Дом с запасной весной. Лето под крышей

Она кивнула. Это поможет, но хорошего летнего дня из этого снега не получится. Эрик, видно, подумал о том же и не стал её утешать.

— С кем говорить о погоде к свадьбе? — спросила Марта.

Он назвал двух сборщиков.

— У первого может быть готовый запас. Но я не знаю, сколько.

Она записала имена на обороте карточки и отложила её, чтобы не забыть разговор с заказчиками.

— А под домом что?

Эрик положил карандаш.

— Пока знаю только, что старая подача уходит под пол. На доступном участке сухо, заглушки держат, показания не меняются. К комнатам она больше не подключена. Завтра принесу другой прибор, посмотрю, куда ведёт дальше.

— Самый большой?

— Для начала тот, который туда пролезет.

Она улыбнулась. Эрик устало потёр шею. В сумке у его ног звякнуло стекло; он поморщился, нагнулся и переложил инструменты.

— Надоело всё возить с собой, — сказал он. — Половину утра ищешь место, где разложиться. Хочу уже свой стол. Чтобы оставил вечером разобранную вещь, а утром она на том же месте.

— У меня утром на таком столе обнаруживается завтрак для шестерых.

— Вот поэтому мне нужна мастерская, а не гостиница.

— Мне иногда тоже.

Он посмотрел на неё с любопытством, и Марта пожала плечами. Объяснять сейчас про два будущих номера и надежду наконец купить себе свободные вечера не хотелось. Она вдруг очень устала от любых подсчётов.

Со двора донёсся звон посуды. Раиса поставила на стол тарелку с толстыми ломтями тёплого хлеба, масло и два яйца, на этот раз сваренных вкрутую.

— Ваши утренние я выбросила. Эти ещё можно есть без часов.

Марта потянулась за кофейником.

— Я принесу чашки.

— Здесь чашки, — сказала Раиса и ушла.

Они стояли у неё под рукой.

Марта села. Эрик остался на ступеньке веранды.

— Ты уже завтракал?

— Я собирался.

Она подвинула второй стул. Он поставил сумку под скамью и сел напротив.

Первый глоток кофе был почти болезненно хорош. Марта отломила хлеб, намазала маслом, посолила. Ела, чувствуя, как возвращается голод, с которым некогда было разбираться. Эрик чистил яйцо над блюдцем. Молчание постепенно перестало быть рабочим — тем, в котором каждый ждёт, когда другой закончит и даст следующий инструмент.

Теперь они просто сидели за столом.

На верёвке хлопнула наволочка. Марта посмотрела на его руку с зажатой между пальцами скорлупкой. На прошлогоднем ужине он взял её за руку, когда помогал сойти с высокой набережной; она позволила себе чуть задержать пальцы. Потом весь вечер жалела, что отпустила.

— Кофе у меня лучше, чем в том месте, — сказала она.

Эрик поднял глаза.

— Где мы ужинали?

— Да.

— Там был неплохой.

— Сейчас ты мог бы сказать другое.

Он улыбнулся. В первый раз за утро открыто, без короткого движения одним уголком рта.

— Здесь лучше.

— Спасибо.

Она опустила взгляд на хлеб. Хотелось спросить, почему он не позвал её снова. И совсем не хотелось услышать ответ.

Эрик вытер пальцы салфеткой.

— Я иногда думал о том вечере.

Марта посмотрела на него.

Он собирался что-то добавить, но вместо этого повернул чашку ручкой к себе. Марта узнала это движение: ещё минута — и он спросит, где можно вымыть инструмент, а она начнёт объяснять.

— Завтра приходи раньше, — сказала она. — До осмотра.

— Насколько?

— На завтрак. В восемь.

Он не ответил сразу.

— Здесь? — спросил наконец.

— Здесь.

— Хорошо.

Она взяла кофейник, хотя обе чашки были почти полны, и поставила обратно.

— Сначала позавтракаем, — добавила. — Потом всё остальное.

— Договорились.

Из служебного прохода появилась Раиса с листком в руке.

— Марта, насчёт ужина…

— Через полчаса, пожалуйста.

Раиса посмотрела на накрытый стол.

— Через полчаса, — согласилась она.

Марта дождалась, пока стихнут шаги, и потянулась за маслом. Эрик одновременно подвинул к ней маслёнку; их руки встретились на тёплой керамике. Он не убрал свою сразу. Она тоже.

— Ещё хлеба? — спросил он.

— Да.

Он отломил ей мягкую середину, себе оставил корку. Марта положила хлеб на тарелку и осталась за столом.

Рассказ 02. Солнечный день напрокат

— Мне очень жаль вашего постояльца, — сказала Ада. — Но я всё-таки хочу свою свадьбу.

Марта убрала со стола счёт за просушку седьмого номера. Под ним лежало меню на девятнадцатое июля. Через четыре дня здесь должны были расставить горшки с пряными травами, накрыть длинный стол и выпустить во двор лето, которого больше не было.

Большую часть запаса пришлось израсходовать утром, чтобы освободить накопитель для снега. Иначе мастер не смог бы остановить утечку в гостевой комнате. Человек спасён, неисправная ветка отсечена — Марта уже объяснила это обоим заказчикам.

Ада слушала внимательно. Теперь она ждала, что предложит Марта.

— Я могу вернуть весь задаток, если вы решите перенести праздник, — сказала Марта. — Либо вернуть плату за погоду и предложить другой порядок. Еда, комнаты, обслуживание остаются. Обед можно устроить на веранде.

Томас повернулся к стеклянным дверям. За ними трепетали уже сухие наволочки; у стены стояли вёдра, на дне которых таял последний грязный снег.

— А просто купить солнце у кого-нибудь?

— Я уже спрашивала. У одного сборщика есть запас, но он оплачен для другого праздника. Второй вернётся с побережья двадцать первого.

— Забрать чужой заказ нам не надо, — сказала Ада.

Она провела пальцем по нарисованному на плане столу. На среднем пальце осталась тёмная полоска переплётного клея. Перед встречей она закрыла мастерскую раньше обычного; Томас явился прямо из своей бумажной лавки, с карандашом за ухом.

— Мы восемь месяцев выбирали день, когда всем удобно. Его не получится перенести вместе со столом.

Марта кивнула. Ей хотелось показать аккуратные комнаты, рассказать про чудесный пирог, ещё раз объяснить утреннюю аварию. Всё это Ада уже знала или не обязана была учитывать.

— Немного погоды мы сохранили в двух малых сосудах. Хватит на короткую церемонию, но не на обед во дворе. Завтра проверю точное время. На веранде будет сухо и без магии.

— Веранда — всё-таки комната, — сказала Ада.

Томас вынул карандаш из-за уха, покрутил в пальцах и положил на стол.

— Я уговаривал её праздновать дома. У меня места хватает.

— У тебя в столовой лежат три тюка бумаги.

— К свадьбе я бы убрал.

— Я знаю. — Ада коснулась его руки. — Но потом меня весь вечер спрашивали бы, где чашки и чем вытирать пролитое.

Марта посмотрела на неё с внезапным пониманием. Ада поймала этот взгляд.

— Здесь я собиралась просто выйти к нему в сад. Без подноса.

— Это можно устроить. Дайте мне до завтрашнего вечера. Я покажу оба места так, как они будут выглядеть. Не понравится — верну задаток целиком.

Ада взяла со стола план. Не сложила, продолжала рассматривать.

— Только не убеждайте меня, что дождь романтичнее. Я сама решу, нравится ли он мне.

— Хорошо, — сказала Марта.

Она принесла из кассы деньги за погоду. Томас пересчитал их, убрал в бумажник и вписал полученную сумму в свой экземпляр заказа. Марта с облегчением заметила, что Ада перестала сжимать край листа.

Это было пока всё, чего удалось добиться.

* * *

Наутро Эрик пришёл в восемь. Марта встретила его у накрытого стола, не в коридоре с ключами. Рабочую сумку он оставил у входа.

Они ели абрикосы со сливками. Один попался кислый; Марта сморщилась, а Эрик доел свою половину и только потом спросил, все ли такие.

— Теперь тебе придётся попробовать следующий, — сказала она.

Он выбрал самый мягкий и разломил над тарелкой. Сок потёк по большому пальцу. Марта протянула салфетку, но он уже слизнул каплю, и она несколько мгновений не знала, куда деть ненужную салфетку.

— Как прошёл разговор со свадьбой? — спросил он.

— Не очень хорошо. Они придут сегодня ещё раз.

Она положила руки на колени, подальше от карточки заказа.

— Но сначала ты расскажешь что-нибудь не про мою гостиницу.

Эрик задумался.

— Вчера видел стол для мастерской. Хороший, с нижними ящиками. Только у него одна ножка короче.

— И ты ушёл без него?

— Пока да. Он не пролезет в дверь съёмной комнаты.

— Можно снять столешницу.

— Тогда я останусь жить под хорошим столом.

Марта представила его постель между ящиками.

— Зато вещи будут под рукой.

— А короткая ножка — возле уха.

Марта засмеялась. Он улыбнулся ей через стол и потянулся за вторым абрикосом.

Она слышала, как Раиса разговаривает с кем-то на кухне. Не разобрала слов и впервые за долгое время не попыталась прислушаться.

После завтрака Эрик проверил заглушки и показания в подвале. Новых утечек не было. Чтобы проследить старую линию дальше, требовалось освободить доступ за кладовой; до этого ни он, ни Марта не собирались трогать запечатанные соединения.

Затем они вынесли малые сосуды во двор.

— Если не подавать на весь двор, — сказала Марта, — а только сюда, между дверью и деревом?

Она не раз меняла площадь контуров для маленьких заказов. Но прежде никогда не пыталась вместить чужую свадьбу в два комнатных запаса.

Эрик развернул мерную пластинку.

— Отметь место. Проверим расход.

Они отгородили небольшой участок переносными планками. Дверь веранды открывалась прямо в него; на другом конце свисали ветви тамариска. Марта принесла два стула, потом ещё четыре. Стало ясно, что остальные гости должны будут стоять полукругом.

— Старших посадим впереди. Всем видно?

Эрик сел на крайний стул.

— Если жених не решит встать за деревом.

Марта открыла первую колбу на несколько мгновений. По серой плитке скользнул свет, в ветвях проступила розовизна. На запястьях стало тепло. За границей маленького участка сушилась под обычным пасмурным небом полосатая дорожка.

Она закрыла подачу. Эрик проверил расход, затем второй сосуд.

— Около двадцати минут при такой площади. С учётом пробы. Я бы не обещал больше восемнадцати.

Марта взяла чистую карточку.

— Значит, пятнадцать для праздника. Остальное на вход и выход.

— И крыша поблизости. От ливня этот запас не защитит.

Она посмотрела на двери веранды. До них от самого дальнего стула было несколько шагов.

— Покажем и это.

Он снял мерную пластинку, вытер и убрал в футляр. Марта собирала стулья. После короткой пробы один из них всё ещё был тёплым; она задержала ладонь на спинке.

— Девятнадцатого я возьму два держателя, — сказал Эрик. — Будет проще сменить сосуд.

— Включи их и работу в счёт.

Он кивнул и поднял сумку.

— А после останься, — сказала Марта.

Эрик остановился у ступеньки.

— После церемонии?

— Когда закончишь. Будет еда. И музыка.

Она сдвинула стул к стене, немного громче, чем собиралась.

— Разумеется, я пойму, если у тебя другие планы.

— Других нет.

Он смотрел на неё, не помогая придумать ещё какой-нибудь повод для приглашения.

— Тогда я буду рада.

— Останусь, — сказал он.

Когда он ушёл, Марта обнаружила, что загородила стулом дверь. Пришлось отодвинуть его обратно.

* * *

К приходу Ады и Томаса на веранде стояли стол, два кресла и горшок розмарина. Марта накрыла скатертью только половину столешницы: хотела сначала разобраться с расстояниями, а не замаскировать тесноту цветами.

— Здесь восемнадцать человек вместе с вами, — сказала она. — Проходы остаются с обеих сторон.

Ада села. Томас обошёл стол, придерживая спинку соседнего стула, словно уже нёс тарелки.

Марта заметила, как Ада поднимает глаза к серому стеклу. С веранды был виден двор, но за её спиной вставал глухой буфет. При таком свете угол показался Марте таким же тесным, каким наверняка казался заказчице.

— А можно не один стол? — спросила Ада.

Марта посмотрела на неё.

— Мы ведь не станем весь обед сидеть лицом к одному и тому же человеку. Кроме нас с Томасом, конечно.

— Я выдержу, — сказал он.

— Ты половину времени будешь есть.

Он кивнул, соглашаясь с доводом.

У гостиницы были четыре небольших круглых стола. Марта держала их сложенными за буфетом: для больших обедов они казались неудобными. Сейчас Томас помог ей вытащить один.

Они переставляли мебель втроём. У окна нашлось место для пяти человек. Ещё один стол встал у распахнутых дверей. Ада принесла розмарин, примерила его в центре, убрала к краю.

— И не надо отдельного стола только для нас. Я хочу сесть рядом с сестрой. Она приедет с другого конца страны.

С кухни вышла Раиса. Посмотрела на четыре маленькие скатерти, на проход между ними.

— Три горячих блюда, каждое на четыре стола, — сказала она. — Это лишние руки. Если переделываем обед, мне нужны две помощницы, не одна.

— Я оплачу вторую, — ответила Марта.

Возле кассы она уже мысленно складывала просушку комнаты, утраченную погоду и ещё одну смену. Досада была не на Раису. В первоначальном расчёте всё сходилось гораздо приятнее.

— Тогда можно начать с тёплого хлеба, — сказала Раиса. — А рыбу подать позже. На плоском блюде она остынет, пока все найдут свои места.

— Только без отдельного меню для тех, кто сел у двери, — попросил Томас. — Я наверняка сяду именно там.

Ада впервые улыбнулась без усилия.

Они вышли во двор. Марта показала маленький контур и обе колбы.

— Пятнадцать минут тёплого света. После — обед здесь, под стеклом. Если дождь начнётся раньше, произнесёте обещания у открытых дверей. Сухое место мы приготовим сразу. Ждать на улице погоды не потребуется.

— А тосты? — спросил Томас.

— За столом. Там им ничто не угрожает.

Ада медленно прошла от двери к тамариску. Повернулась, посмотрела на Томаса, потом на Мартины руки, которыми та всё ещё придерживала пустое кресло.

— Не та свадьба, которую я себе представляла.

— Да.

— Но мне нравится, что можно видеть всех.

Томас подошёл к ней. О чём-то спросил вполголоса. Ада покачала головой, он подождал; затем она улыбнулась и кивнула.

Марта отошла к веранде, оставив их договорить.

Когда они вернулись, Ада попросила карандаш.

— Меняем столы. Горшки оставляем. И пятнадцать минут в саду — если не будет дождя.

Она вписала изменения в свой план, рядом с возвращённой суммой. Потом добавила:

— И мне нужен человек, который в этот день скажет остальным, где чашки.

— Их будет достаточно, — сказала Раиса. — А если не найдут, спросят у меня.

* * *

Девятнадцатого июля дождь начался ещё до рассвета.

Марта проснулась от ровного стука по жестяному подоконнику. Несколько мгновений лежала с открытыми глазами. Потом встала и стала собирать волосы. Кончики шпилек холодили пальцы.

Внизу пахло печёным луком и мокрыми травами. Две помощницы Раисы заносили блюда на веранду. Между столами можно было пройти, не поворачиваясь боком. Марта проверила дальнее кресло, предназначенное отцу Томаса: сесть было легко, подняться тоже.

Вместо тяжёлой дворовой гирлянды под стеклом висели льняные ленты. Их нарезали из оставшейся у Ады переплётной ткани. На одном краю ещё виднелась надпись карандашом; Марта хотела спрятать её, но Ада накануне велела оставить.

К полудню дождь стал тише. Эрик приехал с двумя оплаченными накануне держателями: в них можно было поочерёдно поставить малые колбы. Он вернул большой накопитель чистым и пустым. Перехваченный холод подошёл для его заказа; соответствующую сумму они вычли из счёта за ремонт. До стоимости потерянного солнечного запаса ей было далеко.

Пока они подключали держатели, Марта заметила свёрток в стороне от рабочей сумки.

— Что там?

— Рубашка.

— Для чего?

Эрик посмотрел на неё.

— Ты пригласила меня остаться.

Она пригласила его три дня назад, сразу после пробы. Теперь ей стало жарко под воротом.

— Я помню. Просто не думала, что ты привезёшь отдельную.

— В этой я полезу под настил. Садиться в ней за свадебный стол будет невежливо.

Он присел у соединения. Марта ещё секунду смотрела на свёрток, потом пошла встречать музыкантов.

Ада одевалась в четвёртом номере. Сестра уже закончила с причёской и спустилась вниз. Невеста стояла у окна, касаясь голым запястьем стекла. Платье оказалось густого синего цвета, без кружев. В руках она держала туфли.

— Во дворе ещё мокро? — спросила она.

— Да. Постелили нескользкую дорожку. Под деревом стулья пока накрыты.

— Хорошо.

Марта остановилась у двери. Ада повернулась к зеркалу и подняла волосы с шеи.

— Здесь застегните, пожалуйста. Сестра решила, что я справлюсь.

Крошечная петля пряталась под краем ткани. Марта застегнула её и отступила.

Ада повернулась боком, разгладила платье на бёдрах.

— Я семь раз меняла этот вырез. В конце концов швея забрала у меня ножницы.

— Удачно забрала.

— Вовремя.

Она засмеялась, потом села и надела туфли.

На столике лежали два узких листка. Ада взяла один, второй протянула Марте.

— Это Томасу. Он написал свои обещания у меня в мастерской и оставил на прессе. Сказал, бумага должна распрямиться.

— Отнести?

— Положите ему в карман. Он опять начнёт искать место, куда её пристроить.

Внизу кто-то заиграл несколько пробных нот. Ада замерла, прислушиваясь. Марта с листком в руке вышла и тихо закрыла за собой дверь.

* * *

Дождь прекратился, когда гости уже допивали приветственный напиток. Под желобом ещё звенели капли, но на плитке больше не появлялись новые круги.

Марта вместе с помощницей сняла чехлы со стульев. Проверила под ногами дорожку, открыла дверь веранды. На случай нового дождя у окон были оставлены два свободных места для пары.

Эрик стоял у колб. Пока в рабочей рубашке, с закатанными рукавами. Марта провела взглядом по гостям: отец Томаса сел, сестра Ады поправила юбку, музыканты устроились под крышей. Праздник можно было начинать.

Она повернула ключ.

В мокрых листьях вспыхнули маленькие огни. Свет перебежал с капли на каплю, высветил розовые кисти тамариска. На плитку легли резкие тени, хотя вода осталась в швах. Марта почувствовала на плечах сухой летний воздух с запахом травы.

За пределами контура двор был серым. Чуть дальше стояли накрытые хозяйственные вёдра, над стеной тянулись тучи. Но здесь зелёный розмарин бросал отчётливую тень на платье гостьи, и отец Томаса снял шляпу.

Ада появилась в дверях.

До дерева было всего несколько шагов. Она шла медленно, не подбирая платье: дорожку для этого и постелили. Томас ждал у свободного кресла. Увидев её, он вытащил из кармана листок, посмотрел, что держит, и поспешно убрал обратно.

Она улыбнулась ему.

Марта остановилась у стены. С этой стороны никому не мешала и могла наблюдать за подачей. Эрик показал ей большой палец: всё в порядке.

Томас говорил негромко. Со своего места Марта услышала не всё — что-то про свет в мастерской, который он привык видеть с улицы, и про утро, когда решился зайти туда без накладной. Ада опустила глаза на свои руки.

— Ты тогда принёс пустую папку, — сказала она.

Он кивнул. Гости засмеялись, и Томасу пришлось подождать.

Потом он говорил уже без листка. Марта перестала следить за словами. Она видела, как Ада слушает: неподвижно, чуть приоткрыв рот, будто всё ещё может услышать что-то неожиданное от человека, с которым восемь месяцев готовится к свадьбе.

На второй колбе ещё был защитный колпачок. Марта сняла его, положила рядом. Когда первая опустела, Эрик закрыл её держатель и открыл следующий. Свет едва заметно дрогнул на синем плече и выровнялся.

Ада развернула свой листок.

— Я написала слишком много, — сказала она Томасу. — А теперь ничего не могу прочесть.

Он потянулся было помочь, но она покачала головой.

— Не надо. Я знаю.

За верандой прокатился шум: ветер провёл по крыше новую полосу капель. Пока редкую. Марта посмотрела вверх. Часть гостей тоже подняла головы.

Запас ещё оставался. Но если ливень вернётся, тёплый свет не сохранит наряды сухими. Марта взяла с кресла сложенный большой зонт; дверной проход был свободен.

Ада продолжала говорить. Томас не смотрел на небо. Он слушал так внимательно, что Марта не стала приближаться, а только раскрыла зонт у края дорожки.

Первые капли оставили тёмные точки на его плечах. Ада засмеялась, коснулась губами его щеки и сама потянула его к веранде.

— Остальное под крышей, — сказала она. — Я ещё не договорила.

Гости поднялись. Отец Томаса опёрся на руку одной из помощниц. Никто не бежал; путь был короткий, и тяжёлый дождь застал последние спины уже у двери.

Марта убрала зонт. Эрик перекрыл вторую колбу, сохранив остаток. Свет потускнел. Тамариск снова стал мокрым деревом в обычном июльском дворе.

На веранде ещё двигали стулья. Ада не ждала, пока все усядутся.

— Я хотела сказать, что люблю тебя, — произнесла она. — И что с сегодняшнего дня на твоих тюках бумаги буду сидеть каждый вечер.

Томас протянул ей руку.

— Я куплю кресло.

— Два, — сказала Ада.

Она сложила листок и убрала ему в карман, поверх первого. Затем достала кольцо. Томас смотрел на неё, пока она надевала его, и очнулся только тогда, когда пришла его очередь.