За гранью эволюции: наследие

Франк закрыл глаза. Велоцираптор. Умный. Быстрый. Опасный. И теперь — товар. Как всё остальное. Как динозавры. Как люди. Как правда. Как жизнь. Как смерть. Всё имеет ценник.

— Я не буду помогать, — сказал он, открывая глаза. — Я устал. Оставь меня в покое.

— Я знаю, — сказал Кейн. Он полез во внутренний карман и положил на стол визитку. — Но ты позвонишь Саманте. И расскажешь ей. Потому что она заслуживает знать, что её ведут на убой. А дальше решай сам.

Франк встал. Не попрощался. Не заплатил за кофе, которого не заказывал. Просто вышел. В дождь. В серость. В пустоту.

---

Часть IV. Саманта

Он позвонил ей вечером, когда за окном окончательно стемнело, и город превратился в черную кляксу. Она ответила сразу. Как будто ждала. Как будто знала. Как будто чувствовала его липкий, холодный страх через километры проводов.

— Франк? Что случилось? — её голос был теплым. Слишком теплым для этого ледяного вечера.

— Корпорация хочет взорвать остров. Через шесть дней.

Тишина. Долгая. Тягучая. Как смола. Как кровь. Как смерть. Франк слышал, как на том конце провода что-то упало. Стакан? Книга?

— Я знаю, — сказала она наконец. Голос стал жестким, стальным. — Кейн сказал мне. Я хочу поехать.

— Нет.

— Франк...

— Нет, — рявкнул он так, что сам испугался своего голоса. — Я не отпущу тебя. Мы можем снять всё с дронов. Мы можем собрать доказательства. Мы можем нанять гребаных юристов и утопить их в бумагах. Но ты не поедешь. Я запрещаю.

— Люди пройдут куда угодно, — в её голосе зазвучали умоляющие нотки, которые он ненавидел. — Дроны не всё видят. Их обманут. Нам нужна живая экспедиция. Нам нужны люди на острове, чтобы зафиксировать это лично.

— Нет.

— Франк, это единственный шанс...

— Я сказал нет! — он ударил кулаком по стене своей квартиры. Боль в костяшках отрезвила его. — Ты не понимаешь, с чем играешь! Это не парк развлечений! Это мясорубка!

Она замолчала. Он слышал её дыхание. Ровное. Спокойное. Слишком спокойное. Она не злилась. Она не обижалась. Она просто думала. Как всегда. Как человек, который знает, что делать. Как человек, который не боится. Как человек, который уже всё решила, и теперь просто тянет время, чтобы он успокоился.

— Хорошо, — сказала она. — Я не поеду.

Он выдохнул. Воздух вышел со свистом. Но что-то внутри него осталось. Что-то, что не давало покоя. Что-то, что говорило: «Она врёт». Что-то, что говорило: «Она уже собрала сумку». Что-то, что говорило: «Ты её больше не увидишь». Он не послушал. Как всегда. Как все идиоты, которые думают, что контролируют ситуацию.

---

Часть V. Эван

Он позвонил Эвану ночью. Тот ответил не сразу. Голос был сонным. Усталым. Мёртвым.

— Франк? Ты знаешь, сколько времени? Лора только уснула.

— Корпорация взорвёт остров. Через шесть дней.

Тишина. Потом — шорох. Тяжелый скрип кровати. Эван встал. Отошёл. Чтобы не разбудить Лору. Чтобы не услышала. Чтобы не вспомнила. Чтобы не закричала. Чтобы не умерла. Снова.

— Ты уверен? — голос Эвана стал трезвым, острым.

— Кейн Родс. Он работает на них. Он сказал.

— Кейн... Я слышал о нём. Он из тех, кто пытается всё исправить. Идеалист с корпоративным кошельком. Но у него нет власти. Он — шестеренка.

— У него есть информация. Этого достаточно, чтобы нас всех убили.

Эван молчал. Франк слышал, как он дышит. Как думает. Как борется с собой. Как вспоминает крики детей в Визитор-центре. Как хочет забыть. Как не может.

— Я поговорю с Лорой, — сказал он наконец. Голос дрогнул. — Она не захочет. Она до сих пор мочится в постель, когда ей снятся кошмары. Но я попробую.

— Спасибо.

— Не благодари. Я ещё не согласился. И Лора меня убьет.

Гудки. Франк отнял телефон. Посмотрел в стену. И понял, что не может сидеть. Не может ждать. Не может ничего. Его трясло.

---

Часть VI. Маркус

Он шёл из ночного магазина. С пакетом. С хлебом, который пах плесенью. С молоком. С вафлями — потому что Саманта любила вафли, и он хотел оставить их в холодильнике, как жалкую, сентиментальную попытку проявить заботу. Он думал о ней. О том, как она улыбается. О том, как она поправляет волосы. О том, как она говорит: «Не волнуйся, Франк, я просто пойду пописаю», а потом исчезает в джунглях. Он хотел купить ей что-нибудь. Что-нибудь тёплое. Что-нибудь живое. Что-нибудь, что скажет: «Я здесь. Я рядом. Я с тобой».

А потом его схватили.

Двое мужчин. Большие. Быстрые. Молчаливые. Профессиональные. Они выскочили из темного переулка, воняющего мочой и блевотой. Схватили его за руки, заломив их за спину так, что суставы хрустнули. Потащили. Он хотел закричать. Но один из них зажал ему рот ладонью в кожаной перчатке. И Франк почувствовал запах — бензин, застарелый пот, дорогая кожа. Запах смерти. Запах жизни. Запах всего, что покупается за деньги.

Его бросили на заднее сиденье машины. Большой. Чёрной. Лимузин. Он ударился о кожаное сиденье. Больно. Голова закружилась. Он хотел встать. Но не мог. Руки дрожали. Сердце колотилось. Как у кролика. Как у мыши. Как у человека, который знает, что умрёт, и просто ждет, когда пуля войдет в затылок.

А потом он увидел его.

Маркус Вейл сидел напротив. Такой же, как раньше. Невысокий. Седые волосы, зачёсанные назад. Внимательные, чуть грустные глаза хищника. Лицо, испещрённое морщинами, как высохшее дно озера. Он выглядел усталым. Но не сломленным. Он выглядел так, будто всё это время ждал. Будто всё это время готовился. Будто всё это время знал, что Франк придет к нему сам.

— Здравствуй, Франк, — сказал он. Голос был бархатным, успокаивающим. Голос создателя, смотрящего на руины своего творения.

Франк молчал. Он не мог говорить. Горло сжалось. Как будто кто-то сжал его изнутри. Как будто кто-то душил его. Как будто кто-то медленно, с наслаждением убивал его.

— Я знаю, что ты думаешь, — продолжил Маркус, наливая себе виски из хрустального графина, стоявшего между ними. — Что я — трус. Что я сбежал. Что я бросил всех вас подыхать. Это правда. Я сбежал. Я не хотел умирать. Я не хотел видеть, как всё рушится, как мои красивые цифры превращаются в мясо. Я думал, что если уйду — будет легче. Но легче не стало. Стало только громче. Кричат они, Франк. Каждую ночь.

Он помолчал. Посмотрел в окно. На дождь. На город. На жизнь. Которая шла. Без него. С ним. Назло. Вопреки.

— Я знаю про остров. Я знаю про корпорацию. Я знаю, что они хотят взорвать всё. И я знаю, что ты хочешь их остановить. Но ты не сможешь.

— Почему? — выдавил Франк. Слюна была горькой.

— Потому что они уже всё решили. Через шесть дней остров будет уничтожен. Ты ничего не изменишь. Ты — призрак, Франк. Призраки не дерутся с экскаваторами.

— Зачем ты мне это говоришь? — Франк смотрел на него с ненавистью. С желанием перегрызть ему глотку.

Маркус посмотрел на него. Внимательно. Долго. Как будто хотел запомнить. Как будто хотел попрощаться. Как будто хотел сказать что-то важное. Но не сказал.

— Я хочу, чтобы ты знал. Чтобы ты не винил себя. Чтобы ты жил дальше. Остров — это моя ошибка. Не твоя. Я создал его. Я должен был его уничтожить еще тогда, когда понял, что формула нестабильна. Но я не смог. Я жадный ублюдок. Теперь это сделают другие. И это правильно. Это милосердно.

Франк смотрел на него. И чувствовал, как что-то внутри него ломается. Что-то, что держало его. Что-то, что давало силы ненавидеть. Что-то, что было — надеждой. Или верой. Или любовью. Или всем сразу. Оно хрустнуло и осыпалось пеплом.

— Ты знаешь, что они хотят убить динозавров? — тихо спросил он.

— Знаю.

— И тебе всё равно?

— Нет, — Маркус сделал глоток. — Но я не могу ничего сделать. Я никто. Я просто старик, который живет с грузом ошибок и миллиардами на счету, которые жгут карман. Я не герой. Я никогда им не был. И тебе не советую.

Он замолчал. Потом добавил, глядя прямо в глаза Франку:

— Удачи, Франк. Тебе она понадобится. Хотя мертвым удача ни к чему.

Дверь лимузина открылась. Франка вытолкнули наружу. Он упал на мокрый, грязный асфальт. Больно. Мокро. Грязно. Машина уехала, обдав его вонью выхлопных газов. Он остался один. С пакетом. С черствым хлебом. С молоком. С вафлями. С жизнью. Которая продолжалась. Назло. Вопреки. Как всегда.

---

Часть VII. Бар

Он не помнил, как оказался в баре. «Хромая лошадь». Подвал, пропитанный никотином, отчаянием и дешевым пойлом. Он не помнил, как заказал виски. Двойной. Без льда. Он не помнил, как выпил первый стакан. Второй. Третий. Жидкость обжигала пищевод, но не грела. Он просто сидел. Смотрел в стену, на которой кто-то выцарапал ножом голую женщину. И пил. Пил, чтобы забыть. Пил, чтобы не думать. Пил, чтобы не чувствовать. Пил, чтобы умереть. Но не умер. Как всегда. Как все. Его организм был предательски живуч.

Телефон зазвонил. Эван.

— Я поговорил с Лорой, — голос Эвана был глухим, он явно прикрывал трубку рукой. — Она не хочет. Она рыдает. Но я уговорю. Я сказал ей, что если мы не поедем, то будем жалеть об этом до конца жизни. Мы полетим. Втроём. Я, ты и она.

— Не надо, — сказал Франк. Голос был хриплым. Пьяным. Мёртвым. — Не лезь в это.

— Что? Франк, ты пьян? Соберись!

— Не надо. Никто не летит. Динозавры взлетят на воздух. Через шесть дней. Всё. Конец фильма. Занавес.

— Франк, ты пьян?

— Я устал, Эван. Я больше не могу. Я не хочу спасать мир. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Я хочу сдохнуть.

— Франк...

— Прости, — он сбросил вызов. Не просто нажал отбой, а с силой вдавил кнопку, словно хотел разбить экран.

Допил виски. Встал. Вышел. Пошёл домой. Ноги заплетались. Голова кружилась. Дождь бил по лицу. Холодный. Мокрый. Живой. Он дошел до дома. Поднялся на пятый этаж, цепляясь за перила. Открыл дверь. Вошел. Не включил свет. Не посмотрел, есть ли кто-то дома. Просто упал на диван. И заснул. Как убитый. Как мёртвый. Как все.

---

Часть VIII. Записка

Утро встретило его головной болью, которая пульсировала в такт дождю. Сухостью во рту, словно он жевал песок. И тишиной. Слишком тихой. Он открыл глаза. Посмотрел в потолок. Потом встал. Суставы не слушались. Пошёл на кухню, чтобы выпить воды. И увидел, что никого нет.

— Саманта? — позвал он. Голос эхом отразился от голых стен. Никто не ответил.

Он посмотрел в её комнату. Пусто. Кровать заправлена с армейской, пугающей аккуратностью. Вещи на месте. Но её не было. Он взял телефон. Позвонил. Гудки. Долгие. Тягучие. Потом — холодный, электронный голос: «абонент недоступен».

Он пошёл на кухню. Открыл холодильник. Достал бутылку воды. И увидел записку. На листке бумаги, вырванном из блокнота. Приклеенном скотчем к дверце.

«Я улетела на остров. С командой Кейна. Не волнуйся, я в полной безопасности, у меня есть пистолет. Вафли в холодильнике, я их не трогала. P.S. Сэм.»

Он смотрел на записку. Долго. Не двигаясь. Секунды тянулись, как часы. Потом сжал её в кулаке. Бумага смялась, порезав кожу. И почувствовал, как что-то внутри него рвётся. Что-то, что он так долго пытался удержать плотиной. Плотину прорвало. Ярость. Страх. Бессилие. Всё смешалось. Всё стало одним. Всё стало смертью.

Он схватил телефон. Пальцы не слушались. Позвонил Эвану.

— Она улетела. На остров. Одна.

— Что?! — крик Эвана ударил по перепонкам.

— Кейн. Он отправил её одну. Завтра прилетят остальные. Трое. Наёмники. Но она уже там. Одна.