Фей моих снов

Я стою на балконе своей башни, глядя на барьер. Он виден даже отсюда: тонкая серебристая пелена, которая дрожит на горизонте, закрывая нас от тьмы. Когда-то он был прочным, как стена. Теперь он рвётся, и я вижу чёрные прожилки, проступающие сквозь свет.

— Ты снова был у неё, — голос раздаётся сзади, и я не оборачиваюсь. Знаю, кто это.

— Я всегда у неё, Лиен, — отвечаю я, не поворачивая головы. — Ты знаешь.

Лиен – мой старый друг, единственный, кто остался со мной после падения трона. Он не верит в пророчество. Или верит, но боится этого. Я не знаю точно. Но он молчит, когда я ухожу. Он ждёт. Он всегда ждёт.

— Пустота чувствует, когда ты проходишь сквозь границу, — говорит он тихо. — Ты оставляешь следы. Каждый раз. И они становятся глубже.

— Я знаю.

— Если Пустота узнает, что ты ходишь в мир смертных, она может... — он замолкает, подбирая слова. — Она может последовать за тобой.

Я поворачиваюсь к нему. В его глазах тревога, которую он пытается скрыть за маской спокойствия.

— Она уже пробует, — говорю я. — Я чувствовал это сегодня. Когда врата приоткрылись.

Лиен бледнеет. Даже в этом тусклом свете видно, как его лицо теряет цвет.

— Врата? Приоткрылись? Днём?

— Кира рисовала меня, — я улыбаюсь, и в этой улыбке гордость и страх одновременно. — Она думала обо мне так сильно, что границы между мирами стали тоньше. Я смог войти днём. А следом вошла Пустота. Почти вошла.

— Тианор, — его голос звучит резко. — Ты должен остановиться. Она ещё не готова. Тьма найдёт её раньше, чем она успеет сделать выбор.

— Я знаю, — говорю я, и мой голос становится твёрдым. — Но я не могу остановиться. Не сейчас. Она – единственный шанс. Ты читал пророчество. Ты знаешь.

Лиен отводит взгляд.

— Я знаю, что пророчество – это не всегда судьба. Иногда это ловушка, которую мы сами себе создаём.

— Это не ловушка, — я делаю шаг вперёд. — Она уже отдала мне часть себя. Каждую ночь. И она становится сильнее. Её желание растёт. Она не знает, чего хочет, но её тело знает. Её душа знает. Она просит меня, даже когда молчит.

Я замолкаю, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Она боится, — продолжаю я тише. — Боится, что пустая. Боится, что не сможет. Что её тело обмануло её, что она недостойна. И я хочу доказать ей, что это не так. Но для этого она должна сама произнести своё желание. Сама. Свободно.

Лиен смотрит на меня долгим взглядом.

— Ты говоришь о ребёнке.

Я не отвечаю.

— Ты хочешь, чтобы она родила тебе наследника, который станет новой границей между мирами, — продолжает он, и в голосе звучит горечь. — Ты хочешь, чтобы она отдала всю свою жизненную силу ради этого. И ты говоришь, что любишь её?

— Я не говорю, что люблю, — отвечаю я, и мой голос звучит глухо. — Я говорю, что она – мой единственный шанс. И что я сделаю всё, чтобы защитить её, пока она не решится. Даже если это значит, что я должен буду отдать свою жизнь вместо её.

Тишина повисает между нами, тяжёлая, плотная.

— Ты знаешь, что это не сработает, — говорит Лиен наконец. — Если ты отдашь свою жизнь, Пустота поглотит всё. Ей нужна именно Новая кровь. Дитя двух миров.

— Я знаю, — говорю я, и в моём голосе звучит усталость тысячелетий. — Поэтому я должен убедиться, что она захочет этого сама. Что она не будет жалеть. Что она не проклянёт меня за то, что я пришёл.

Смотрю на барьер. Там, за горизонтом, Пустота ждёт. Но здесь, в моей груди, живёт нечто другое. Надежда. Опасная, хрупкая, почти смешная в этом мире, где всё умирает.

— Я вернусь к ней сегодня ночью, — говорю я. — И снова буду ждать. Буду ласкать. Буду дарить ей удовольствие, чтобы она научилась не бояться. И когда она скажет это слово, я сделаю всё, чтобы пророчество сбылось.

— А если она не скажет? — тихо спрашивает Лиен. — Если её страх окажется сильнее?

Закрываю глаза.

— Тогда я найду другой способ. Но я не позволю Пустоте победить. И я не позволю ей погибнуть.

Когда я открываю глаза, Лиена уже нет. Я остаюсь один на балконе, глядя в темноту, которая ждёт за барьером. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Но я знаю, что время уходит.

— Ты даже не знаешь, как много для меня значишь, — шепчу я. — Ты не знаешь, что я не могу дышать без тебя. Что я просыпаюсь от страха, что ты исчезнешь. Что Пустота найдёт тебя раньше, чем ты произнесешь свое сокровенное желание. Но я защищу тебя. Что бы ни случилось. Ты не пустая, Кира. И я докажу это тебе. Каждую ночь. Пока ты не поверишь.

Глава5. Желание, которое не решалась произнести

Остаток дня я провожу перед портретом.

Мой ночной Фей смотрит на меня с мольберта янтарными глазами, а я перевариваю разговор с Аней.

А что, если она права? Что, если я во сне...

Мотаю головой, отгоняя мысль. Глупости. Одно дело, когда тебе снится секс. И совсем другое, когда тебе снится... ребёнок. Это слишком. Это за гранью. Я же пустая. Так сказал муж. Так подтвердили врачи. Ну не стопроцентно, конечно, но разводили руками. Так я живу последние годы, смирившись с этим фактом.

Но голос внутри шепчет: «А что, если нет?»

Выдыхаю, машу рукой на безумные мысли и иду в душ.

Горячая вода льётся на плечи, стекает по спине, оставляя на коже мокрые следы. Пар окутывает тело, и я закрываю глаза, позволяя себе просто чувствовать, как жар разливается по телу.

Провожу руками по плечам, по груди. Сжимаю её чуть-чуть, представляя, что это делает Он. Его пальцы, уверенные и горячие, которые знают каждую чувствительную точку.

Ладонь скользит ниже, по животу, по бедру, задерживается между ног, и я чуть скулю от удовольствия, такого острого, такого быстрого.

И вдруг слышу выдох. Лёгкий, почти неслышный. Буквально за спиной.

Вздрагиваю, резко оборачиваюсь. За дверцей душа никого нет. Только пар, только капли на кафеле, только я. Одна.

— Ты здесь? — спрашиваю я в пустоту, но голос мой звучит неуверенно.

Тишина. Ни звука. Только капли падают на плитку.

Выключаю воду, промокаю тело полотенцем, наспех высушиваю волосы. Сегодня я не надеваю кружевное бельё, как обычно. Оставляю под сорочкой только себя. Ничего лишнего.

Шёлк цвета шампанского скользит по голому телу, и я чувствую, как ткань касается кожи, как она обтекает бёдра, как становится почти продолжением меня.

Сегодня всё должно быть иначе.

Выключаю свет в ванной и иду по коридору в спальню. И в тот же миг настенное бра замигает.

Раз. Два. Три.

Вот-вот потухнет.

Останавливаюсь, глядя на лампу. Холодок пробегает по спине. Липкий, неприятный. Воздух в коридоре вдруг становится плотным, и мне кажется, что кто-то стоит за моей спиной. Что-то чужое, холодное, жадное. Не мой Фей. С ним тепло и уютно.

— Перепады напряжения, — бормочу я, зябко поведя плечами. — Старая проводка.

Но ноги сами несут меня быстрее. Я почти вбегаю в спальню, ныряю под одеяло, кутаясь в него с головой. Сердце готово выскочить из груди.

Бра перестаёт мигать. Всё стихает.

Выдыхаю. Просто показалось. Просто нервы.

Лежу в полумраке, глядя в потолок, пытаясь успокоить дыхание. Мысли лезут одна за другой. Аня, её слова, её улыбка.

«А если ты во сне залетишь?»

Надо же, она не удивилась. Ещё и поддержала. Смешная. И в то же время, единственная, кто не сказала мне: «Ты сошла с ума».

Постепенно дыхание выравнивается, веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон.

И сразу его руки.

Они обвивают меня ещё до того, как я открываю глаза. Во сне. Я чувствую их на своей талии, на спине, на шее. Тёплые, уверенные, такие родные уже за эти две недели.

— Здравствуй, Кира. Как я скучал...

Распахиваю глаза и вижу его. Он лежит рядом, опираясь на локоть, и смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение в этом мире. Янтарные глаза мерцают в полумраке, серебряные волосы падают на лицо, и он улыбается той самой тёплой улыбкой, от которой становится так легко и спокойно.

— Я тоже, — шепчу я, и не узнаю свой голос. — Я тоже скучала.

Он наклоняется и целует меня. Медленно. Нежно. Так, будто хочет сказать всё без слов. Его пальцы скользят по моей щеке, по шее, по плечу, где шёлк сорочки уже соскользнул. И я выдыхаю в его губы, расслабляясь, тая, доверяясь.

— Ты сегодня другая, — говорит он, отстраняясь на миг. — Ты вся светишься. Что-то случилось?

Я не хочу говорить о подруге. Не решаюсь говорить о том, что она сказала. Хочу просто быть здесь, в его руках, чувствовать его тепло и забыть обо всём.

— Просто я рада тебя видеть.

Он улыбается, и в его глазах мелькает тень понимания. Он не давит. Просто снова целует меня, и я позволяю себе утонуть в этом блаженстве.

Его руки блуждают по моему телу, изучая каждый изгиб. Он касается меня так, будто запоминает наизусть. Ладонь скользит по груди поверх шёлка, и я чувствую, как сосок твердеет от его прикосновения. Он сжимает его пальцами, и я выгибаюсь, встречая его руку.

— Ты такая красивая, — шепчет он в ухо. — Я мог бы вечность смотреть на тебя.

— Не надо вечность, — выдыхаю я. — Просто будь здесь. Со мной.

Он стягивает сорочку с моего плеча, и шёлк скользит по груди, открывая её полностью. Его губы опускаются туда, где только что была ткань, и я впиваюсь пальцами в его плечи, чувствуя, как он целует, как обводит языком, как покусывает, заставляя меня забыть обо всём.

Его рука скользит по животу, по бедру. Никаких преград. Шёлк сорочки уже не мешает, и когда его пальцы касаются меня там, где больше всего хочу его касаний, я стону.

— Ты даже не представляешь, как я ждал этого, — шепчет он, и в его голосе слышится что-то похожее на молитву.

— Я тоже...

Он входит в меня пальцами, медленно, заполняя до отказа, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как внутри разливается жар. Его большой палец нажимает на клитор, и я едва сдерживаю крик от удовольствия.

— Тише, моя девочка, — он накрывает мой рот поцелуем, заглушая стон. — Я только начал.

Мой ночной Фей ласкает меня долго, не торопясь. Сначала пальцами, потом языком, потом снова пальцами, и я плавлюсь в его руках, забывая, где я, кто я, что я. Остаётся только он, его руки, губы, дыхание.

— Я исполню любое твоё желание, — шепчет он. — Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь.

С моих губ едва не слетает: «Ребёнка». Я хочу произнести то слово, которое Аня вытащила на свет. Хочу спросить, возможно ли это, возможно ли с ним... но язык не слушается, и я молчу.

— Я хочу... — начинаю я, но заминаюсь.

Он ждёт. Его руки замирают на моей талии, дыхание становится ровнее.

— Хочу... в отпуск, — выпаливаю я, сама не веря в то, что произношу это вместо главного. — Я устала... Так устала. Мне нужно отдохнуть. Но до отпуска ещё как минимум полгода.

Он смеётся. Тихо, тепло, но в его смехе слышится облегчение.

— Будет исполнено, моё сокровище, — говорит он, и в голосе его звучит тёмная, опасная нежность. — Я подарю тебе отпуск. Прямо сейчас. Прямо здесь.

— Но это невозможно, — шепчу я. — Это просто сон.

— Сон, в котором возможно всё, — отвечает он и накрывает меня своим телом.

Он входит в меня медленно. Так медленно, что я чувствую каждое движение, каждую пульсацию. Наши тела движутся в едином ритме, и я забываю, где заканчивается сон и начинается явь. Он целует мои губы, мою шею, мои плечи, шепчет что-то на языке, которого я не знаю, но понимаю каждое слово.

— Ты не пустая, — повторяет он. — Ты — всё, что мне нужно.

Я впиваюсь пальцами в его спину, чувствуя его мышцы, его жар, его дыхание. Он движется во мне, и я навстречу с ним, и мир вокруг нас перестаёт существовать. Только он. Только я. Только этот бесконечный миг, в котором сбываются все мечты.

Он ускоряется, и я чувствую, как внутри нарастает волна. Сжимаю его, чувствуя, как он напрягается, как стонет сквозь зубы, и в тот самый момент, когда я взрываюсь, он прорывается в меня, горячий, жаркий, почти обжигающий.

Мы лежим, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота и друг друга. Его голова лежит у меня на груди, мои пальцы перебирают его серебряные волосы.

Я чувствую, как сон начинает забирать меня, но я цепляюсь за него, за этот миг. Внутри меня всё ещё пульсирует его тепло, его близость, его присутствие.

— Скажи мне, — шепчу я. — Твоё имя. Я хочу знать, как тебя зовут.

Он поднимает голову и смотрит на меня. В его взгляде мелькает такая нежность, что у меня защемляет сердце. Он улыбается мягко, почти робко, совсем не так, как улыбался обычно.

— Моё имя... — начинает он, и его голос становится глубже, почти заговорщицким. — Меня зовут Тианор.

Наклоняется и целует меня. Сладко, долго, так, будто в этом поцелуе — всё, что он не мог сказать словами. Его губы касаются моих, мягко, невесомо, и я чувствую, как имя растворяется во мне, как оно становится частью меня. Навсегда.

— Тианор, — шепчу я, пробуя имя на вкус, когда он отрывается от моих губ. — Тианор...

Повторяю ещё раз, и на губах заигрывает улыбка.

Он смотрит на меня, и в его глазах горит янтарный свет.

— Теперь ты знаешь моё имя, и никто не сможет забрать это у нас.

Я чувствую, как сон забирает меня глубже, в его руки, в его тепло, в его мир. Закрываю глаза, и в последний миг его голос касается моих губ:

— Спи, моя девочка. Я рядом.

И я засыпаю с его именем на губах.

Глава6. Отпуск, которого не было

Понедельник встречает меня ярким солнцем и мыслями, которые никак не хотят собираться в рабочий ритм. В голове — он. Только он. Тианор. Его имя звучит внутри меня как музыка, как обещание, как страх, который я боюсь произнести вслух.

Ребёнок. Это слово теперь живёт во мне. Раньше оно было похоронено глубоко, зарыто под слоями смирения, врачебных заключений и ухода мужа. Но Аня вытащила его на свет. А Тианор... он ждёт. Я чувствую.

Разве сны могут быть такими длинными? Такими подробными? Я помню каждое прикосновение, каждое слово, его дыхание на своей коже. А теперь я знаю его имя. И почему-то это всё меньше кажется сном. Что, если я сама, того не ведая, сделала шаг в неизвестность? Ведь истории фэнтези с чего-то да пишут. Улыбаюсь собственным смелым мыслям и толкаю дверь рекламного агентства.

В фойе меня встречает Архип Андреевич. Со стаканчиком кофе и с улыбкой. Милой. От этой улыбки я внутренне напрягаюсь, потому что он никогда не улыбается просто так. Обычно он фонтанирует идеями, громогласно сообщая их творческому коллективу, и всё это без тени улыбки. А тут...

— Кира! — он замечает меня и окидывает внимательным взглядом. — Я понял, в чём причина твоего творческого кризиса. Ты устала. Тебе пора в отпуск.

Земля уходит из-под ног. Я стою и смотрю на него, пытаясь понять, не ослышалась ли.

— Но по графику... — вылетает из меня что-то невнятное. — У нас же проект...

— К чёрту график, — отмахивается он. — Я твой босс. И я отправляю тебя в отпуск. Две недели. Ты приводишь нервы в порядок, отдыхаешь в своё удовольствие. Никакой работы. Договорились?

В голове вчерашние слова Тианора: «Будет исполнено, моё сокровище». Я просила отпуск. Просто так, чтобы не произносить главное. И он сделал это. Он реально исполняет желания.

— Кира, ты бледная, — замечает босс. — Давай, иди домой. Заявление напишем задним числом. Я тут царь и бог, позволяю.

Я почти выбегаю на улицу. Солнце слепит, ветер развевает волосы, а в груди бьет колокол. Он исполняет желания. Все? Даже... о боги. Я думаю о главном, и внутри становится жарко.

Улица обнимает меня шумом города, голосами прохожих, ароматами кофе из открытых дверей кафе. Я иду, сама не зная куда, мимо панорамных окон ресторанов и витрин дорогих бутиков. Мысли скачут, как сумасшедшие: отпуск, Тианор, его обещание, его имя. И то самое желание, которое я всё ещё не решаюсь произнести.

Останавливаюсь у витрины и вижу своё отражение. Шокированную, растерянную, с горящими глазами. Медленно распускаю волосы, до этого они были собраны в тугой пучок. Тёмно-каштановая грива падает на плечи. Поправляю ворот блузки, расстёгиваю на пару пуговиц: хочется дышать свободнее.

Вглядываюсь в себя и слышу голос Ани: «Ты похудела». И босс сказал, что выгляжу неважно. Не сказать что подурнела, но явно что-то не то. Неужели это следствие ночных встреч с Тианором? Что, если... Нет. Нет, нет, нет. Он не может причинить мне вред. Он обещал.

Смотрю на своё отражение в стекле и вдруг чувствую холод. Стекло темнеет. Сначала едва заметно, как рябь на воде. Потом быстрее, гуще, и вот за моей спиной, вокруг меня, сгущается тьма. Несмотря на яркое солнце, безоблачное небо вокруг меня становится темно. Так темно, что я почти не вижу своего отражения.

Ноги словно приросли к асфальту. Страх сжимает горло, сердце колотится уже в ушах. Тьма подступает ближе, в ней что-то живое. Холодное. Голодное. Я хочу закричать, но голос не слушается. Только шепот, сорванный, почти молитвенный:

— Тианор...

И он возникает из ниоткуда. Между мной и Пустотой. Серебряные волосы развеваются в невидимом ветре, крылья распахиваются за спиной: полупрозрачные, фиолетово-пурпурные, с тёмным узором. Они светятся, разгоняя мрак.

— Ты не посмеешь, — говорит он, и голос его звучит как звон стали.

Тьма тянется к нему, пытается обхватить, сжать. Но он поднимает руку, и из ладони вырывается золотистый свет, ударяет в самую гущу мрака. Тьма взвизгивает по-звериному, пронзительно, и начинает таять.

Тианор чертит в воздухе древний символ, тот вспыхивает, распадаясь на сотни золотых искр. Они впиваются во тьму, разрывают её на части.

Пустота отступает, завывая, сворачивается в тень, которая дрожит и гаснет под натиском его магии. И снова – солнце. Светлое, тёплое, настоящее. И я. В его руках.

В отражении витрины я вижу нас: его серебряные волосы, мои распущенные кудри. Его руки, обнимающие меня. Я чувствую его тепло, его дыхание у своего виска.

— Тианор...

— Я здесь, Кира. Я никогда не дам тебя в обиду. Защищу любой ценой.

В его янтарных глазах мерцает свет, которого я ещё не видела.

— Кира, — голос становится глубже. — Ты веришь мне?

Молчу. Потому что в груди всё, что я не могу сказать. Все страхи, все сомнения. И надежда. И страх перед этой надеждой.

— Я исполню любое твоё желание, — он делает паузу, и в голосе появляется нажим. — Любое, Кира. Даже то, которое ты боишься произнести.

Чувствую, как его пальцы сжимают мои плечи. Тёплые. Настоящие. Он здесь. Он спас меня. Смотрю на наше отражение в витрине: странное, нереальное, прекрасное. Двое у стекла в центре шумного города. Влюблённая женщина и Сумеречный Фей, только что прогнавший тьму.

— Верю, — шепчу я. — Я верю тебе, Тианор.

Он берёт меня за руку. Пальцы переплетаются с моими, и я чувствую, как его тепло разливается по всему телу.

— Идём со мной, Кира.

Поднимаю на него глаза.

— Ты сегодня не просто приоткрыла врата, позвав меня. Ты распахнула их. Потому Пустота и проникла в ваш мир. Пойдём со мной. Я всё расскажу тебе. И.. исполню твоё желание.

Он замолкает, и в его глазах загорается золото.

— Но ты должна произнести его. Сама.

Медлю. Чуточка робости сковывает горло, сердце бьётся неистово. Мир вокруг меня привычный, шумный, безопасный. И он, стоящий рядом, предлагает мне шагнуть в неизведанное. Смотрю в его янтарные глаза. В них обещание. Тепло. Надежда. Всё, чего я боялась. И всё, чего хотела.

Делаю шаг.

Глава7. Пророчество и первая искра

Тианор

Врата сходятся за нами, как тяжёлый шёлк, и мир переворачивается. Тишина, которую я знаю тысячелетия, встречает нас первой. А следом свет двух лун, холодный и прекрасный, льётся на плечи Киры, на её распущенные волосы, на лицо, застывшее в изумлении.

На балконе моей башни она замирает. Её глаза впитывают небо, которого никогда не видела, пальцы сжимают каменные перила, будто боится упасть. Но моя рука держит её. Я не отпущу.

— Где я? — шёпот, в котором потерянность и доверие сплелись воедино.

— Дома. Если захочешь, чтобы это стало твоим домом.

Она поворачивается ко мне, и в её взгляде плещутся страх и любопытство, борющиеся друг с другом. Я подвожу её к краю балкона и поднимаю руку к горизонту.

Там – Барьер. Тонкая, дрожащая пелена, когда-то прочная, как стена. Теперь она рвётся, и чёрные прожилки пульсируют сквозь свет, разрастаются, как вены больного тела.

— Что это? — голос её становится тише, в нём слышится ужас.

— Пустота. Она пожирает мой мир. Год за годом, день за днём. И если я не остановлю её, она проберётся в твой мир. Сегодня ты видела, как легко открываются врата, когда есть сила. Твоя сила, Кира. Пустота чувствует её. И она хочет её.

Кира молчит, вглядываясь в горизонт. Я чувствую, как внутри неё что-то меняется: страх перерастает в понимание, понимание – в гнев.

— Ты говорил, что я сильная, — голос её звучит глухо. — Что я не пустая. Что во мне есть сила. Аня сказала, что я похудела. Босс заметил, что выгляжу неважно. Я сама видела в отражении: что-то изменилось.

Она поворачивается ко мне, и в ее глазах сквозят боль и гнев, которые больше не прячутся.

— Это из-за тебя, да? Каждую ночь ты приходил, и каждую ночь я отдавала тебе себя. Свою энергию. Свою жизнь. И ты брал, и я становилась слабее. Ты знал, что я меняюсь, но ничего не говорил.

В её глазах дрожат слёзы. Я не отвожу взгляда.

— Да. Каждую ночь я брал каплю твоей жизненной силы. Не чтобы навредить. Чтобы подпитывать Барьер, держать Пустоту. Твоя сила... она единственная, кто может противостоять ей.

Она отворачивается. Её плечи подрагивают. Не от холода. Я вижу, как внутри неё бушует буря. Она хочет кричать, хочет плакать, хочет ударить меня. Думает, что я лишь воспользовался ею. Я чувствую это. Связь между нами пульсирует, передавая мне каждую её эмоцию, и это больно. Но я не могу прикоснуться к ней. Боюсь, что она оттолкнёт меня. Боюсь, что потеряю её доверие, которое только начало прорастать.

Стою рядом. Близко. На расстоянии одного вдоха. Но не касаюсь. Даю ей пространство и право злиться, плакать, не прощать меня прямо сейчас. Контролирую каждое своё движение, чтобы не сломать ту тонкую грань, на которой мы сейчас балансируем.

Её плечи дрожат, и я чувствую, как в ней борется желание убежать и желание остаться. Я жду. Тот самый момент.

— И когда ты собирался сказать мне? Когда во мне не осталось бы ни капли жизни?

— Нет, — я мягко обнимаю ее за плечи, склоняюсь низко, чтобы слышала только она, шепчу ей в губы. — Я никогда бы не довёл тебя до этого. Но, Кира... твоё желание, сокровенное, то, которое ты боишься произнести, только оно может спасти мой мир. И твой тоже.

Я говорю тихо, но она слышит. Она слышит всё.

— Пустота голодна. Сегодня она почти пробралась в твой мир. Ты видела. Если я не остановлю её здесь, она пойдёт дальше. К твоим друзьям. К твоей семье. К твоему городу. Миру в целом. Она не остановится, пока не поглотит всё.

Она молчит, глядя на Барьер. Я вижу, как сказанное оседает в ней, как гнев уступает место осознанию. Не смотрит на меня, но я чувствую, что правда принята.

Достаю свиток. Состаренный, с восковой печатью, которая уже рассыпалась от времени. Разворачиваю и протягиваю ей.

— Это пророчество. Оно было написано за тысячу лет до твоего рождения. Я переведу его для тебя.

Она берёт свиток дрожащими пальцами. Старая бумага шуршит под её руками. Я подношу свою ладонь к тексту, провожу по нему и строки начинают светиться. Золотистое сияние струится по древним символам, перетекая в буквы, которые она понимает. Буквы складываются в слова, слова – в строки на её родном языке. Свиток больше не хранит тайну, он говорит с ней.

Кира смотрит на это с изумлением, затем переводит взгляд на строки и читает вслух. Голос её звучит почти благоговейно:

«Когда Падший Венец истечёт золотом,

И Сумерки устанут держать небо,

В мир явится Та, что не рождала,

Но станет Матерью Сквозь Грани.

Её сердце — не битва, а колыбель.

Её страх — не слабость, а ключ.

Она отдаст всё, что имеет,

И в этой пустоте взойдёт Новая Кровь.

Не ищи её среди воинов или королев.

Ищи ту, чей свет погас в глазах мира,

Но тлеет углём во снах.

Она не ждёт героя.

Она ждёт Того, Кто Придёт За Ней.»

Кира долго молчит, глядя на свиток. Затем поднимает глаза на меня. В них сомнение и надежда, переплетённые в тугой узел.