю на замок на двери. Там еще и цепочка накинута.

– Не проскальзывал.

– Тогда в окно.

– Оно тоже заперто.

Хэрриэт вскидывает брови, явно мысленно ища объяснение.

– А вдруг это просто реалистичный сон? – мямлит она и щиплет себя за запястье.

– Нет, не сон, – усмехаюсь я.

– Ты слишком молодой для призрака! – раздраженно пыхтит Хэрриэт.

– Кто бы говорил, – хмыкаю я. – Умер молодым.

– А что у тебя с голосом?

– Ты про акцент? – изгибаю бровь я.

Хэрриэт кивает.

– Я умер ирландцем.

– Значит, ты больше не ирландец? – хмурится она.

– Нет, все еще ирландец.

– Тогда почему бы тебе не наведаться к какой-нибудь хорошей девушке в Ирландии?

– Не знаю. Меня послали сюда, – потираю подбородок я. – Наверное, за вами, американцами, больше грехов водится.

– Грубиян, – оскорбленно пыхтит Хэрриэт.

– Ну да, – пожимаю плечами я. – Вы, ребята, те еще самовлюбленные типы.

Девушка замолкает и глубоко задумывается. Тишину нарушает лишь бормотание телевизора у меня за спиной и хруст карамельной тросточки, когда Хэрриэт откусывает от нее кончик. На девушке фланелевая пижама с принтом в виде маленьких оленей, а на ногах – теплые красные носки. Не будь этот образ нелепым, то показался бы даже милым.

– Итак, за мной прислали призрака… – проговаривает Хэрриэт. – Видимо, я сделала что-то ужасное, и теперь за мной охотятся. Дух.

– Ну, в целом так, да.

– А ты уверен, что тебе нужна именно я?

Щелкаю пальцами, и у меня в руке появляется бумажный свиток. Я разворачиваю его и, прищурившись, с трудом читаю неразборчивый почерк. Изабелла, моя начальница в Отделе Духов и Искуплений, привыкла все делать по старинке. Инструкции к заданиям пишет от руки и выдает нам лично.

– Ты ведь Хэрриэт Йорк, так? Двадцать семь лет? Хозяйка «Вороньего гнезда»?

Она озадаченно пялится на меня, пытаясь понять, откуда взялся свиток.

– У тебя там что, бумага с моим именем? – шепчет девушка.

– Да, мне ее выдали.

– А ты совсем не стараешься опровергнуть версию, что ты сталкер, приятель.

– Да не сталкер я, – вздыхаю я. – Мне нужна твоя душа.

– Ага, конечно.

– Именно так все и есть.

В последний день ноября каждый Дух Прошлого, Настоящего и Будущего Рождества получает от Изабеллы указания – и вперед. Нам дается целый декабрь, чтобы наставить грешников на путь истинный, а иначе они обречены на печальное и никчемное существование. Мне вот выпало подготовить Хэрриэт к свиданию со следующим духом, пока ее жизнь не полетела в тартарары.

Или куда там еще. Мне никогда не было дела до того, что происходит, когда моя работа окончена.

– Начнем с самого начала? – предлагаю я. – Может, тогда тебе будет легче смириться с моим появлением?

Хэрриэт садится на колени. Еще одна кудряшка отчаянно рвется на свободу.

– Что ж, давай попробуем.

– Я Дух Прошлого Рождества. Меня прислали наставить тебя на путь истинный. Мы покопаемся в твоем прошлом, чтобы ты поучилась на своих ошибках.

– Ладно, – тянет девушка, и интонация у нее не столько утвердительная, сколько вопросительная.

– Да? Хорошо? Ты готова?

– Не очень. – Хэрриэт засовывает карамельную тросточку за щеку. – У меня есть вопросы.

– Какие? – обреченно уточняю я.

– Насчет моих ошибок. – Голос девушки смягчается, а в карих глазах мелькает сожаление. Она моргает – и вот его уже нет. – Что я делала не так?

– Вот заглянем в твое прошлое – и ты все увидишь.

– И все?

– Ну, примерно.

– А ты уверен, что я вообще совершала серьезные ошибки? – Хэрриэт, видимо, все еще не убеждена. – Настолько фатальные, чтобы за мной прислали духа?

Руки чешутся достать из заднего кармана джинсов свиток и сунуть этой упрямице под нос. Хочется крикнуть: «Вот, полюбуйся! Здесь твое имя! И почему ты тогда не веришь в рождественскую магию?» Я раздраженно провожу ладонью по волосам и останавливаю ее на затылке.

– Волшебство само решает. Тебя еще можно спасти, если ты, конечно, исправишься. Ты должна искупить грехи.

Эти смертные все одинаковые. Сначала возражают, вроде как они такие хорошие и никакой кары не заслужили, но от правды не убежишь. Воспоминания не лгут.

А я не обрету покой, пока не выполню обязанности призрака. Ни на секунду лишнюю не задерживался бы в этом аду, если бы не долг. И так уже сто лет здесь кручусь. Устал.

– Давай приступать, – нетерпеливо требую я и протягиваю Хэрриэт руку.

– Что ж, давай. Наверное, – неуверенно отвечает подопечная. – Но могли бы и подождать.

– Зачем? – спрашиваю я, едва сдерживая стон.

– Просто я пока не уверена, что это не глюки, а общаться с призраком мне сегодня не хочется. Большое спасибо за визит, а теперь возвращайся в тот уголок моего подсознания, откуда появился. Мне пора на боковую. Давай считать, что в мятный чай добавили что-то не то и этот вечер мне привиделся, – хмурится она и потирает пальцами виски. – Может, я вообще головой ударилась.

– Мне, конечно, очень приятно слышать, что я прекрасно вписался в твой сон, но так дела не делаются. Я не могу просто взять и исчезнуть. Меня приставили к тебе на все праздники, пока ты не признаешь ошибки прошлого и не перейдешь в ве́дение Духа Настоящего Рождества.

– Ничего себе! – почти истерически смеется Хэрриэт. – Сколько правил!

– Много, – киваю я. – Переход к другому духу – целая процедура.

Девушка будто пробует мои слова на вкус.

– Все так рационально организовано.

– Да, – соглашаюсь я. – Сам рад, что у нас идеальный порядок.

Когда я умер, никто не предоставил мне право выбора, но если бы оно у меня было, я бы никогда не пошел в призраки. Опять эта вечная рутина: сидеть на одном месте и наблюдать, как люди проживают свои жизни. За особо мерзкими типами еще и гоняться надо. Отсматривать их позорные, тяжкие воспоминания.

Проведя больше сотни лет в погонях за худшими представителями рода человеческого, я почти забыл, как жил сам. Сохранились лишь невнятные вспышки цвета, звуки. Пастельный голубой. Цвет морской волны. Бледно-бледно-розовый. Волны, бьющиеся о борт корабля, далекий колокольный звон. Маяк на берегу.

Не моменты, а именно вспышки. Я потерял себя прошлого. И теперь я дух. Пустая оболочка, приговоренная постоянно сталкиваться с чужими ошибками.

– Пора начинать, – цежу сквозь зубы я, снова протягивая руку.

– Нет, спасибо.

Хэрриэт даже не шевельнулась.

– Хэрриэт, – устало выдыхаю я, и моя рука бессильно падает.

– Дух, – бурчит она, хватая кружку.

– От судьбы не уйдешь.

– Отличная реплика, – изгибает бровь девушка.

Я неловко переступаю с ноги на ногу. Как-то слышал эту самую фразу от другого Духа Прошлого Рождества. Она мне показалась очень грозной.

Но, похоже, в этот раз она не сработала.

– Что мне сделать, чтобы ты взяла меня за руку?

Хэрриэт задумчивым взглядом ощупывает мое плечо и всю руку до самой кисти. Призраков редко видят, а потому почти никогда не разглядывают. Необычное чувство, когда на тебя смотрят так пристально. Под ее цепким взглядом я невольно напрягаюсь, и по моей спине бежит холодок.

Пальцы подрагивают.

– Я бы хотела поговорить с вашим начальством, уважаемый Дух Прошлого Рождества.

Хэрриэт смотрит мне в глаза.

– Вот только не надо, пожалуйста! Еще не хватало на меня жалобы строчить.

Она смеется. Звонкий хохот будто рвется наружу. Кажется, Хэрриэт свойствен именно такой смех, и моя решимость ее перевоспитать постепенно тает.

– Тогда сам поговори с руководством, – улыбается девушка. – Только так ты убедишь меня пересмотреть прошлое, или что ты там собирался со мной делать. – Она натягивает на себя позабытый плед и зарывается в него, как зверек – в норку. Щеки у нее порозовели, а губы приобрели карамельно-красный оттенок. Хэрриэт теперь идеально сочетается с елочной гирляндой – такая же яркая и сияющая. – Если придешь еще и завтра, тогда я, может, и поверю, что ты не приснился мне в странном лихорадочном сне.

– И это все, что тебе нужно? Чтобы я вернулся?

Она кивает и смотрит мимо меня на экран телевизора, где по-прежнему идет фильм. Помню, в тот год, когда вышло «Светлое Рождество», я сидел на заднем ряду кинотеатра вместе с другими смертными, держа на коленях коробку с коричными конфетами Hot Tamales, а сердце у меня билось быстро-быстро. Я смотрел, как Дэнни Кэй кружит и кружит Веру-Эллен, одетую в бледно-розовое платье, и у меня горели ладони. Наверное, сказывалась тоска по дому или еще что-то вроде того. В груди давило, а я не мог разобраться в этом чувстве. Не мог даже придумать ему название.

И вот на меня опять нахлынуло ощущение чего-то знакомого.

Скрип лодочных досок под ногами. Соленый морской воздух, мои руки на блестящем металле.

Бледно-бледно-розовый цвет.

– Завтра, – медленно повторяю я, пытаясь поймать отголоски воспоминаний, но тщетно.

Я занимаюсь какой-то ерундой посреди чужой гостиной. Со мной никогда такого не случалось. Никто раньше не отказывался взять меня за руку… и уж точно не требовал поговорить с начальством. Но не могу же я пригвоздить Хэрриэт к дивану и заставить ее согласиться вновь пережить прошлое. Она должна сама сделать выбор.

Очередное наше маленькое правило.

– Да. Завтра. – Непонятно откуда Хэрриэт достает ведерко с попкорном. Это уже ее магия. – Если будешь уходить через окно, закрой его за собой, ладно? А то сквозняк.

– Мне не нужно окно, Хэрриэт, – устало выдыхаю я, и отчего-то мне вдруг становится забавно. – Я же дух.

– Ага, конечно.

Я нерешительно отступаю обратно к елке и твердо говорю:

– До завтра. – Возможно, к тому времени я и сам смогу разобраться в своих чувствах.

Хэрриэт отрешенно поднимает вверх большой палец. Я закатываю глаза и творю волшебство. Оно окутывает меня, словно коконом, раньше, чем она успевает придумать очередное объяснение всему увиденному этим вечером.

Или запустить в меня еще чем-нибудь.

Глава 3. Нолан

На мощеной улочке на полпути от Капитолия штата Мэриленд к гавани стоит ничем не примечательный магазинчик с пустой витриной. Притаился между кафе-мороженым и лавкой, где торгуют рыболовными снастями и другим морским снаряжением. Окна закрыты выцветшей коричневой бумагой, а перекосившийся зеленый навес выглядит так, будто кто-то пытался его сорвать.

Люди проходят мимо, не обращая на магазин никакого внимания, не видя пыльных окон: еще бы, ведь дальше по улице можно купить вкусных карамелек. В это время года кругом пахнет ирисками и какао. Горячим шоколадом. А еще мятым бархатом и свежей сосной.

Меня огибают прохожие, закупающиеся к праздникам, они почти не замечают ни меня, ни пустой витрины. Я прячу лицо в воротник и схожу с тротуара, как вдруг меня плечом задевает женщина, а ее ярко-красная сумка с золотистой фурнитурой едва не сбивает меня с ног. Я хватаю незнакомку за руки, чтобы не упала, а она смущенно и рассеянно улыбается, чирикает извинения и спешит дальше к друзьям.

Она меня больше и не вспомнит. Ни разу.

Если не считать моих подопечных и нескольких обитающих в этом городе призраков, то никто уже сотню лет не смотрел прямо на меня. Люди держатся на почтительном расстоянии, обтекают меня, словно река – камень. В глубине души они понимают, что я не такой, как они, и что от меня надо держаться подальше. Я не отсюда, не оттуда, а из принципиально иного места. Из другого времени. Я выжидаю, я слушаю, я наблюдаю, как мир вокруг меня растет и меняется, хотя сам я никуда не двигаюсь.

Будь я пессимистом, назвал бы такое существование пустым.

А по факту это все-таки жизнь, просто загробная.

Я открываю скрипучую дверь в заброшенный магазин, и меня приветствует колокольчик на аккуратной красной ленточке. Долгое время в офис можно было попасть через отдел текстиля в лавке «Для дома, для души». Под фразой «для души», видимо, подразумевалось переселение душ в загробный мир. Начальство считало эту задумку с порталом в магазине удачной, но потом один полтергейст обосновался в кресле-мешке в виде чизбургера, и смертные начали задавать вопросы. С тех пор наши стали действовать осторожнее.

Хоть снаружи магазин и выглядит обветшалым и частично разрушенным, внутри все иначе. Солнечный свет, льющийся через стеклянный потолок, освещает просторное помещение. В самом центре комнаты прямо сквозь плиточный пол пробивается огромный тис, тянущийся шишковатыми корявыми ветвями вверх. У ствола примостились два удобных стула, а рядом – высокая стойка из красного дерева, специально загораживающая единственную дверь.

– Нолан! – машет мне из-за стойки ресепшен хрупкая женщина с гладкими светлыми волосами. На запястье у нее мелькают браслеты, на рубашке расплылось пятно от варенья, а на краю стола лежит надкусанная булочка. – Какой сюрприз!

Мужчина со старой ковбойской шляпой под мышкой, терпеливо ждущий возле стойки, слегка оборачивается. Кивает мне, и я поднимаю руку в знак приветствия. Я его не узнаю, но это нормально. Порой мне кажется, что в Аннаполисе призраков даже больше, чем живых.

Бетти, работающая администратором, сколько я себя помню и, наверное, даже дольше, показывает на один из стульев.

– Присядь пока. Сейчас помогу этому господину и займусь тобой, хорошо?

– Не торопись. Мне не к спеху. – Я опускаюсь на стул под деревом и вытягиваю ноги. – Могу и подождать, ничего страшного.

Чтобы скоротать время, пока Бетти закончит тихую беседу с незнакомым ковбоем, я гляжу на облака через стеклянный потолок. В этом зале всегда такое чувство, будто попал внутрь калейдоскопа: приглушенные размытые цвета, плохо различимые звуки…

В доме Хэрриэт я ощущал себя так же, но как-то повеселее. То был рождественский калейдоскоп.

Карамельные тросточки. Кудрявые, непослушные волосы. Пижама с оленями. Никогда еще не видел таких нелепых костюмов, даже когда наставлял на путь истинный человека, считавшего, что можно спать в обтягивающем спортивном комбинезоне.

Это что, подарок? Или шутка такая? Неужто Хэрриэт сама себе купила эти вещи?

Какая странная, эксцентричная девушка… Просто заноза.

Дверь за стойкой открывается и захлопывается, и я перевожу взгляд на Бетти.

– Нолан! – подзывает она меня, кокетливо покачивая в руке булочкой с джемом. – Я освободилась.

Бетти откусывает добрую половину булочки, отчего на блузку дождем сыплются крошки. Глаза блаженно закрыты.

– Правда освободилась? – уточняю я. – Если тебе нужна лишняя минутка, могу подождать…

– Нет-нет. – Бетти запихивает за обе щеки остатки булочки. – Небольфые неприятнофти на круговом перекрефтке у феркви, – поясняет администратор, продолжая жевать. Затем, наконец проглотив, заговорщицки подносит ладонь ко рту и добавляет: – У Рида куча проблем с заданием. Новая владелица дома упорно окуривает верхний этаж шалфеем. Риду приходится оттуда уходить – а некуда, – натянуто улыбается Бетти. – Ну да ладно. Чем тебе помочь? Обычно в праздники ты так рано не появляешься. Как успехи с заданием?

Мое задание превратилось в катастрофу. Хэрриэт не верит ни единому моему слову и упорно не желает признавать себя грешницей. Ах да, еще она потребовала, чтобы я пришел в офис и поговорил с начальством.

– У меня… затруднения, – выдавливаю я, потирая подбородок. – Хотел бы обсудить кое-что с Изабеллой.

– Тебя тоже пытались изгнать шалфеем? – сочувственно спрашивает Бетти.

– Нет, обошлось без него.

– Тогда что? Дешевые свечки от экстрасенса из Уолдорфа?

– Нет, ничего такого. – И хорошо, а то, говорят, после них головная боль не проходит целыми десятилетиями. – Мне просто надо поговорить с Изабеллой. Буквально пару минут, если можно.

– Что ж, – понимающе кивает Бетти, смахивая крошки с юбки. – Ты ее знаешь.

Вот уж правда. Изабеллу я знаю с тех пор, как очутился в ее чистеньком кабинете, ошарашенный, промокший до нитки: я ведь утонул в океане. Она глянула на меня, изогнув бровь, и спросила: «Чего ты на меня так уставился?»

Как будто я по собственной воле выпал за борт в зимний шторм.

Вот уж чем-чем, а тактичностью Изабелла не отличается.

– Все равно мне надо с ней увидеться.

Бетти тянется к телефону на краю стойки и набирает три цифры. Рядом словно из воздуха материализуется очередная булочка, будто вселенная, судьба или еще какая высшая сила заранее предугадала, что́ ей сейчас нужно.

– Тебе конец, – сообщает та.

– Не в первый раз, не так ли? – усмехаюсь я.

– Смотри не растеряй свое чувство юмора, когда зайдешь к Изабелле, – фыркает Бетти.

Слышатся ленивые гудки, резкий голос, а затем в трубке повисает тишина, пока администратор объясняет, что и как. Пауза тянется на пару томительных секунд дольше, чем следовало бы. Даже тис позади меня начинает нервно шуршать листьями.

– Она согласна тебя принять. – Бетти, состроив гримасу, возвращает трубку на место, однако я не тороплюсь уходить.

– Бесится?

Бетти сплетает пальцы и кладет руки на стойку. Открывает рот, закрывает, а потом все-таки выдавливает:

– Мне не положено о таком распространяться.

– Значит, бесится, – вздыхаю я.

– Лучше сам проверь, – пожимает плечами администратор и кивает на закрытую дверь за стойкой. – Иди, дорогу знаешь.

Неприметная дверь ведет в такой же скучный коридор, но освещенный уже не солнцем, а флуоресцентными лампами. По обе стороны – бесконечные двери, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга. На каждой – аккуратная табличка. Слева – «Фантомы», «Упыри», «Злобные духи». Справа – «Ангелы-хранители», «Купидоны», «Совесть».

«Все так рационально организовано», – вспоминаю я голос Хэрриэт.

Лучше и не скажешь.

Насчет летучек, кстати, я не шутил. У нас даже есть квартальные отчеты. А еще Центр премирования, но в их системе поощрений я так и не разобрался. В качестве бонуса – летние пикники, куда явка обязательна.

Дверь с надписью «Бесы» зловеще поскрипывает. Перед входом в отдел «Смерть с косой» капает вода из кулера. Из комнаты полтергейстов доносится жаркий спор: протяжный вой с акцентом то нарастает, то снова стихает. Так вот куда ушел ковбой с ресепшен…

Рождественским духам выделили кабинет в самом конце коридора: дверь из темного дерева с сияющей золотой ручкой. Раньше сверху еще висела праздничная омела. Не понимаю, зачем Изабелла ее сорвала.

Я дважды стучу в такт мелодии Jingle bells, надеясь хоть немного умаслить начальницу.

Без толку.

– Войдите, – раздается гулкий голос.

Сначала я просовываю в проем только голову, опасаясь появиться перед ней целиком. Изабелла уже хмурая, и масштаб катастрофы лишь подчеркивается мигающим ободком с оленьими рогами. Только моя начальница способна в новом рождественском аксессуаре выглядеть угрожающе. Темные волосы аккуратно заправлены за уши, смуглая кожа безупречно гладкая. Острые скулы. Карие умные глаза.

Поговаривают, она погибла накануне своего двадцатилетия и не сумела смириться с безвременной кончиной, а потому до сих пор психует. Работать Изабелла пришла сначала в отдел дежавю, но потом, в конце пятнадцатого века, ее перевели к призракам и наваждениям. С тех пор она и руководит рождественскими духами.

Кабинет у нее такой же аскетичный, как и весь отдел в целом, если, конечно, не считать рабочего стола и книжной полки за ним. Каждый дюйм пространства уставлен разнокалиберными стеклянными шарами со снегом. Один из них Изабелла держит в руке – внутри сферы над темным городским пейзажем лениво пролетают маленькие снежинки.

Начальница отставляет шар в сторону, а я закрываю за собой дверь.

– Нолан, – бесцветным тоном произносит Изабелла.

– Изабелла, – киваю я, – всегда рад приветствовать.

Она кивает и медленно проводит кроваво-красным ногтем по куполу другого шара.

– Либо ты побил какой-то рекорд, либо пришел меня позлить. – Пауза. – Так что именно тебя привело?

– Никакой рекорд я не побил, – признаюсь я, сцепив руки за спиной.

Изабелла поджимает губы. На ободке мигают огоньки: то красные, то зеленые.

Красные. Зеленые. Красные. Зеленые.

– Откуда этот ободок? – выпаливаю я. Никогда не видел на ней никаких украшений, кроме разве что кокетливых сережек.

– Вышестоящее руководство решило, что мне надо бы создать чуть больше праздничного настроения, – еще сильнее мрачнеет она. – Ты пришел про ободок спросить?

– Нет, я…

– Значит, про грядущий корпоратив?

– И не про него. Я хотел узнать…

– Естественно, ты хотел что-то узнать, иначе не заявился бы сюда. В мой кабинет. В самом начале праздников. – Начальница откидывается на спинку стула. – Выкладывай, Нолан.

Я сжимаю зубы, а потом опять расслабляю мышцы. Стоит ли говорить, что от ее ободка веселее не стало?

– Меня что, послали на какой-то тренинг?

– Что? – опять сдвигает брови Изабелла.

– Вы устроили мне обучение, ничего не сказав?

Она так долго таращится на меня, что хочется поскорее выскользнуть за дверь. Я опасливо поглядываю на начальницу.

– Какое сегодня число, Нолан?

В самом центре книжной полки за спиной Изабеллы, посреди уймы шаров, стоит маленький квадратный календарик. Дата «2 ДЕКАБРЯ» буквально смотрит на меня из-за плеча начальницы.

– Второе декабря.

– Верно.

Она аккуратно дотрагивается до ободка, и мигающие огоньки ровно загораются красным. На лицо падает странная тень, отчего оно кажется особенно угловатым, а слишком алые губы теперь подозрительно похожи на кровь. Изабелла вполне могла бы работать со злыми духами, если бы захотела. И почему она не переведется…

– По-твоему, – продолжает начальница, – я могла бы устроить обучение второго декабря, то есть в самом начале горячего сезона?

– Нет, – пристыженно отвечаю я, запихивая руки в карманы.

– Тебе нужно обучение, Нолан?

– Ну… нет?

– Это что, вопрос?

– Нет, – повторяю я уже с нисходящей интонацией. – Нет, обучение мне не требуется.

– Вот именно. Ты дух уже больше ста лет. Разумеется, тебя нечему учить. – Изабелла трогает ободок, и он опять начинает подмигивать. – Тогда почему ты об этом спрашиваешь? Нечем заняться?

– Так я за этим и пришел. У нас какая-то ошибка.

Начальница сурово смотрит на меня.

– С моим заданием, – поясняю я.

– О чем это ты?

– Она… – Взбалмошная. Неуклюжая. Честная. – Слишком молодая.

– Возраст к характеру не относится, Нолан, – отмахивается от меня Изабелла. – Ты работал и с девушками помладше.

– Я помню. Но с этой точно что-то не так.

Она словно книга, попавшая не на ту полку. Фальшивая нота в песне. Веревка, протершаяся в середине. Хэрриэт Йорк не похожа на других наших подопечных, но я не могу понять, в чем дело.

– Она милая, – неловко выдавливаю я. Хочется пересказать наш чудной вчерашний разговор, но не получается. – Мои подопечные… обычно вообще не такие.

Если конкретно, то Хэрриэт слишком уж любит карамельные тросточки и носит странные пижамы, хотя при этом в ней чувствуется что-то особое. Не напускное. Она назвала себя хорошим человеком, и я…

Кажется, я ей поверил.

Раньше такого не случалось.

– И ты сделал столь вопиющие выводы о ее характере после одного-единственного разговора? – со скучающим видом цедит Изабелла.

Я хмурюсь, и моя скованность уступает место раздражению.

– А разве не вы всегда советовали верить, когда нутро что-то чует?

– У тебя нет никакого нутра, – сухо отрезает начальница. – Ты же мертв.

– Все равно в этой Хэрриэт есть что-то особенное. – Почти знакомое. Необычное, пожалуй. – По-моему, ей не требуется наша помощь. Проверьте, пожалуйста, не возникла ли какая-то ошибка. Буду очень признателен.